Глава 17

Я не знала, но, оказывается, процесс создания фильма достаточно кропотливый и занимает очень много времени. И кажется простым на первый взгляд. Написал сценарий, крикнул «мотор!», и зритель повалил в кинотеатры. Сейчас, когда сценарий написан, наступает самый главный момент. Найти инвесторов и убедить их вложиться в наш фильм. Расписать все достоинства будущего детища. Леша очень многое взвалил на себя. И главная роль, и автор сценария, и режиссер, и продюсер. Один в четырех ипостасях. А времени не хватает, учитывая наши семейные новости. Да и жить приходится между Москвой и малой родиной. В поездах нас уже узнают как постоянных клиентов и впускают в вагон, не спрашивая билетов. Проводницы уже даже автографов не берут. Зато улыбаются по-свойски и зовут мужа «Лешенька». Весть о моей беременности пока не просочилась в широкие массы, и мы с Лешей предпочитаем жить уединенно. И так хватает встреч и онлайн совещаний. Единственные люди, кто знает о предстоящем пополнении — это мои родители и Малика. Даже Лому Леша пока ничего не говорит.

— Ромка обязательно проболтается матери, — фыркает он как старый еж. — А та притащится мириться. Но я пока не готов. Пусть все идет своим чередом, Кира. Нужно еще про нашего первого ребенка с ней поговорить. А это тяжело и не ко времени…

— Забудь, — шепчу я, прижимаясь к мужу. — Все давно прошло.

— А ты только с мамой говорила тогда или с сестрами тоже? — вскинувшись, интересуется Леха. Я вижу, как в его глазах замирает боль и исчезает в одно мгновение.

— С Ниной Вадимовной, — шепчу я чуть слышно. — Пожалуйста, не затрагивай эту тему, я и без того боюсь.

— Все идет нормально, Кира, — в который раз убеждает меня муж. Сейчас ты под надежной защитой. Выкинь из башки всякую хрень и слушай меня. Если врачи тебя не могут убедить, то придется мне, — бурчит он озабоченно и кладет руку мне на чуть выпуклый живот.

— Але, малыш, — заявляет Воскобойников, — это твой папка. Ты там как поживаешь? Только без фокусов, ладно? А то наша мама всего тревожится. Трусиха она у нас. Но мы-то с тобой понимаем расклад правильно. Бояться не надо. Все идет по плану…

— Ну, ты меня успокоил, — фыркаю я. — Просто гений! Леша, я прекрасно все знаю о своем состоянии, но, как суеверная бабка, опасаюсь каких-то напастей.

— А давай черного котеночка заведем? — хохочет Леха и получает от меня локтем по ребрам. А потом так серьезно заявляет. — Я знаю, к чему ты клонишь, Кира… Но переписывать сценарий не собираюсь. К тому времени, как начнутся съемки, мы заделаем еще парочку спиногрызов, — заверяет муж, и, клянусь, каждое его слово звучит убедительно.

— Тут бы одного родить, — вздыхаю я и, не споря с мужем, снова утыкаюсь носом в экран монитора. В нашем супер-пупер-люксе произошло мало изменений. Девушка с оленем перебазировалась в прихожую. И теперь на оленьем ухе висит моя сумка, а перчатки я кладу на каменный букет. Голову пастушки частенько украшает Лехина кепка. Зато кабинет в стиле ампир пополнился моим крутейшим ноутбуком, к которому Леша, неугомонный муж, прикупил огромный монитор и очень удобное кожаное кресло. Оснастил мне рабочее место. Знала бы я, к чему ведет этот вероломный тип, ни за что бы не согласилась.

— Кирюшенька, проработай со мной эскизы нескольких сцен, и я отправлю их художнику. А то он не врубается, — заявил мне Воскобойников, как только мы променяли особняк с жабами на гостиничный номер. И тут я попалась, даже не подумав отказаться. И теперь уже целый месяц рисую для ненаглядного. Он и сам на стульчике сидит рядом. Восхищенно следит за моей работой и приговаривает «как же я выгодно женился!».

— Тебя твои коллеги упрекнут в жадности, — хмыкаю я, на секунду отвлекаясь от эскиза. — Сам продюсер, режиссер, автор сценария и исполнитель главной роли. Так еще жену притянул за уши. Ладно, компьютерная графика — мой профиль. Но играть в фильме… Леша, перепиши, пожалуйста! Ну, никто же еще не знает… Или возьми настоящую актрису…

— В этом-то вся фишка, малыш, — притворно вздыхает Леха. Чешет растопыренной рукой, словно граблями, голову и смотрит на меня внимательно. — Вон, Кончаловский целый фильм снял без профессиональных актеров. Местные жители превзошли профессионалов.

— Ты не Кончаловский, — бросаю я на ходу, даже не догадываясь о надвигающейся буре.

— Хорошо, — подскакивает муж и, сунув руки в карманы штанов, сосредоточенно ходит по комнате. — Мне далеко до Андрона, но я жду от тебя помощи, Шакира. Мне без тебя не обойтись. А ты…

— Не манипулируй мной, — огрызаюсь я. — Эта роль совершенно лишняя. Буду как дура смотреться в кадре. И потом… Наши с тобой отношения, наша любовь выльется на экран и выйдет в прокат. Миллионы людей увидят, как мы близки, начнут комментировать гадко. Зачем, Леша?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, дорогая, — рычит он, в одном свитере и спортивных штанах выскакивая на террасу. Над городом вот уже третьи сутки висит противная морось, а небо затянуто тучами.

— Долго ты там не пробудешь, — бурчу я, наблюдая за мужем в панорамное окно. — А проветриться не помешает.

И считая себя абсолютно правой в этом конфликте, иду в кухню, недавно переоборудованную из биллиардного зала. Тут, оказывается, есть еще и бассейн, который мы с Лехой в первый визит просто не заметили. Не знаю, о чем думали прежние владельцы. Вот как квартира, да еще и с нашими переделками, эти апартаменты идеальны. Но как номер в гостинице? Спорный вопрос!

Новенькие шкафчики из состаренного дуба — моя любовь и гордость. Я провожу рукой по дверце, потом по столешнице. Замираю, в который раз любуясь расписанным в прованском стиле фартуком над варочной панелью. А потом лезу в новенький сверкающий холодильник в надежде что-нибудь пожевать. Но ничего не нахожу. Вернее, все полки забиты продуктами, но нам с малышом ничего не хочется.

— Мамины помидоры, — вздыхаю я, представляя трехлитровые баллоны, стоящие рядком на полочке. И тут понимаю, как сильно я соскучилась по родителям. Когда мы навещали их? Вчера или в начале недели?

«Какая разница! — вздыхаю я. — Хочу к маме и помидоров… Сейчас мой гений подышит свежим воздухом, и попрошу отвезти».

Но Леша возвращается с террасы мрачный. Пулей проскакивает мимо меня в спальню. Быстро переодевается в джинсы и несется в прихожую.

— Я так сильно тебя обидела? — непонимающе замечаю я, еле сдерживая готовые политься слезы, и, словно завороженная, бреду вслед за мужем.

— Мама в больнице. У нее инфаркт, — на ходу отрывисто бросает Леха.

— Я с тобой, — тут же решаю я, но муж перебивает меня на полуслове.

— Тебе там делать нечего, Кира. К ней не пускают. Я улажу вопросы с врачами и вернусь. Сиди дома, — велит он, на ходу надевая кашемировое пальто и выскакивая к нашему персональному лифту.

— Но Леша… — пытаюсь я вставить хоть слово.

— Ей очень плохо, — морщится он. — Если мама умрет… — отмахивается муж. Створки лифта закрываются, унося его прочь. А я, вернувшись в квартиру, чувствую дикое отчаяние и такое же дикое желание повидаться с родителями. Съесть эти дурацкие помидоры, в конце концов. Я размышляю от силы минут пять. Звоню маме предупредить о приезде. Вызываю такси и, накинув куртку, выхожу из дома. Спускаюсь на первый этаж и лишь на минуту останавливаюсь около бутика Баленсиага, открывшегося в нашем отеле всего пару дней назад. Рассматриваю убойное платье и тут же слышу совсем рядом вкрадчивый голос.

— Ну, здравствуй, Шакира…

Все бы ничего, но в бок мне упирается что-то твердое. И скосив глаза, я вижу вороненый ствол пистолета.

Серьезно! Самого настоящего пистолета!

— Попалась, курва, — шепчет мне портье, знакомый еще с первого визита. — Это ведь ты стоишь за Рупором Анжелики. Ты, сука, ославляешь людей на весь мир. Теперь поплатишься…

— Вы что-то перепутали, — пытаюсь отодвинуться я. Мне безумно хочется повернуть время вспять. Хоть на пять минут. Оказаться снова в своих апартаментах. Дождаться Лешу и признаться в любви. Но дуло неотвратимо давит мне в бок, а крепкая рука человека, с кем я частенько добродушно здоровалась, сильно сжимает предплечье.

— Не рыпайся, крыса, — угрожающе бубнит паренек, и мне кажется, что где-то я его видела раньше и никак не придала значения. — Мы только поговорим. Ты признаешься на камеру в своих грехах, и я тебя отпущу. Убивать тебя никто не собирается. Хотя за твои мерзкие делишки тебя стоило бы грохнуть…

Мой похититель тянет меня куда-то вглубь служебных помещений, и, насколько мне известно, именно тут сейчас идет замена камер наблюдения на более современные. А это значит, никто даже не догадается искать мне здесь. Мой похититель тянет меня дальше по коридору, а я даже вырваться не могу. Чувствую, как животный страх растекается по телу, сковывает дыхание и конечности. Даже позвать на помощь некого. Безлюдный коридор, занавешенные целлофаном стены, отбитая штукатурка на полу.

— Отпустите, — прошу я, — пожалуйста, отпустите. Я жду ребенка. Вы можете ему навредить…

Портье останавливается и внимательно смотрит на меня.

— Все ты врешь, стерва, — криво усмехается он. — Небось, разожралась на барских харчах, а теперь меня обуть хочешь. Нашла лоха. Ты же бесплодная, как сухая ветка. Я точно знаю.

Слова похитителя обжигают.

«Скажите, какая осведомленность!» — хочется заорать мне. Одна надежда на телефон. Но он в сумке, и мне до него сейчас не дотянуться.

— Что я вам сделала? — шепчу я сквозь слезы, а сама озираюсь по сторонам. Может, получится удрать? Но мои надежды разбиваются прахом, когда мой похититель открывает какую-то дверь и заталкивает меня внутрь.

— Тут конечно, не номер «люкс», но жить можно. Подумай о своем поведении, курва. Завтра поговорим, — усмехается он. — Расскажешь на камеру… покаешься… тогда отпущу…

— Я могу прямо сейчас покаяться, — говорю я, обжигая противника злым взглядом. — В организации Рупора, в убийствах Кеннеди, Леннона и в гибели Цоя.

— Заткнись, сука, — замахивается на меня ублюдок. — Всю жизнь мне поломала, — рычит он и, вырвав из рук сумку, по-хозяйски роется в ней. — Будешь тут глумиться, грохну, поняла? — угрожает он и, обшарив все содержимое, возвращает мне все, кроме телефона. — Думай, гадина, время пошло!

И как только дверь захлопывается, я понимаю, что помощи ждать неоткуда. Найдет ли меня Воскобойников? Кинется ли на поиски? Или решит, что я показываю характер после недавней размолвки?

— Все хорошо, малыш, — шепчу я, обхватив живот руками. — Твой папа нас обязательно найдет. И в этот момент мне хочется упасть на низкий продавленный диванчик, стоящий в дальнем углу комнатушки, и разреветься. От жалости к себе, от безысходности и отчаяния.

Но мне хватает сил вздохнуть полной грудью и осмотреться по сторонам. Перво-наперво я заглядываю в невысокий дверной проем и нахожу за ним совмещенный санузел. Кидаюсь к раковине и открываю кран. И как последняя идиотка радуюсь тонкой струйке.

«Вода у нас есть, — думаю я, обследуя помещение. — В сумке, кажется, завалялся батончик и витаминки. Продержимся, солнышко, — снова обращаюсь я к ребенку. — Нам, главное, не паниковать и дождаться папу».

Я делаю шаг в сторону небольшой перегородки, обхожу грязный унитаз, и около противоположной стены обнаруживаю душ. А на самом верху — длинное узкое оконце. Пролезть, конечно, в такое не удастся, а вот позвать на помощь я точно смогу. Чуть ли не бегом я возвращаюсь в свою камеру, придирчиво оглядываюсь вокруг. Кроме дивана тут стоят еще встроенный шкаф и низкий журнальный столик. Больше ничего. Подскочив к шкафу, я распахиваю дверцы и тупо пялюсь на перекладину, на которой болтается одинокая пустая вешалка. Ничего подходящего. Ни-че-го!

Да и дверь не поддается мне с первого раза. Да и со второго тоже. Не каждый мужчина сможет сорвать с петель железную дверь. Может, только Кинг-Конг какой-нибудь. Мне приходится вернуться к дивану и поднять с пола брошенную похитителем сумку.

— А ну-ка, что тут у нас, — говорю я, не в силах себя заставить усесться и признать поражение. Так на весу и перебираю содержимое, уже побывавшее во вражеских руках. Толстая шерстяная шаль, шапка в тон, перчатки… Сперва я достаю шаль и расстилаю ее на диване. Потом сожгу или выкину, дабы не хранить воспоминания о похищении. Но сейчас я очень рада, что на дне моей необъятной сумки оказалась именно эта вещица. Не снимая куртки, усаживаюсь на диванчик и пытаюсь понять, что из барахла, прижившегося в моем бауле, может сейчас пригодиться. Бутылочка воды, пачка витамина С, маникюрный набор, блокнот, батончики с мюслями, косметичка, проспект отеля на Мальдивах, заколки и резинки для волос и прочая хрень. Первым делом я открываю маникюрный набор. Достаю из него металлическую палочку для кутикулы и внимательно рассматриваю. Пригодится как отвертка. Алмазная пилка и пинцет тоже. Лезу дальше и из недр моего баула выуживаю небольшой графический планшет. Очень классная штука. Если где-то приходится ждать мужа, я достаю свой обожаемый девайс и рисую. С виду моя любимая игрушка напоминает электронную книжку. Позвонить с нее никуда нельзя, а вот связаться по Телеграм или почте можно, так как в навороченном агрегате установлена виндоус десять. Я лихорадочно открываю планшет и с ужасом смотрю на тонкие едва различимые полоски вай-фая и уровня заряда. У меня есть только один шанс, и я его не упущу. Схватив планшет, я начинаю метаться по комнате. Бесполезно! Затем бегу в санузел и только около самого окна нахожу то единственное место, где сигнал вай-фая ловит на одну черточку лучше.

«Хватит раздумывать», — ругаю саму себя за лишнюю суетливость. Быстро вхожу в почту и, найдя личный адрес Малики, отправляю короткое сообщение.

«Меня украли. Но я пока в нашей гостинице. Узкое окно в подвале. Дам знак. Свяжись с Лешей!!!»

И отправив сообщение, во все глаза смотрю на крутящееся колесико. Не хватает сигнала, блин! И тогда я решаюсь на очень смелый поступок. Пан или пропал. Но у меня нет выбора. Чем раньше меня найдут, тем лучше! Подняв голову к окну, я делаю шаг внутрь душевой и подбрасываю планшет. Он взлетает чуть ли ни к потолку, а затем падает прямо мне в руки. И прежде чем экран гаснет, я успеваю прочесть сообщение «ваше письмо отправлено».

«Слава яйцам, — тяжело вздыхаю я, возвращаясь в комнатушку. Теперь остается придумать опознавательный знак. Я кидаюсь снова к своей сумочке-выручалочке. Достаю шапку пудрового цвета, купленную специально в тон к куртке, и лишь на минуту задумываюсь. Снова бегу в душевую к спасительному окну, а затем несусь к шкафу. Открываю дверцу и внимательно смотрю на закрепленную внутри штангу.

«Оле-оле-оле! — напеваю я и, вооружившись пилкой, один за другим выкручиваю тоненькие винтики. А дальше дело техники. Вместе со штангой и шапкой снова врываюсь в санузел и лишний раз убеждаюсь в собственной глупости. Глазомер у меня отвратительный. Прислоняю металлическую палку к стене, и понимаю очевидное — она до окна не дотягивается. Нужна подставка. Ногой я переворачиваю пустую корзинку для бумаг и на нее как знамя пока водружаю свой опознавательный знак. Теперь дело за малым. Нужно дождаться, когда сестра проверит почту и поднимет на уши половину земного шара. А там глядишь, взрывная волна докатится и до Воскобойникова. Он наденет сверкающие доспехи, сядет на верного коня и поскачет меня спасать. А до этого момента я просто обязана продержаться. Комнату постепенно застилает мгла. И я, включив везде освещение, в изнеможении падаю на диван. Чувствую, как меня пробирает озноб. От нервов или отсутствия отопления.

«Я так просто не дамся, сучонок», — думаю я, кутаясь в куртку, натягиваю на глаза капюшон. Любимый пуховичок пахнет моими духами и совсем чуть-чуть — Лехиным одеколоном. Этот волшебный микс дарит ощущение дома и вселяет уверенность. И я, дав волю слезам, утыкаюсь носом в стеганую ткань и скулю жалобно.

— Лешенька, умоляю, спаси нас!

И как только я проваливаюсь в зыбкий живительный сон, перед глазами появляется яркая картинка. От неожиданности меня обдает жаром и подбрасывает с дивана.

«Я знаю, кто ты, — обращаясь к портье, шепчу я мстительно. — Теперь осталось разобраться, почему ты так уверен, мальчик, в моем бесплодии».