Глава 9

Из моей квартиры нас вывозят ранним утром, когда самых ретивых фанаток забирают в полицию, а ленивые и здравомыслящие расходятся по домам. И под окнами моей квартиры остаются только преданные и упертые.

Леха спит сном праведника, прижав меня к себе здоровой рукой. А я тупо пялюсь в потолок и отчаянно думаю, какая же я все-таки идиотка. Ножки помочить в реке… Ага! Сейчас!

Сколько раз я представляла себе нашу встречу с Воскобойниковым. Сколько раз репетировала собственное равнодушие и хлесткие фразы. Но действительность превзошла все мои ожидания. Я даже мяу сказать не успела, как оказалась в одной койке с Лешей и под его «Кирочка… давай, маленькая!» скакала на нем, как ненормальная. Крики фанаток, вопящие полицейские сирены, ничто не смогло отлепить нас друг от друга. Мы смеялись, кусались и облизывали друг друга с небывалой страстью, вдруг проснувшейся в нас обоих. Сверху, снизу, на кухонном столе, на диване в зале… Везде перепробовали. Где-то трезвонил сотовый. Мой или Лешкин… А может, и оба одновременно, но мы словно выпали из реала. Оказались где-то вне пространства и времени. Теперь, ощущая теплый бок Воскобойникова, я пыталась понять, как могла облажаться по полной программе. Спать с Лехой — самое злое зло, какое только можно представить. Заново открыть ему душу и потом снова ощутить, как грязный ботинок сминает нутро. А его хозяин идет дальше как ни в чем не бывало. Если вдуматься, мы расстались с Воскобойниковым как любовники, и только спустя месяц после возвращения со свадьбы Малики я поняла, что меня, оказывается, бросили. Рванула к Нине и получила по щам… Слава богу, только в переносном смысле. Но душа болела долго. Вот только Лехе как с гуся вода. Ушел-вернулся… Какая разница!

Я осторожно выкарабкиваюсь из медвежьих объятий и, завернувшись в простыню, выхожу из спальни. Попить водички, собрать вещички.

Оказавшись в ванной комнате, первым делом споласкиваю помятую физиономию и, несмотря на все внутренние уговоры остаться лахудрой, прихорашиваюсь. Легкий крем на лицо и под глаза. Причесавшись, раскидываю по плечам кудри и самой себе напоминаю греческую богиню. Афродита, твою мать!

Насмотревшись вдоволь на себя любимую, я взбираюсь на маленькую стремяночку и будто Штирлиц выглядываю в форточку. Отсюда открывается прекрасный обзор. В нашем доме, построенном буквой «П», по замыслу архитекторов, именно в этих перпендикулярных отрезках, примыкающих к основному зданию, и расположены санузлы. Один — гостевой — прямо рядом с входной дверью, а здесь другой — приватный. Привстав на цыпочки, я вижу девиц, воронами рассевшихся на всех лавках и качелях. Замечаю парочку фотографов, дремлющих в этот предрассветный час в припаркованной неподалеку Ауди. И уже хочу, подтянувшись, заглянуть на крыльцо подъезда, когда, не удержавшись, начинаю падать.

«Ептиль, мама», — проносится в голове. И я уже вижу себя лежащей с разбитой головой на черном кафеле, когда чувствую, что попадаю в захват. Крепкая рука обвивает талию, а потом, поставив на пол, прижимает меня к себе.

— Ты можешь обойтись без приключений? — сердито спрашивает Леха. — Как только ты появилась на пороге моей квартиры, так и начался этот дурдом, — ворчит он незлобливо, одной рукой усаживая меня на стиральную машину. И прежде чем я успеваю огрызнуться, откидывает прочь тогу Афродиты. Простыню то есть.

— Что ты творишь? — мурчу я, догадавшись о Лехиной затее и ища, чем бы прикрыться, а он между тем становится на колени и разводит в стороны мои бедра.

Ну, что сказать… Я даже охнуть не могу. Лишь чувствую дрожь в коленях. А пальцы, маленькие пронырливые хитрецы, уже пробираются в распущенные Лехины волосы и играют с ними, будто это единственная радость в жизни.

— Ты такая сладкая, Шакира, — довольно хмыкает Воскобойников, помогая мне спуститься с моего стирального трона. — Собирай вещи, Кирюшенька, — бормочет Леха таким же чарующим баритоном. — Сейчас поедем, роднулька.

От этого старого и душевного «роднулька» я прихожу в себя. Ну, будто кто серпом резанул по недавно затянувшейся ране.

— Может, ты сам поедешь, а я останусь? — бурчу я негромко и пытаюсь выйти из ванной. А может быть, и из Лехиной жизни заодно… Мощный захват возвращает меня обратно.

— У нас уговор, помнишь? — рычит Воскобойников. — Или у тебя мозги в кисель превратились, Кира?

— Лишь бы у тебя самого все функционировало, как надо, — сиплю я, стараясь вырваться из его одноруких объятий. — Пойду вещи собирать, Леша, — заявляю примирительно и, только оставшись в полном одиночестве в гардеробной, даю волю собственной ярости. Хорошо хоть под руку попадаются синтепоновые подушки.

— Ты готова, Кира? — заглядывает Леха. — Помоги мне одеться. Я теперь полностью на твоем попечении, — добавляет он радостно.

Минут пятнадцать мы с ним вдвоем пытаемся прикрыть наготу одного великого артиста. Но почему-то постоянно целуемся. Вернее, это Леха лезет ко мне со своими поцелуйчиками. А я и не возражаю вовсе.

— Странно, — хмыкает Воскобойников, когда я застегиваю на нем рубашку. — С Ромкой у нас вышло гораздо быстрее…

— А вы тоже целовались? — невинно уточняю я и заслуживаю легкий шлепок по попе. Хочу ответить тем же, но нахал уворачивается и выбегает из комнаты. Я даже не пытаюсь его догнать. Детский сад какой-то, честное слово. Печально оглядываю свою уютную любимую спальню, смутно понимая, что ночевала в этой квартире в последний раз.

Лехины бодигарды прибывают за нами почти сразу. Один берет мой чемодан и сумки. Относит их в машину, а следом с двумя другими охранниками спускаемся и мы с Лешей.

Фанатки, разбредшиеся по двору, мгновенно слетаются к подъезду и тянут бодренько:

— Леха, Леха, Леха! Без тебя нам плохо!

Мой новоиспеченный жених ведет меня за руку к Гелендвагену. И останавливается, не доходя до него полшага.

— Хорошего дня, девушки, — желает душевно. И не двигается с места… Паразит!

— А кто это с тобой, Лешенька? — спрашивает самая бойкая.

— Это Кира, моя невеста, — торжественно заявляет Леха. — Я женюсь, девочки!

По толпе проносится заунывный стон.

«Трудно, ребята терять героев, — хочется заорать мне. — Особенно, когда они женятся на старых мымрах!»

— А когда свадьба? — кричат те, что пошустрее. — В новостях еще не было.

— Я вам первым говорю, — смеется обаятельный плут. — Свадьба состоится в ближайшие дни.

— Анжелика ничего не писала по этому поводу, — хмыкает кто-то едкий. — А у нее самые свежие сведения по селебам.

— У нее муть сплошная, — морщится Воскобойников. — Не знаю, в каком помойном ведре она берет свои протухшие факты, — с усмешкой бросает он и, кивнув на прощание девчонкам, усаживает меня в машину.

— В аэропорт, — заявляет он водителю, и машина срывается с места.

Сказать, что я обескуражена, ничего не сказать. Хочется пнуть этого непробиваемого человека и объяснить ему самые простые истины.

«О чем ты, Шакира? — хмыкает внутренний голос с интонацией Малики, — этот хмырь бросил тебя и даже не удосужился об этом прямо сказать. Просто отбыл в туман как последний шакал! А став великим и знаменитым, вообще перестал считаться с простыми людьми. Расслабься! Все лучше, чем в подвале у Пирогова».

Мне хочется позвонить Малике или хотя бы написать. Но не в четыре же утра! Я просто закрываю глаза и поудобнее устраиваюсь на Лехином плече. Он обнимает меня здоровой рукой и нежно целует в макушечку.

«Артист, твою мать!» — проносится в голове, прежде чем я проваливаюсь в неглубокую дрему.

— Поспи, Кирюшенька, — шепчет, войдя в роль, Воскобойников.

А в аэропорту нас уже ждет целая делегация. Лом со Светкой, трехголовая гидра с мамашей, еще какие-то люди и Пирогов со своей Лизой.

В бизнес-классе, куда мы торжественно вплываем, уже накрыт маленький фуршет. Официант по немому приказу Лома открывает шампанское. И Леха, подняв бокал, снова изумляет меня. Он говорит коротко и емко. И вся речь его сводится к тому, что ему судьба даровала великое счастье получить согласие на предложение руки и сердца. Воскобойников откровенно рассказывает всем имеющим уши, как любит меня одну всю свою никчемную жизнь. И вообще не понимает, как такая чудесная девушка, как Шакира Мансурова, могла полюбить такого недоумка, как Леха Воскобойников.

— Мы рады, что вы вместе, — задушевно кивает НКВД в полном составе. И отведя меня в сторону, мадам Воскобойникова просит присматривать за Лешенькой. Варить ему каждый день свежий супчик и по возможности отучить от фастфуда.

— Конечно, Нина Вадимовна, — киваю как болванчик. И тут же сообщаю радостно. — Попрошу маму передать нам закрутки. Лешенька обожает ее соленые помидоры.

— Кира, — улыбаясь, шипит она. — Ему нельзя ничего соленого или кислого. Желудок больной. Посадил на съемках.

— Хорошо-хорошо, — заверяю я будущую свекровь и краем глаза наблюдаю, как к нам медленно, но верно с одной стороны приближается Леша, а с другой — Пирогов.

— Я хотел бы извиниться, — сдержанно заявляет он. — Меня ввели в заблуждение. Алексей, Кира, вы такая красивая пара, что я ни на минуту не сомневаюсь в ваших чувствах…

Мне кажется, что от высокопарных речей у меня сейчас начнется сыпь по всему телу.

— Нас распишут сразу в самолете? — лениво осведомляюсь я, когда после столь раннего завтрака мы едем по аэродрому на персональном авто.

— Не ерничай, Кира, — вздыхает Леша. — Завтра — в одном из Московских ЗАГСов, а затем мы с тобой улетим на Мальдивы.

— Отличный план, — начинаю я закипать от возмущения. — А моих родителей ты позвать не додумался.

— Ромка звонил им. Но твой папа сказал, что в это время привык спать…

— Ну и правильно сделал, — вздыхаю я, стараясь осознать простой и непреложный факт, что пока мы с Лехой изображали из себя кроликов, Лом занимался организацией прощального фуршета. И я прекрасно понимаю своего папу. Какого лешего тянуться в аэропорт по первому звонку малознакомого человека? Тем более что и сам брак далек от идеала и за версту смердит договорняком.

В самолете под аплодисменты пассажиров и экипажа нам опять наливают шампанское. Поэтому, ввалившись в Лехину спальню, я без чувств падаю на кровать и сплю почти до обеда.

Я просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. За окном слышится пением птиц, а совсем рядом — щелканье клавиш. Мой будущий супруг лежит рядом и что-то быстро пишет в ноутбуке.

— Проснулась? — косится на меня Леха. — Сейчас я допишу сцену, и пойдем завтракать. Там Лариса Ивановна уже все приготовила. Пахнет адски вкусно.

— Ел бы сам, — бурчу я, зевая и потягиваясь, — зачем меня ждал?

— Работал, — хмыкает он и, отставив ноут в сторону, наклоняется надо мной. — Ты невозможная, Кира!

Его рука уже скользит по моему бедру, а губы впиваются в мои с поцелуем.

— Я на тебя надышаться не могу, — признается он вполне искренне. И если не знать, какой он великий актер, то можно и купиться.

Естественно, наша возня снова перетекает в нечто большее, и когда, наконец отдышавшись, мы выныриваем из любовного водоворота, у меня в сумке звонит телефон.

— Не бери, — командует Леха. — Потом всем ответишь.

— А вдруг это родители, — отмахиваюсь я, подскакивая с кровати. Нахожу в сумке звенящий айфон и, увидев знакомый контакт, секунду раздумываю. Мой верный друг Славка Дронов. Мы вместе когда-то учились в Политехе, а теперь работаем вместе… вернее, работали.

— Привет, Слав, — отвечаю я, собравшись с духом. — Что звонишь в такую рань?

— Кира, — бубнит мой старый товарищ, — это правда, что ты уволилась и выходишь замуж за этого высокомерного индюка?

— Ммм… да, — отвечаю я, не подумав. — Мы женимся… Но если нужно поддержать тебя в проектах, Слав, присылай техзадание. Я смогу работать удаленно.

— Хорошо, Шакира, — отвечает он холодно. — Могла бы хоть предупредить заранее. А то я как дурак тут всех спрашиваю…

— Ну, извините, — отрезаю я и, отложив трубку в сторону, задумываюсь. Сколько людей после сегодняшней ночи обидятся на меня. Родители, Славка, кое-кто из подруг. И как я смогу оправдаться перед всеми, не рассказав правды? Я поднимаю голову и сразу же натыкаюсь на яростный взгляд Воскобойникова.

— Послушай, красавица, — рычит он, вплотную подойдя ко мне, — я не намерен терпеть твои милования с женихами. Это время прошло. Ты теперь замужняя женщина. Заруби это на своем длинном носу!

— Все еще можно исправить, Леша, — вырываю я свою руку из его лапищи и чуть отступаю в сторону. — Купи мне обратный билет, или я сама …

— Уже механизм запущен. Свадьба завтра. Никаких фокусов, — отрезает он и добавляет сердито. — Я стремлюсь тебе помочь, Шакира. Не смей награждать меня рогами.

— Ты ревнуешь? — изумленно спрашиваю я, слабо веря в происходящее.

— А если и так? — вскидывает голову он, не сводя с меня испепеляющего взгляда. — Ты — моя невеста, Кира. Почти жена. Нам хорошо вместе.

— Но это скоро закончится, Леш. Я уползу к себе зализывать раны, а ты помчишь дальше к новым горизонтам, — заявляю я с легкой усмешкой. — Давай договоримся на этом берегу. Сколько времени продлиться наш брак? Составим контракт, что ли? Ты меня все время ставишь перед фактом и абсолютно не считаешься со мной. Вчера вечером я уверяю родителей, что приведу тебя в гости, а утром уже оказываюсь в Москве. Завтра свадьба, и я боюсь, что они не примут ни одно мое объяснение.

— Тогда расскажи им о блоге и рупоре Анжелики, — злится Леха и невзначай прижимает меня в стенке.

— Придется, — отрезаю я непримиримо. И неожиданно понимаю, что теперь у меня появится уйма времени, и я смогу уделить блогу больше внимания. Нужно переговорить с Маликой. Придумать новый тренд, постепенно ослабить внимание к Лехе. Что-то типа такого «Воскобойников женился и враз стал скучным и неинтересным».

— Пойдем завтракать и все обсудим. Хочешь контракт, пожалуйста! Хотя на твоем месте любая другая не знала бы, как отблагодарить. Твой блог — это вселенское зло. Ты это хоть понимаешь? Да, чуть не забыл, — пыхтит Леха, все еще зыркая на меня своими глазищами. — Из этого дома не смей выходить в аккаунт Анжелики. Да и связываться с Маликой пока нецелесообразно, — бухтит, он будто прочитав мои мысли. — Я договорюсь со знакомыми программистами. Они настроят тебе виртуальную частную сеть.

— Что? — будто дурочка, переспрашиваю я.

— ВПН, Кира, — морщится Воскобойников и, отпуская меня, заявляет. — Надень на себя хоть что-нибудь. Просто невозможно остаться равнодушным, — улыбается он и, легонько ущипнув меня за нос, выходит из комнаты.

«Придурок, — усмехаюсь я и, натянув шорты и короткий топ, иду следом.

«Мамочки дорогие! — хочется заорать мне. — Куда это я попала? Дворец, мать вашу!»

— Поедим, и покажу тебе дом, — весело заявляет Леха, усаживаясь за стол и наблюдая, как маленькая худая домработница ставит перед ним тарелку с овсяной кашей.

— Не хочу, — морщится он, отодвигая в сторону серый клейстер. — Ветчина, хамон, что-нибудь у нас есть?

— Нина Вадимовна просила по утрам готовить овсянку, и Дана Николаевна…

— О! — воздевает глаза к небу Воскобойников. — Как же мне это надоело! Теперь все хозяйственные вопросы решайте с моей женой, Надежда Ивановна. А на мать и сестер больше не ссылайтесь, пожалуйста, — отрезает он холодно.

— Но… Нина Вадимовна, — лепечет экономка. — Она беспокоится о вашем здоровье…

— Это она вам зарплату платит? — встреваю в разговор я. — Или все-таки мой супруг?

— Бинго, Кира! — веселится Воскобойников, как только Надежда стремительно выходит из кухни.

— Странно, что ты сразу не выставил свои условия, — замечаю я, подходя к холодильнику. — Я тоже не хочу кашу, Леш. Могу испечь блины или сырники.

— Конечно, — радостно кивает он. — Сырники, Кирюшенька. Если только у нас есть творог. Похоже, женившись на тебе, я сразу убью несколько зайцев, — довольно ухмыляется он, наблюдая, как я ищу в холодильнике продукты и проверяю сроки годности. — Во-первых, ты нейтрализуешь моих родственниц, во-вторых, сама приготовишь для меня что-нибудь вкусненькое, но самое главное, я балдею, когда ты произносишь «супруг». Чувствую себя счастливым и всесильным!

— Конечно, — киваю я, подавляя в себе яростное желание зарядить Воскобойникову сковородкой по голове. Достаю из холодильника, больше похожего на однокомнатную квартиру, творог, яйца. Пытаюсь найти муку в шкафчиках. Леха, улыбаясь наблюдает за каждым моим движением и ничем не помогает. Где носится его домработница, я не знаю и знать не хочу. Но еще один такой обидчивый фортель, и она отправится искать новую работу. Я, конечно, смутно догадываюсь, чем занимается Надежда Ивановна. Наверняка докладывает трехголовой гидре и матери их, очковой кобре, о бунте на корабле. А значит, звонок Нины Вадимовны не заставит себя долго ждать. Моя будущая свекровь умеет выдержать театральную паузу и звонит ближе к обеду, когда мы с Лешей сидим в шезлонгах на веранде и, лениво разглядывая ухоженный газон и елочки, высаженные вдоль забора, обсуждаем завтрашний день.

— Кирочка, — с придыханием воркует Нина. — Сырники на завтрак — хорошая идея. Я тебя понимаю, ты хочешь понравиться Лешеньке. Но, милая, жареное ему вредно. Пожалуйста, завтра пусть Надежда Ивановна приготовит овсянку. Она у нее такая вкусная.

— Конечно, — соглашаюсь я, прекрасно понимая, что экономку нужно менять. Немедленно. И пусть завтра Надежда Ивановна готовит кашку где угодно, но только не нам на завтрак.

— Вот и хорошо, Кирочка, — вздыхает Нина Вадимовна. — А что на обед? Ты обсуди этот вопрос с Надеждой. А то она обижается…

— Мы уже все решили с Лешей, — радостно рапортую я. — На обед у нас доширак…

— Что?! — вскрикивает свекровь.- Как доширак, Кира?!

— Ну, вы же просили кормить Лешеньку горячими супчиками. Вот зальем кипятком и поедим.

— Кира! — заходится гневом свекровь. — Я категорически против!

— Я вас услышала, Нина Вадимовна, — мурчу я в трубку. А закончив разговор, натыкаюсь на восторженный взгляд Воскобойникова.

— Доширак — это тема, Кирюшенька, — довольно хмыкает он. — Я его в последний раз в общаге ел, в студенческие годы. Мы туда еще вареное яйцо крошили и добавляли кетчуп. Красота!