Глава 8

Леха сильно ошибался, говоря, что поздним вечером или ночью охрана нас сможет вывести. Фиг вам, называется! Национальная индейская изба, как говаривал незабвенный Шарик. Хочется, чуть переделав, привести еще одну простоквашинскую цитату — «Поздравляю, Леша, ты — балбес!». Но мне удается сдержать порыв ярости. Еще со всех сторон сыплются вопросы и советы.

— А правда, Кира, у тебя роман с Воскобойниковым? — интересуются люди, недавно знающие меня и совершенно ничего не ведающие о моем бурном прошлом.

— Ты, мать, там с дуба рухнула? — осведомляется Марфа Елецкая, моя самая близкая подружка. Уж она-то точно в теме нашего с Лешкой романа. И, слава богу, ей ничего рассказывать не надо. Все знает и помнит моя Марфушка! Но сейчас я мастерски ухожу от ответа. Не сказать правду и не соврать — высокое искусство, не правда ли?

В обоих случаях я блею что-то нечленораздельное, вот только с родителями и Маликой приходится говорить серьезно.

— Да, мама, — вздыхаю я в трубку. — Мы с Лешей снова вместе, — заверяю я родную под настороженным взглядом Воскобойникова. — Придем в гости обязательно… как только эта дурка закончится, — добавляю раздраженно и неожиданно понимаю, что уже боюсь выглядывать в окно или выходить на балкон. Народу во дворе прибавляется. Да и по шуму, несущемуся из-за входной двери, несложно догадаться, что и подъезд оккупирован самыми прыткими.

— Бедлам какой-то, — бессильно хнычу я, бросая зверские взгляды на Леху. Вот прибила бы, честное слово! Спас от Пирогова, молодец! Только мне теперь эту славу до конца жизни терпеть. Неее, я на такое не подписывалась.

— Леш, — бубню я в который раз, — может, как-то избавиться от этого ужаса? Ну, полицию вызвать, например!

— Я тебе уже объяснял, Кирюшенька, — нахально улыбается звезда экрана. — Придется переждать. Их никакой силой не сгонишь. Обратная сторона популярности, — довольно хмыкает он. — Выгляни в окно, посмотри, сколько человек меня любит!

— Меня это должно вдохновить? — фыркаю я. Тянусь за телефоном, собираясь полистать ленту Вконтакте и в Инстаграм, но наткнувшись на первый же пост, останавливаю себя. Из всех новостей лидируют сообщения о нас с Лехой. Написал каждый, кто только смог дотянуться до клавиатуры! Несколько человек с моей работы, пара сотрудников из других офисов, Симона — по голове бы ей сковородкой — разродилась плаксивым постом разнесчастной брошенки, и даже парочка моделей выложила фотки с парковки, где эти идиотки обливали мою машину кефиром и посыпали конфетти.

«Мы за тебя отомстили, Симона!» — заверили дурбалайки свою подружку.

— Спасибо большое, девочки, — пробурчал, усмехнувшись, Леха и позвонил брату. — Пока ты там штаны протираешь, бро, я узнал, кто изгадил машину моей Кирочки!

«Вот это талант — все ставить себе в заслуги», — думаю я, накидывая на плечи тонкую шаль. Меня трусит то ли от усталости, то ли от нервов. «Это надо было так влипнуть, — ругаю саму себя и снова пытаюсь понять, каким образом на меня вышел Пирогов. — Я же нигде не наследила! — в который раз сокрушаюсь мысленно. — Как? И где? Обидно, но я всегда была так аккуратна! Но спалилась… вот только на чем?»

Передача «Что? Где? Когда?», транслируемая сейчас в моей голове, сильно утомляет, но я, расхаживая по квартире, продолжаю перебирать факты. И к своему ужасу ни одного не нахожу. А это означает полный провал…

— Не бегай туда-сюда, — фырчит Воскобойников. — Отдохни немного, малыш, — добавляет он вкрадчиво и, подойдя сзади, пытается обнять за плечи.

— Мы тут одни, — отмахиваюсь я, как от назойливой мухи. — Нефиг приставать…

— А как же тренировки, Шакира? — пожимает он плечами и все-таки притягивает меня к себе. Даже мой локоть, просунутый между нашими телами, не имеет для него значения. — Пора тренироваться, мать. Если ты на публике станешь вырываться, то у нас обоих будут большие неприятности.

— Тебе-то что? — устало бурчу я.

Но Леха, игнорируя мой вопрос, накрывает мои губы требовательным и сладким поцелуем.

Сколько он длится, я не знаю, но чувствую, что меня накрывает с головой. И лишь трезвонящий айфон приводит меня в чувство. Малика! Только на нее стоит песня Таркана «Дуду».

Привычно бурча «алло», я точно знаю, что вот только сейчас предстоит самый трудный разговор. Невозможно уклончиво ответить или соврать человеку, который знает все или даже чуточку больше.

— Выйди в степь, — бубнит Малика в трубку, имея в виду наш секретный аккаунт в Телеграм.

И буквально через пару минут я пишу сестре всю правду.

— И что теперь делать? — спрашивает она и тут же успокаивает. — Керри обещал помочь. Пришлет человека. Он поможет тебе выбраться из страны. Пересидишь у нас. А может быть, выйдешь замуж за кого-то из наших друзей.

«Прекрасная перспектива, — фыркаю я и отвечаю с улыбочкой.

— Я не люблю восточных мужчин. Скажи Керри, пусть никого не присылает. Бесполезно, — пишу, тяжело вздыхая. — Я тут под круглосуточным наблюдением. Мой господин и повелитель велит продолжать нашу деятельность, но только после его полного одобрения.

— Тогда я отправлю те стопятьсот фоток, присланных за последние полчаса. — Мы так разоримся, Шакира…

— Присылай, — соглашаюсь я, — но больше не покупай. Зачем платить за козла в собственном огороде? Если хочет красивые фотки, пусть организует съемку будто бы со стороны.

Как только письмо попадает в почтовый ящик, показываю снимки Воскобойникову. Как ни странно, Лехе эта идея приходится по душе. Он слишком придирчив и непримирим к снимкам поклонников.

— Смотри, — морщит нос. — Здесь у меня лицо засвечено, а тут у тебя виден второй подбородок…

— Нет у меня никакого второго подбородка, — рычу я и норовлю двинуть Воскобойникова кулаком в печень. Но нельзя… У мальчика больная рука!

— Пусть опубликует эту, — тыкает он пальцем в экран моего сотового. — Гляди, какая фотка милая. Мы идем с тобой за ручку и смотрим друг на друга как любовники. Да я бы и сам решил, что между нами полыхает пожар!

«Гори оно все синим пламенем, — мысленно огрызаюсь я, а вслух деловито осведомляюсь. — А что писать, ваше превосходительство?

— В обычной манере, Кирюха, — солидно кивает он, входя в роль барина. За что и получает пяткой по голени.

— Хорошо, — ухмыляюсь я и за несколько минут стряпаю текстик, суть которого сводится к простому вопросу «Зачем нормальной бабе этот выпендрежник?»

— Отличный текст, любимая, — кряхтит Леха, читая мою нетленку. — Здорово получилось. Через месяц-другой напишешь, что поняла. И только великая любовь может притянуть двух таких непохожих людей.

— Сомневаюсь, что это кому-то интересно, — пожимаю плечами я. — Твой отход от шаблона может тебе стоить карьеры, — предупреждаю строго. — Люди опасаются всего, что им непонятно.

— А мы им объясним, дорогулька, — веселится Воскобойников. — А может, и тебя надо снимать в кино. Фактура отличная! Камера тебя любит. Пропишу-ка я для тебя роль в новом фильме!

— Иди на фиг, — отмахиваюсь я и бреду в зал, где в выкатной тумбе около дивана у меня разместился бар. Достаю виски, колу и невысокие хрустальные стаканы с кривыми гранями.

— Тебе нельзя, — вздыхаю притворно. — Ты лекарства пьешь, — бурчу я, убирая обратно в паз один стаканчик, и тут же натыкаюсь на пронзительный Лехин взгляд.

— С каких пор чешуя дракона и хвост единорога признаны лекарственными средствами? Или что ты мне там даешь, Шакира? — ухмыляется Воскобойников.

— Запатентованный во всем мире препарат, — пожимаю плечами. — Я соврала твоей матери, представляешь? — делаю я большие глаза и уже собираюсь налить себе виски в стакан, как слышу рык Воскобойникова.

— Отдай бутылку и достань еще один стакан. Твою мать, Кира, — тянет он через секунду, бросив только один взгляд на этикетку. Это же односолодовый виски от Гленморанж. Разбавлять его колой или даже запивать ею — просто преступление!

— Подумаешь! — отмахиваюсь я. — Привычка — вторая натура. Давай, наливай уже, — бросаю устало, кутаясь в шаль.

— Вдумайся, Кирюшенька, только вдумайся. Там в Шотландии люди тратят более десяти лет, чтобы получить напиток экстра-класса. Подбирают специальное сырье, делают брагу по секретному рецепту, потом перегоняют ее в спирт. А затем разливают в бочки из-под бурбона, которые везут специально из Америки. Потом десять лет спирт хранится в этих бочках в специальных условиях. И однажды превращается виски. Его привозят в Россию, а тут ты со своей колой. Понимаешь, что ты творишь, Шакира?

— Ну, а с чем, по-твоему, пить виски? Селедкой, что ли, закусывать? — усмехаюсь я, даже не поняв, что попала в ловушку. Такую же хитромудрую, как и сам Воскобойников.

— Под каждый сорт своя закуска, — глубокомысленно заявляет Леха. — В нашем конкретном случае, — он снова внимательно изучает этикетку, — лучше всего подойдет копченый стейк или вареный язык. Твои котлеты тоже сгодятся, Кира, — замечает с усмешкой. — Ну и сыр какой-нибудь… шоколад…

— Я про них забыла, — взмахиваю руками, накрытыми шалью. Ну, точно как летучая мышь! — Котлеты домработница сегодня жарила. Салат я сейчас сварганю. Захвати бутылку и стаканы, сомелье, — фыркаю я, как ежик, и несусь в кухню. Ставлю разогреваться котлеты, а сама быстро нарезаю помидоры и болгарский перец в салат. Обед у будущей свекрови закончился три часа назад, и я сама не заметила, как успела проголодаться.

— Котлеты куриные, — заявляю я. — Не знаю, подойдут ли они под виски, но ничего другого у меня нет.

— Подойдут, Кирюшенька, — ласково соглашается Леха и опытной рукой наливает в стаканы напиток цвета темной охры.

— Отличный виски, между прочим, — довольно кивает он, закусывая помидорчиком и котлеткой. — Под такую выпивку хорошо бы хамон и сыр с плесенью…

«Эстет хренов», — бурчу я про себя и, выпив половинку, интересуюсь:

— А вот у тебя всегда в холодильнике хамон хранится и дор блю?

— Честно говоря, Кира, я сам толком не знаю, что там лежит. У меня же полный штат прислуги, да еще Дана с Верой все контролируют…

— И девчонки прибегают по первому зову, — хмыкаю я совершенно равнодушно.

— Да никто не прибегает, — рявкает Леха, снова наливая вискарик мне и себе. — Я вообще живу как монах, Кира! Спорим, у тебя мужиков больше, чем у меня…

— А у тебя и мужики бывают? — уточняю я, нахально щурясь. — Вот уж не знала-а, — тяну весело.

— Шакира, — предосудительно смотрит на меня Воскобойников. — Как не стыдно? Я просто предложил посчитать, сколько было партнеров у каждого из нас за время разлуки… — хмыкнул он и тут же поправил себя. — Вернее, хотел тебя спросить, почему ты до сих пор не замужем?

— Выходила, — пожимаю плечами я и добавляю быстренько. — Как вышла, так и зашла обратно.

— Почему? — не унимается Леха. Ну, прицепился как банный лист.

— Он меня раздражал, — честно признаюсь я, вспоминая Стаса. — Примерно через месяц после свадьбы он не положил свои грязные майки в корзину для белья, а оставил их сверху на стиральной машинке. Читал заумные журналы про финансы и разбрасывал носки по всему дому… Журналы тоже везде валялись. Говорил только о котировках и голубых фишках. Все время следил за фьючерсами и считал недополученную прибыль, и каждый день по часу разговаривал с мамой…

— Из-за этого не разводятся, Кира, — удивленно бормочет Леха, снова подливая виски в стаканы.

— Ну, я же развелась, — улыбаюсь я, забывая добавить, что вскоре после свадьбы разлюбила бывшего мужа. Почему? Не знаю… может, и не любила вовсе.

— А ты? — задаю я вопрос, о котором бы предпочла смолчать на трезвую голову. — До сих пор не женат, и даже постоянной девушки нет, — печально вздыхаю я и получаю совершенно убийственный ответ.

— А я тебя люблю. Искал похожую, но все мимо.

— Ой, рассмешил, — пьяненько хихикаю я и сама не замечаю, как из глаз льются слезы.

— Кир, да ты чего? — изумляется Леха и одним движением пересаживает меня к себе на колени. — Ты что, малыш?

— Все нормально, Леха, — киваю я, положив голову ему на плечо. — Просто ты меня споил, лось в ботах.

— Почему это я в ботах? — довольно ухмыляется Воскобойников, глядя на свои босые ноги и одновременно легко оглаживая мое бедро. Ладонь медленно ползет вверх по джинсам и затем, нырнув под рубашку, плавно переходит на живот.

— Давай чаю попьем, и баиньки, — предлагаю я чуть севшим голосом.

— Лучше перейдем сразу в кроватку, Кира, — решает Воскобойников и, подняв меня, словно пушинку, тянет в спальню. Мы шумно заваливаемся на кровать, когда внизу начинается что-то невообразимое. В воздух летят фейерверки и воздушные шары. А разноголосая толпа фанаток яростно выкрикивает имя своего любимца.

«Леша! Леша! Мы здесь!»

— Будто я беспокоюсь, где они, — фыркает Леха и печально вздыхает. — Почему никто из твоих соседей не вызовет полицию? Полный беспредел.

— Это твои почитатели тут устроили сумасшедший дом, — бурчу я. — Выйди на балкон и попроси их убраться отсюда.

— С ума сошла? — рычит Леха. И мне кажется, он немного распалился, пока держал меня на коленках. Я порываюсь встать и вызвать полицию, но Воскобойников удерживает меня на месте. — Лежи, — командует он и, поднявшись с постели, подходит к окну. Наглухо зашторивает окна и возвращается ко мне. — Не обращай на них внимания, Кирюшенька, — бурчит он, снова укладываясь рядом. — Как же мне не хватало тебя все эти годы… Я так скучал по тебе…

— Цепь толстая была? — мимоходом интересуюсь я.

— Что? Какая цепь? — изумляется Воскобойников и пялится на меня шалыми глазами.

— Ну, та, на которой тебя держали, — фыркаю я, стараясь увернуться из его объятий.

Леха, хохоча, откатывается в сторону. Лежит на моей кровати, раскинув руки и ноги, и смеется в голос. Но когда я собираюсь встать, хватает меня за лодыжку и притягивает к себе.

— Шакира, — рычит, изображая дикого зверя. — Ты такая сладкая. Я тебя съем.

Во дворе девицы продолжают скандировать «Леша! Леша!», и кто-то из соседей, кажется, Витек из четырнадцатой, пытается их разогнать. Его грозный рык ни с чем не спутаешь. Да и лексикон тоже. Через каждое слово «твою мать», и каждое предложение начинается с короткого и емкого словечка на вторую букву алфавита.

Только мне плевать на происходящее за окном. Я лежу, распластавшись на Лехиной крепкой груди, и совершенно отчетливо понимаю, что вот там, внизу, стонут по своему любимцу сбрендившие девицы, а он принадлежит мне одной. Пусть ненадолго. Пусть на чуть-чуть.

Пальцами я зарываюсь в Лехины волосы цвета спелой пшеницы и, положив голову ему на плечо, вдыхаю запах тела, парфюма и виски. Очешуительный микс. Провожу рукой по волосам и утыкаюсь носом в шею Воскобойникова. Чувствую, как его здоровая рука крепко обнимает меня за плечи, а губы находят мои. Поцелуй длится вечность, но ни мне, ни Лехе не хочется, чтобы он заканчивался. Лишь противный звонок сотового заставляет меня отпрянуть.

— Идите на фиг, — рычит Воскобойников, явно недовольный, что нас прервали. — Не бери трубку, Кира, — командует он.

Я смотрю на экран пиликающего айфона, где уже высветилось имя Витькиной жены, и с неохотой отвечаю на звонок.

— Да, Галя.

— Это у тебя Воскобойников ночует, что ли? — возмущенно интересуется она. — Когда прекратится это безобразие, Кира?

— Вызови полицию, — отмахиваюсь я, не отвечая на вопросы соседки.

— Да ты че, в натуре? — изумляется она. — Я не могу. Меня Витька уроет.

— Тогда терпи, — отрезаю я и отключаю сотовый. Слышу, как кто-то ломится в двери тамбура, и благодарю вселенную за самую дальнюю дверь.

— Ты еще рогами постучи, — желаю я Витьке и, снова устроившись у Лехи под боком, воркую как ни в чем не бывало.

— Так на чем мы остановились, милый?