Глава 7

Всю обратную дорогу Леха задумчиво смотрит в окно. Лишь его рука на моей ладони говорит о том, что соскочить не удалось. Нотации родственниц, конечно, подействовали на Воскобойникова, но от своих планов на меня он не отказался.

— Ты нас около офиса высади, — командует он Лому.

Тот внимательно смотрит на нас в зеркало заднего вида и жалостливо бросает.

— Все так плохо, бро?

— Нормально, — кривится Леша. — Заявили мне хором, что на нашу свадьбу не придут. Вот напугали, — фыркает он, целуя мою руку. — Сплошная экономия, блин… Кстати, Кира, нужно подать заявление и подумать, куда полетим в свадебное путешествие.

— Что? — переполошившись, ойкаю я. — Уже? Так скоро?

— Пирогов ведь не слезет с нас, пока точно не убедится в твоей непричастности. Поэтому, Кирюшенька, наш брак — дело решеное. Рома, у тебя есть знакомые в местном ЗАГСе или, может, нам лучше в Питер смотаться?

— Прямых нет, Леша, — мотает башкой Лом. — Можно спросить… у Пирогова, — ржет как припадочный, а потом серьезно заявляет. — Я тут подумал, бро… Рупор Анжелики не должен прекращать свою работу. Пусть пишут о тебе, как и раньше. Это собьет Петровича со следа.

— Может, ты и прав, — задумчиво тянет Леша. — Только, Кира, все статьи обо мне теперь будут идти с моего ведома.

— Конечно, милый, — ехидно цежу я сквозь зубы, в глубине души проклиная себя, что связалась с этим Пироговым. — Может, нам не закатывать пышную свадьбу, Леша? — говорю, пытаясь совладать с собой. — Я в кринолине и в фате буду чувствовать себя полной дурой.

— А сейчас не чувствуешь? — уточняет он, не скрывая сарказма. И не желая съезжать с темы о блоге, добавляет весело. — Я тебе еще материалов подкину. Про друзей и конкурентов. Мне положена компенсация за нашу женитьбу!

— Совершенно не набиваюсь, — хмыкаю я, стараясь достать свою ладошку из загребущих лап Воскобойникова. Но рука словно попадает в тиски.

— Не рыпайся, — улыбнувшись, косится он. — Думаю, блог вести — удачная идея. Мы еще пару статеек про Пирогова напишем, а вот со свадьбой ты, Кира, права. Можем отметить тихо, а потом поехать на Мальдивы или в Доминикану.

— Отлично, — киваю, как английская королева, — ты поедешь на Мальдивы, а я — в Дубай.

— Я не барон Мюнхаузен, Кира, а ты не Якобина, — ржет Леха. — Поэтому мы едем вместе. Куда, решать тебе… Я в Эмиратах всего один раз был. Поэтому, пожалуй, с тобой соглашусь. Заказать отель, или мы остановимся у Дерзкой Анжелики?

— Это палево, бро, — бурчит из-за руля Лом. — Не стоит показывать связь между Кирой и Анжеликой. Зачем помогать Пирогову?

— А он и в Дубае может за нами проследить? — охаю я. — Навряд ли у него такие длинные руки…

— Ну, не длинные, конечно, — вздыхает Лом, заезжая на парковку для крестьян. — Но купить билет в Эмираты он в состоянии, или там нанять кого-то. Может даже подкупить прислугу у твоей сестрицы.

— Это сразу отпадает, — нервно хмыкаю я. — Люди у Малики годами работают, и никто не захочет потерять место. А детектив побродит вокруг да около и отчалит, если его охрана не засечет…

— Тогда едем на Мальдивы, — решает Леха. — Снимем виллу на воде… Ты с аквалангом плаваешь, Кира? — спрашивает он отрывисто. — Если нет, я научу.

— Я-то плаваю, — ухмыляюсь я, а вот ты, похоже, в этот раз пропускаешь.

— Какой тебе пляж? — бурчит Ромка, медленно двигаясь по парковке. — Где твоя тачка, Кира? — интересуется строго.

— В самом дальнем углу, — вздыхаю я. — Около мусорных баков.

— А почему ты мне не сказала? — рычит брат моего жениха. Видно тоже вошел в роль, хотя до этого три года в упор не замечал.

— Какая разница, — отмахиваюсь я, не желая уточнять причины, и тут же слышу забористую ругань будущего родственника.

— Ты обалдел, Рома? — гневно интересуется Леха. — Материшься при Кире…

Но проследив за взглядом брата, сам ошалело тянет «Блэд!»

А вслед за ними и я из окна Рэнджа гляжу на своего Туарежку. Бедного и несчастного. Какая-то скотина облила мою машину чем-то белым и накидала блестки. Теперь моя бедная тачка явно требует хорошей мойки и чистки.

— Твою мать, — выдыхаю я, выскакивая из только-только остановившейся машины. — Твою мать! — ору от бессилия.

— Видишь, — подняв тонкую бровь, заявляет Лом младшему брату. — Твоя Кирюшенька тоже такие слова знает…

— Немудрено, — рыкает Леха. — Что вообще происходит, Роман Николаевич? Куда смотрит наша задрипанная охрана? Всех уволить нафиг! Машину помыть! Провести расследование! — резко вскидывается он и в упор смотрит на брата.

— Можно подумать, это я постарался, — рычит Лом. — Сейчас всем задницы надеру, не беспокойся. Кира, о машине не волнуйся. Ее сейчас отмоют. Всех причастных найдем и откажем в аренде, — бросает он на ходу, а сам уже выхватывает из кармана сотовый и звонит кому-то в офис. От его рыка, кажется, сотрясается не только здание бизнес-центра, но и весь квартал.

Леха, не обращая внимания на крики брата, берет мою ладошку здоровой рукой и тихо бормочет.

— Пойдем на Адмиральскую, Кирюшенька. К вечеру машинка будет как новенькая…

— За руль сегодня не сяду, — мотаю головой. — Я же коньяк пила…

Я останавливаюсь посреди парковки и гневно смотрю на Лома.

— Ну, что еще, Шакира? — бурчит он. — Отмоют твою тачку, виновных я найду. Возместят ущерб…

— Ты тоже пил, Рома, — вздыхаю я. — Как же ты за руль сел? — ужасаюсь я.

— Не делай большие глаза, Шакира, — отмахивается он. — Можешь написать обо мне в своем блоге. Пусть меня прав лишат…

— Не могу, — верчу головой я. — Принцип информированности. Об этом знаем только мы трое и плюс еще жабешки. Это прямой путь спалиться, Рома. Не обижайся, но «Рупор Анжелики» обойдет твою персону стороной. Согласен? — говорю я строго и уже собираюсь уйти домой вместе с Лехой, когда в сумке заходится трелью сотовый.

«Анатоль, мать вашу, — мысленно ругаюсь я, ища по сумке айфон. — Рабочий день в разгаре, а вы, гражданка Мансурова, таскаетесь незнамо где», — предвещаю я речь шефа и, как только брякаю тихое «алло», понимаю, что не ошиблась.

— Если это ты бродишь около офиса, поднимись, пожалуйста, — булькотит шеф. И после рыка Ромки его бубнеж кажется детским лепетом, а не окриком грозного начальника.

— Что? — настороженно спрашивает Леха, когда я, не сказав ни слова, сбрасываю вызов.

— Шеф просит навестить, — пожимаю я плечами. — Наверное, придется…

— Ты сильно держишься за эту работу? — интересуется он хмуро. — Много платят? Работа приносит удовольствие?

— Ну, как тебе сказать, — усмехаюсь я криво. — «Рупор» обеспечивает меня полностью, а «Дизайн ФМ» — для отвода глаз и для стажа.

— Тогда, — тут же решает Воскобойников. — Нечего тебе там делать. Дома напишешь заявление об уходе. Рома занесет, — решает он, невзирая на брата, закатившего глаза. — Трудовую у нас положишь. И раз ты наживалась на мне эти годы и собираешься продолжать, то будь добра посвятить всю себя свободное время бедному калеке.

Леха показывает на свою перебинтованную руку и тянет меня прочь от бизнес-центра.

— Замени ему мамочку, Шакира, — орет вслед Лом.

— Только не это, — вздыхаю я. — Я не справлюсь…

— Моя мама — святая женщина, — ехидно бросает Воскобойников.

— Вот и я о том же, — добавляю в сердцах я и тут же лезу в сумку за красной бейсболкой. — Надень, — бурчу тихо, — а то и до Адмиральской не дойдем.

— Спасибо, — пыхтит Леха, натягивая на глаза козырек. — Ты как всегда права… мамочка, — ухмыляется он и дворами тянет меня к дому. Я как будто на машине времени попадаю в одиннадцатый класс гимназии. Мы с Воскобойниковым, как и прежде, бредем через чужие дворы и болтаем о родителях.

— Кстати, Кира, я тебя не спросил о твоих… — замечает он по дороге. — Как они?

— Живы, здоровы, работают, — коротко информирую я и тут же понимаю, что в ближайшее время придется привести к ним жениха.

— Давно не виделись, — бурчит звезда экрана. — Буду рад с ними встретиться.

— Чего не скажешь о них, — ляпаю я совершенно легкомысленно.

— Вот что, Шакира, — рычит Леха, прижимая меня к стене какого-то дома. — Давай без фокусов, дорогая. Твои родаки даже не подозревают о «Рупоре Анжелики», верно? — и, поймав мой обескураженный взгляд, добавляет вкрадчиво: — Перестань валять дурака. Поняла? Пока наш уговор в силе, притворяйся влюбленной. Старые дрожжи… то да се… Я так и сказал матери. Она даже собралась тете Кате звонить…

— А у нее есть телефон моей мамы? — искренне изумляюсь я. — Не знала, что они общаются.

— Противостояние закончилось, Кирюшенька, — криво усмехается мой милый. — Теперь только мир и любовь. Мир и любовь… Иначе мне придется рассказать Кате и Мише всю правду о «Рупоре».

— Зачем, Леша? — со стоном спрашиваю я. — Зачем?! Ты совершенно спокойно можешь уехать в Москву или в Питер и жить своей жизнью. И никакие родственники тебя не достанут. Зачем тебе я? Этот дурацкий фарс с браком? — бурчу я, стараясь вырваться.

— Спасаю твою глупую ж. пу, Кира, — рычит мне в ухо Воскобойников и, покосившись, замечает двух старушек-сплетниц, с интересом наблюдающих за нами. — Пойдем, — тянет прочь. — Дома поговорим. Чувствую я, к вечеру на мыло зет-зет-двенадцать придет не одна тонна фотографий.

— А откуда ты знаешь название почты? — изумляюсь я и, догадавшись, шепчу яростно: — Ты что-то отправлял нам, да? Хотел таким образом найти нас?

— Тебе сейчас нужно думать о другом, Кира, — помрачнев, отрезает Леха. — Подумай, как тебя мог вычислить Пирогов. Вот самая главная задача!

— А спросить ты у него не пробовал? — огрызаюсь я и, войдя во двор, замедляю шаг.

На моем законном месте снова стоит Мазда Нефертити. А она сама сидит под подъездом.

— Кажется, у нас гости, Леша, — вздыхаю я театрально. — Сейчас начнется представление.

— Нет, — мотает башкой Воскобойников. — Симона — девочка спокойная.

— Трусливая и истеричная дура, — морщусь я и уже хочу добавить, чтоб разбирался сам, когда Симона подскакивает с лавки и во всю прыть несется в нашу сторону.

На автомате я успеваю остановить ее, прежде чем эта идиотка врежется в больную руку Алексея. Шиплю раздраженно:

— Какого на людей прыгаешь, Нефертити?

— Лешенька, — театрально заламывает руки царица Египта, — мне передали, что ты женишься… На этой старой кошелке! Я не стала верить сплетням и приехала сама. Скажи мне, что это неправда, — в надежде смотрит на него Симона.

— Правда, — кивает Леха, как ни в чем не бывало продолжая продвигаться к подъезду. — Это моя любимая женщина, Симона. Боюсь, нам с тобой теперь не по пути…

— Но как же, — лопочет она непонимающе и бежит, словно собачка, следом. — Вы же только вчера познакомились… И то случайно…

— Мы давно знаем друг друга, — бросает на ходу Леха.

— С детского сада, — сварливо встреваю я в разговор.

— Да нет же, — отмахивается от меня Воскобойников. — Я ходил в «Василек», а ты — в «Солнышко».

— А потом «Василек» закрылся, и всех детей к нам перевели!

— А-а, точно, — кивает Леха. — В последний год перед школой…

— Лешенька, — пищит рядом Симона, о которой мы в одночасье забыли, — зачем тебе эта пожилая и неухоженная женщина? Я же лучше и красивее!

«Истинная правда, — хочется заорать мне. — Молодая девка, в самом соку. Сиськи, попа, все на месте. Она моложе меня и явно опытнее. И спортивное платьишко от Армани выигрывает сто очков вперед против моего серого офисного платья. Балетки, пусть и от Гуччи, не идут ни в какое сравнение с летними узорчатыми сапожками в тон платья. Как и сама старая ведьма Шакира Мансурова проигрывает Нефертити».

— Все кончено, Симона, — привычно бросает Воскобойников. И девочка разом поникает. Плечики опускаются вниз, а из груди вырывается всхлип.

— Ты еще пожалеешь, — шипит она ядовитой змеей.

«Тебе хоть официально дали отставку», — думаю я, бросая на девчонку жалостливый взгляд. И заходя в подъезд вслед за опытным сердцеедом, шепчу раздраженно:

— Мог бы как-то цивилизованно отказать. Объяснить ей, что наша помолвка временная.

— Обойдется, — фыркает Леха, поднимаясь по лестнице. — С такими людьми делиться секретами — себя не уважать…

— Тогда зачем связываешься? — огрызаюсь я. — Еще вон кольцо купил…

— Но его носишь ты, — отрезает он жестко и, поднявшись на площадку, с ужасом смотрит на входную дверь.

— Етить-колотить, — рычит он, а я рефреном повторяю привязавшееся «Твою мать!».

Все стены около квартиры и сама дверь расписаны фломастерами. И смысл наскальной живописи сводится к пяти словам «Лешенька, я тебя очень люблю!».

И если с двери удается сразу стереть весь этот ужас, то стены вообще не подлежат восстановлению. Только перекрашивать.

Войдя в квартиру, я стремительно несусь в кухню и, выпив стакан воды для успокоения, звоню своему прорабу.

— Виталя, — прошу слезно. — Мне нужно срочно перекрасить две малюсеньких стеночки. Пришли человека, пожалуйста!

— Кира Михайловна, милая, — пыхтит в трубку Виталий. — Конец рабочего дня… я даже не знаю…

— Двойной тариф, — пресекаю я его стоны. Волшебная фраза творит с прорабом чудеса. Голос мгновенно меняется, и тон становится деловым.

— Да при чем тут тариф, — будто нехотя, отмахивается он. — Сейчас постараюсь прислать к тебе человечка. Если никого не найду, приеду сам.

— Спасибо тебе, друг, — воркую я, прекрасно зная, что Виталя, жадный до денег, заявится лично.

И точно, не успеваю нацепить джинсы и белую рубашку, как в дверь звонят.

Толстый мордатый Виталя по-свойски заходит в дом и сразу же натыкается на сидящего на диване Воскобойникова.

— Здрасьте, — бормочет благоговейно. — А я ваш поклонник. Все фильмы смотрел, — замечает добродушно-дурашливо.

— Я очень рад, — вздыхает звезда экрана и, поднявшись с дивана, демонстративно удаляется в мою спальню. В мою спальню, мать вашу!

— А это правда Воскобойников? — все еще не веря, что по моей квартире босиком разгуливает знаменитость, шепчет Виталя. — Я даже не знал, что вы знакомы…

— Дружим, — многозначительно сообщаю я. — Давно, — добавляю веско.

— То-то я смотрю, все стены расписаны, а внизу какие-то девки толкутся. И баннер напротив дома повесили. Я вот подъезжал, его монтировали.

— Какие девки? Какой баннер? — будто попугай Кеша, повторяю я. — Где?

— Так я ж и говорю, — бурчит прораб. — Девчата внизу. Баннер на рекламном щите напротив дома.

— А что там написано? — не отстаю я, наблюдая, как Виталя достает из пакета валик и краску.

— В этом доме живет Алексей Воскобойников, и дальше какие-то ругательства. Ну и стрелочка к вам во двор.

— Леша! — ору я, устремляясь в спальню. — Ты слышал? Нам теперь из дома не вырваться! Все твоя Симона…

— Прекрати кричать, — спокойно останавливает меня Воскобойников. Этот наглый тип лежит посредине моей кровати и качает больную руку. — Лучше принеси мне обезболивающее. Там классный состав. Моча единорога и белладонна.

— Что делать будем? — шиплю я, не двигаясь с места.

— Да ничего, — отмахивается мой жених. — Переночуем здесь. А завтра с утра моя охрана подтянется.

— И она расстреляет всех твоих поклонниц?

— Нет, — бурчит он и смотрит на меня с раздражением. — Взрослая баба, а такая непонятливая. Просто выведут нас из дома и увезут. В фильмах наверняка видела…

— Я никогда не смогу вернуться сюда, — вдруг осеняет меня. — Не смогу спокойно жить, когда ты отчалишь в дальние дали…

— Ты пока живешь со мной, — рыкает он, вставая с кровати и подходя ко мне. — И мы не договаривались, что поселимся тут. Собери чемодан. Делов-то! — шепчет Леха, обнимая меня. Чуть касается губами лба, откидывает в сторону непокорные кудряшки. — Зачем думать, что будет потом? Мы вместе, Кира.

— Как долго? — требовательно спрашиваю я, поднимая лицо и тыкая пальцем ему в грудь.

— Ну откуда я знаю, Кирюшенька? — бубнит звезда экрана, ласково убирая мой палец и нежно целуя его. — Пока рано строить прогнозы, дорогая.