Глава 6
Торжественный выход из офиса звезды экрана и его красавицы-невесты омрачается поиском моих вещей. Секретарь Лома, поднявшись в «Дизайн ФМ» за моими сумкой и телефоном, возвращается ни с чем. Оказывается, добряк Анатоль распорядился выдать их Пирогову. Шеф, конечно, примчался следом за Мариной. Блеял, пытаясь оправдаться, но крутой и суровый Лом, поморщившись, выгнал его из кабинета. А мой «жених» уже звонит Пирогову.
— Слышь, придурок, — рычит сердито в трубку, — у тебя пять минут на все про все. Верни Кирины вещи, и мы расстанемся по-хорошему.
— А если нет? — сипло осведомляется мой личный враг. Я сижу рядом с Лешей и слышу каждое слово в этой милой беседе.
— Подключу ментов, обвиню тебя в краже, — криво ухмыляется звезда экрана.
— Я прям испугался, мальчик, — деланно смеется Пирог. — В этом городе менты у меня в кармане. Я им зарплату плачу, — напоминает всем известный факт.
— Хорошо, — спокойно и вежливо заявляет Леха, — я сейчас позвоню министру. Он, кстати, мой поклонник. Заодно к краже дело о коррупции заведет. Ты меня разозлил, Игорь Петрович. Сильно.
— Э-э-э, — спохватывается Пирог, — Лешенька… Дай пять минут, все верну. Лично тебе принесу.
— Лишнее, — отрезает Воскобойников. — Оставь на ресепшене.
Получив обратно свой нехитрый скарб, я чувствую, как меня накрывает дикое отчаяние. Чьи-то чужие руки рылись в моей сумке, лапали телефон, пытаясь разблокировать. Перебирали безделушки в косметичке и пересчитывали деньги в кошельке. Что может быть гаже?!
Дрожащими руками я достаю пачку салфеток, протираю телефон, сумку и чувствую самый настоящий гнев. Понимаю, что если бы мне сейчас попался Пирог, я бы его покрошила в мелкую крошку и скормила птицам.
— Я куплю тебе новый айфон, — шепчет Леха, целуя меня в висок. — И сумку выберешь другую. Эта станет напоминать тебе об инциденте.
«Тонкий психолог, блин! — горько усмехаюсь я, понимая, что Воскобойников прав. Нет ничего хуже осознания, что кто-то в грязных ботинках вторгся в твои границы. — Ты бы получила по полной, кабы не Леха! — думаю я, представляя, как бы сложился сегодняшний и последующие дни, не будь рядом Воскобойникова. — С другой стороны, Кира, — продолжаю я ругать саму себя, — тут у тебя в сумочке покопались, и ты на грани истерики, а когда Рупор Анжелики публикует скабрезные фотки или немного передергивает факты, чуть сместив акценты, что тогда чувствуют твои жертвы?»
«Они сами виноваты, — упрямо заявляет мой внутренний адвокат. — Ты тоже, — отрезает мой личный обвинитель. — Лучше подумай, где и когда могла накосячить?»
«Я вроде нигде следов не оставила», — мысленно замечаю с интонацией девочки-дебилки.
«Если вычислили, значит, умудрилась наследить. Осталось догадаться, где, и на этом построить свою защиту. У тебя и так защитник имеется», — хмыкают одновременно прокурор с адвокатом и затыкаются, когда Лешка, склонившись надо мной, накрываете мои губы поцелуем.
От неожиданности я сначала брыкаюсь, а потом затихаю в его объятиях. И мое тело, вспомнив прежнюю близость, предательски откликается на ласки мужчины, вычеркнутого, казалось бы, навсегда.
— Нужно тренироваться, Кира, — замечает Леха довольно. — Если кто увидит, как ты от меня шарахаешься, ни за что не поверит в нашу легенду. — Давай еще, — добавляет он довольно. Ну, чисто котик, съевший сметану. — На людях все должно пройти гладко. Мать и сестры не должны ничего заподозрить. А то всей операции хана, — вздыхает он озабоченно и вновь впивается в мои губы требовательным и жарким поцелуем.
Я чувствую, как низ живота скручивает в тугой узел. Ощущаю желание, бьющееся через край. И уже готова отдаться Воскобойникову прямо в кабинете Лома. На вот этом самом диване! А чего далеко ходить?
Тренировка затягивает, и я уже самой себе напоминаю растаявшее мороженное. Хочу остановить это безумие и не могу. Только настойчивое покашливание Лома заставляет нас с Лехой отскочить друг от друга.
— Хорош лизаться, — бурчит он недовольно. — Едем. Если опоздаем, мама начнет мне мозги выедать чайной ложкой.
— Да, — сокрушенно вздыхает Леха. — У меня уже почти все сожрали…
Мне хочется бросить ехидное «оно заметно», но приходится прикусить язычок. Во-первых, без Лехи мне сейчас не выкарабкаться, а во-вторых, сама, идиотка безмозглая, где-то оставила ниточку, но даже не могу догадаться. Поэтому сейчас лучше засунуть свою гордость куда подальше, забыть старые обиды и наслаждаться обществом Алексея Николаевича Воскобойникова. Дважды войти в одну реку никто не советует. А я так… ножки помочу и обратно. Все лучше, чем узнать силу кулаков Пирогова. Этот товарищ церемониться не станет. Изобьет до полусмерти, как собаку, а потом еще потребует компенсацию за свезенные костяшки.
«Эх, эх, грехи мои тяжкие, — беззвучно вздыхаю я, послушно следуя с Лешей за ручку. Мой жених решительно выступает вперед. Голова гордо вскинута, богатырские плечи расправлены. Даже с перебитым крылом Воскобойников смотрится героически. Корсар, блин! Только попугая на плече не хватает. Я семеню рядом верной подругой, а не пленницей. Слышу шепотки по углам «Это же сам Воскобойников!». Кошусь на суровое лицо, своей свирепостью и отрешенностью напоминающее викинга, и понимаю, что сейчас никто не осмелится попросить автограф или просто окликнуть. Лет пять назад на пляжах Мондело на Сицилии мне довелось увидеть Джонни Деппа. Он прошел мимо меня по дорожке. Усталый и раздраженный человек в надвинутой на глаза шляпе. Невысокого роста, худенький такой. И поймав на себе напряженный злой взгляд, я лишь мысленно усмехнулась.
«И это Джек-Воробей?! — захотелось заорать мне тогда на всю аллею. — Мать вашу!»
Конечно, наш родной-любимый Леха даст сто очков вперед звезде Голливуда. Высокий, красивый, с собранными в хвост белесыми кудрями, Воскобойников излучает невероятно мощное обаяние, под которое подпадет каждый, встретившийся ему. Наверное, по пути следования Лехи Воскобойникова нужно заблаговременно расставлять предупреждающие знаки «Осторожно, харизма!».
Народ и так стоит, выпучив глаза. Теперь до конца дня пойдут разговоры: кто и где видел знаменитость. Особенно не везет девицам из модельного агентства, которые словно манекены застыли около лифтов. Такая крупная добыча находилась рядом, а ее бездарно профукали…
«Смотрите и завидуйте, крошки, — мысленно усмехаюсь я, скользя рассеянным взглядом по их обалделым лицам, и уже собираюсь добавить «рты закройте, девушки», когда Леха тянет меня к ВИП-парковке, где одиноко маячит гигантский внедорожник Лома.
Дорогой я пытаюсь сообразить, в какой ужасный переплет угодила. Голова раскалывается от боли, душа цепенеет от ужаса. А сердце… Что сердце? Несется, глупое, вскачь, стоило Воскобойникову замаячить на горизонте и взять меня за руку. Его пальцы до сих пор несильно сжимают мою ладонь. А сам Леха источает редкое благодушие, несмотря на пораненную конечность.
Рэндж Ровер Лома несется по знакомым улицам. Мимо мелькают знакомые дома. И моя кирпичная пятиэтажка, где когда-то жила я с родителями. И я в который раз за сегодня вздрагиваю от догадки. Мама и папа! Что им сказать? Обмануть или признаться? Привести в дом Лешку и встретить укоризненные взгляды семьи. Всем и каждому в моем окружении известно, что простить Воскобойникова я не смогу, слишком глубока была рана. И слишком долго она затягивалась. Стараясь отвлечься от терзающих меня мыслей, я одной рукой достаю сотовый и большим пальцем печатаю в Телеграм сообщение Малике.
— Как мы вышли на Пирогова? Вроде бы не наш формат. Провинциальный бизнесмен, тем более из родного города.
— Прислали подлинные фотки. Они сразу пошли в работу. А что случилось?
— Странная ситуация, — отправляю я кучу рыдающих смайлов.
— Я поговорю с Керри. Он пришлет за тобой человека…
— Кира, — чуть морщась от боли, Леха обнимает меня за плечи здоровой рукой, а в пальцах больной продолжает держать мою ладошку. — Не пиши ничего, что может быть использовано против. Еще неизвестно, как Пирог на тебя вышел. Наверняка сработали профессионалы. Я подозреваю не только слежку, но и прослушку.
Мне хочется возразить Леше, объяснить, что для этих целей у меня другой номер, оформленный на какого-то левого типа. Но товарищ артист, похоже, силен в конспирологии.
— Даже если телефон зарегистрирован не на тебя, то можно определить фактического владельца. Я сейчас пишу сценарий для триллера. Изучаю материалы. Есть практика, как по второму телефону, постоянно находящемуся в радиусе нескольких сантиметров, найти настоящего владельца. Я понимаю, что в целях конспирации у тебя два аппарата.
Я мяукаю что-о нечленораздельное и, чтобы скрыть панику, замечаю небрежно.
— Просто хотела отвлечься. Боюсь встречи с твоими родственницами.
— Не бойся, — бархатистым голосом уверяет Леха. — Они, конечно, грозные противники, но ты справишься. Главное, избавиться от страхов.
«Ты еще и психолог», — вздыхаю я, пряча сотовый, а вслух замечаю, не подумав:
— Не могу ни на чем другом сосредоточиться…
— Я помогу, — кивает нахально Леха и снова лезет целоваться.
Поэтому из машины я выхожу с чуть припухшими губами и в мятом платье.
— Погоди, — рыкает Леха, с трудом выбираясь вслед за мной. — Кольцо, Кира. Мать не Пирогов, ее не проведешь, — шепчет он, выуживая из кармана колечко, предназначенное Нефертити. Украдкой надевает мне на палец и снова берет за руку. Сзади, еле сдерживаясь от смеха, лениво вразвалочку идет Лом.
— Удачи тебе, Шакира, — ухмыляется он, заходя за нами в калитку. — Жду твоей победы, как главного праздника.
Вот этого я и боюсь больше всего. Придется ходить по белой нитке. Умудриться затюкать НКВД — смешно, правда? — и не поссориться с братцами-кроликами — задача фантастическая и трудноразрешимая. Но, похоже, деваться мне некуда. Миссия невыполнима, блин!
Я смотрю на слащавые улыбочки квартета, обвожу взглядом красивый просторный дом, обставленный по последней моде. Кухня-столовая с прозрачным столом и кожаными стульями встречает меня кристальной чистотой. Явно ни Нина, ни трехголовая гидра тут утруждаются. Домработница и, вероятно, не одна!
Какие-то расписные зеркала и хрустальные люстры по всему дому, лестница с подсветкой, ведущая на второй этаж. Мне явно не место среди блестящих поверхностей, редких растений, расставленных в горшках по всему дому, и ужасно дорогой мебели. Каждый сантиметр дома просто вопит о неслыханной роскоши. Меня этим не удивить. По сравнению с виллой Малики и Керри дом Нины Вадимовны тянет на собачью конуру. Но лично для меня такое убранство неприемлемо и кажется вульгарным. Да и сам дом давит излишним блеском, кажущимся показным и фальшивым.
Обед в кругу семьи проходит под слащавым соусом. И хорошо, что обходимся без десерта. Его заменяют чересчур ласковые разговоры Нины и улыбки ее дочерей. Патока льется рекой. И будь моя воля, я бы десятой дорогой обошла приют сахарной феи. Честно говоря, я даже в страшном сне не представляла возвращение к Воскобойниковым. Даже в голову не приходило, что могу вот так запросто обняться с Ниной и расцеловаться на радостях после долгой разлуки с Ксеней, Верой и Даной. За прошедшие пятнадцать лет Нина Вадимовна из тонкой и холеной леди превратилась добрую и мягкую старушку. Но мне ли не знать, как обманчивы эти доброта и мягкость.
— Прошу любить и жаловать, — довольно говорит Леша. — Шакира — моя будущая жена и член нашей семьи. Относитесь к ней, как ко мне самому, иначе огорчусь, — строго предупреждает Леха, обводя взглядом родственниц.
— Мог бы и обойтись без наставлений, — машет Нина тонкой, так похожей на куриную, лапкой. — Мы Кирочку любим и страшно за вас рады. Правда, девочки?
Трехголовая гидра синхронно кивает всеми тремя головами. Тренируются они, что ли? — только и успеваю подумать я, когда Дана, внимательно глянув на меня, интересуется без тени смущения. — Ты беременна, Кира?
— Да, конечно, — честно «признаюсь» я, наблюдая, как у драгоценного жениха глаза выкатываются из орбит. Но Леха быстро берет себя в руки, на то он и артист.
— А какой срок? — с мягкой улыбкой спрашивает Вера, продолжая допрос в традициях «Добрый полицейский — злой полицейский».
— Сорок недель, — пристально глядя на среднюю сестру Лешки, рапортую я. — Завтра рожу, тебе скажу, — добавляю, мило улыбаясь. Первым кашляет от смеха Лом, за ним хохочет Лешка. А потом и НКВД отвечает робкими понимающими смешками.
— Этот вопрос для Киры относится к интимным. Мама, девочки, — добродушно бросает Леша, — мы хотим пожить для себя. Насладиться жизнью, пока молоды…
— Но с детьми не следует затягивать, — глубокомысленно замечает Нина. — Может, какие болезни вскроются.
— Да рождение ребенка в более позднем возрасте увеличивает риск синдрома Дауна, — глубокомысленно замечает Ксения. — Тебе уже тридцать два, Шакира… Часики тикают…
За каких-то сорок минут меня попытались обвинить в браке по залету, затем в неспособности родить здорового ребенка. Будь я настоящей невестой, скорее всего, обиделась бы. Но сейчас просто наслаждаюсь беседой.
— Ты — молодец, Ксюша, — улыбаюсь я старшей сестре Воскобойникова. — Выучилась на гинеколога, я смотрю. Хорошая профессия, лучше заглядывать в глубину человеческого тела, чем документы на столе перекладывать…
— Что за чушь? — возмущается Ксения. — С чего ты взяла?
— Ну, ты профессионально даешь советы… Наверное, имеешь соответствующее образование…
— Нет, — отмахивается та, не замечая, как попадает в ловушку. На румяном лице застывает печать негодования. Темные глазки распахиваются от возмущения. — Я читала в интернете…
— Стоит ли верить всякой писанине? — вздыхаю я притворно. — Вон про моего Лешеньку пишут все кому не лень.
— Это ужасно, — томно вздыхает Нина, прикладывая руки к груди. — Каждая публикация для меня — сердечный приступ, — жалуется она театрально. — Приходится вызывать скорую.
— Проще нанять доктора, — парирую я. — О Леше публикации выходят ежедневно. И если приступы происходят с такой же регулярностью, — заботливо сообщаю я, — то врач должен находиться рядом двадцать четыре часа. Я беспокоюсь, милый, может, стоит нанять маме медицинскую сестру? Пусть живет прямо в доме…
— Нет-нет, — идет на попятный Нина. — Все не так плохо, Кирочка, — улыбается она самой сладкой улыбкой. И если мне не изменяет память, это означает, что сейчас рванет.
— А где вы собираетесь жить? — притворно-ласково интересуется она, впиваясь в меня напряженным взглядом. — Лешеньке нужно писать сценарий. Поэтому наша дача в Перловке подойдет идеально. Место за городом, уединенное…
— Кира работает, мама, — сурово встревает в материнскую патоку Леха. — Я хотел бы пожить здесь. Тебя, любовь моя, на работу будет возить водитель, — заявляет он и при всех целует меня в нос.
— Как скажешь, любимый, — воркую нежно и невзначай дотрагиваюсь до здоровой руки любимого. — Но я и сама прекрасно вожу машину. Ее нужно будет забрать с офисной парковки.
— Сейчас пацанам скажу, пригонят, — небрежно бросает Лом, откинувшись на высокую спинку стула. — Да и около здания ее никто не тронет. Не волнуйся, девочка, все под контролем.
— Тогда вечером заберу, — киваю я, вытирая губы салфеткой. — Леша, мы же вернемся вечером на Адмиральскую?
— Я планировал заночевать здесь, малыш, — вздыхает Леха, снова беря меня за руку. — Съездим за твоими вещами и вернемся. Мне же еще работать.
— Да, конечно, — соглашаюсь, поворачиваясь к Воскобойникову всем телом. — Но тебе бы поберечь себя. Вон, прошлую ночь не спал. Читал Шекспира для вдохновения. — Лехин испепеляющий взгляд бьет меня напалмом. — Или рука болела, любимый?
— Нет, — мотает он головой и сразу тянется ко мне с поцелуем. — Твое обезболивающее, Кирюшенька, бронебойное. Только недавно дергать начало. Но мы же к тебе за вещами поедем и лекарство возьмем.
— А что за таблетки? — обеспокоенно спрашивает Дана. — Сертифицированный препарат?
— Нет, — легкомысленно отмахиваюсь я. — Настоянные на самогонке сосновые почки с чесноком. Отлично помогает, — улыбаюсь ласково. — Я давно не верю в официальную медицину. То ли дело народные средства. Вон и Лешеньке сразу полегчало. Правда, милый?
— Конечно, дорогая, — мурлычет Воскобойников. — Мировые таблетки. Нужно еще на ночь выпить.
— Так что это за лекарство? — обеспокоенно спрашивает Нина Вадимовна. — Я подумала, что настойка… Ну, с твоих слов, Кира.
— Таблетки, — подтверждаю я слова любимого. — Сначала почки с чесноком настаиваются на самогонке, потом к ним добавляют куркуму и шафран, — фантазирую я на ходу, — а затем прессуются.
— Ты сама их делаешь? — удивляется Вера и чуть не ловит меня с поличным.
— Нет, — отмахиваюсь я, — что ты?! Моей сестры нянька изготавливает. Она — бедуинка. Раньше всех и вся лечила мочой верблюда. Мне кажется, она ее до сих пор везде добавляет…
— Что? — охает Нина. — И ты это пил?! — гневно смотрит на меня и жалостливо на маленького сыночку. — Леша…
— Да все в порядке, мам, — улыбается Воскобойников. — Мне помогло, и это главное.
— А ты сама пьешь эти… таблетки? — уточняет Ксения.
— Ну конечно, — киваю я. — Когда что-то болит, обязательно принимаю. Ну там пмс, месячные, или ноет зуб. Как рукой снимает. Хотите, я и вам принесу…
— Нет, спасибо, Кирочка, — поджав губы, замечает Нина Вадимовна и, поднявшись из-за стола, добавляет строго. — Леша, можно тебя на минутку?
— Конечно, мама, — тут же соглашается послушный сын и, как телок на привязи, трусит за матерью. Следом подтягивается и трехголовая гидра.
— Сейчас начнут отговаривать, — ухмыляется Лом, наливая коньяк в наши с ним рюмки. — Ты, конечно, крута, мать. Креативно подходишь к проблеме.
— Профдеформация, — бубню я, ловя себя на мысли, что хотела бы сейчас оказаться в соседней комнате и вставить парочку веских аргументов против себя самой.
«Передумай, Леша, пожалуйста, — прошу я мысленно. — Согласись с матерью и сестрами. Если нас обоих затянет в старый омут, ты сумеешь вынырнуть и выскочить на бережок. А я как в прошлый раз пойду ко дну».