Глава 1

Я как раз зашивала разорванную бровь мужику, умудрившегося поскользнуться на крыльце магазина, когда телефон завибрировал в кармане халата, но, увы, я не могла отвлечься — игла, нить, три аккуратных стежка. Мужик морщился, но терпел.

— Держитесь, дядь Вась, ещё минута.

Последний узел и я обрезала нить, сняла перчатки. Телефон снова завибрировал, напоминая, что я так и не открыла письмо, упавшее мне на почту. Я махнула медсестре Люде, чтобы обработала рану и отпустила пациента, а сама отошла к окну.

Тема письма: «Решение редколлегии по вашей статье».

Пальцы дрожали, когда я открывала вложение. Читала по диагонали, цепляясь за ключевые слова: «рады сообщить», «принята к публикации», «выйдет в февральском номере». Я перечитала ещё раз, медленно, чтобы убедиться, что не ослышалась.

Да! ДА! Наконец-то! Наша статья… Два года работы, сотни часов за ноутбуком после смен, бесконечные правки. Я помнила, как мы с Игорем сидели на кухне, разбирали данные, спорили о выводах. Он говорил, что я слишком осторожна в формулировках, я твердила, что он слишком смел. В итоге получилось что-то среднее — и вот оно, сработало! Престижный журнал, публикация, о которой мечтает каждый врач, кто хоть раз думал о науке всерьёз!

Я опустила телефон, посмотрела в окно. За стеклом серел декабрьский день, падал снег. Внутри разливалось тепло — такое редкое, когда понимаешь, что всё было не зря: годы работы, недосыпы, вечера над статьями вместо сериалов и встреч с подругами… всё это имело смысл.

Надо было сказать Игорю! Сейчас же!

Я скинула халат, натянула пуховик. Люда посмотрела удивлённо:

— Катюш, ты куда? Смена ж ещё два часа.

— Срочное дело. Прям очень и очень. Прикроешь? Обещаю, потом обязательно расскажу.

— Беги уж, раз срочно… — Она кивнула, хотя в глазах читался вопрос.

Я пулей метнулась в винный, который был в пяти минутах от больницы. Выбрала бутылку красного — дорогую, ту самую, что мы с мужем видели месяц назад и решили, что «как только получим добро, так и купим». Продавщица упаковала её в подарочную бумагу, я расплатилась картой, не глядя на сумму. Какая разница в самом-то деле⁈ Сегодня можно!

Вернулась через главный вход. Наша больница — старое четырёхэтажное здание, которое несколько раз достраивали и перестраивали. Травматология на первом этаже, обычная, для всех. Хирургия на третьем — там, где работал Игорь. Не совсем VIP, но близко: отдельные палаты, ремонт свежее, пациенты платные или с хорошей страховкой. Игорь любил повторять, что он «работает с другим контингентом».

Я поднялась по лестнице, держа бутылку в руках. Коридор на третьем этаже пах не хлоркой, как у нас внизу, а чем-то цветочным. Стены покрашены в светло-бежевый, а не в больничный зелёный. Даже линолеум новее.

В голове прокручивала, что скажу. «Игорь, у нас новость». Нет, слишком официально. «Нас опубликуют». Лучше, но тоже не то. «Помнишь нашу статью и планы? Мы, наконец-то, в журнале». Да, вот так.

Дошла до его кабинета — седьмой, в конце коридора. Я толкнула дверь плечом, не постучав. Зачем стучать к мужу?

Влетела в кабинет и… замерла в шоке…

Игорь стоял у окна, спиной ко входу, халатом явно пытаясь прикрыть спущенные брюки. Перед ним — девчонка. Та самая новенькая ординаторша, блондинка с длинными волосами и кукольным лицом. Аня, кажется… Она была перед ним на коленях.

Время не замерло. Пф, ничего такого. Я просто замерла в дверях истуканом, а они обернулись. Аня вскочила, вытирая рот, Игорь начал застёгивать ширинку. Быстро, механически, будто репетировал эту сцену.

Я смотрела на них и думала — надо было постучать. А потом мне стало смешно от собственных идиотских мыслей. Бутылка в руках вдруг показалась тяжёлой. Дурацкая подарочная упаковка, эти красные ленточки…

— Кать, — Игорь заправил рубашку в брюки, причесался рукой. Удивительно, но его голос звучал ровно, совершенно спокойно. — Я думал, ты на смене.

— Была.

Аня метнулась к двери, и я посторонилась, чтобы пропустить. Она пробежала мимо, не глядя, а мы остались вдвоем. Игорь сел в кресло за столом, посмотрел на меня. Не виновато, скорее оценивающе, как разглядывал пациента перед операцией.

— Ну что, будем устраивать сцену?

— Нет. — Я поставила бутылку на край его стола. Аккуратно, чтобы не упала.

— Умница, — он вздохнул, откинулся на спинку кресла. — Катюнь, ты классный спец, я это ценю. Правда ценю. Но как женщина ты… сама понимаешь… Ты удобная, надежная, а мне нужен статус и драйв. Ты же понимаешь.

Я молчала. Просто смотрела на него, пытаясь уложить в голове этот феерический бред.

— Анька — дочь Ковалёва из Минздрава, — продолжил Игорь, будто объяснял очевидное. — Это связи, перспективы… Мне тридцать четыре, пора думать о карьере, сменить тактику и подход вообще ко всему. С тобой мы бьемся, бьемся, как рыбы о лед, я аж одним местом чувствую, застрял бы в этой больнице до пенсии. Ты же сама знаешь — внизу, в твоей травме, одни пьяницы и бомжи. А тут люди приличные, деньги, это надо использовать.

— Понятно.

— Ты же не будешь устраивать проблем? Мы взрослые люди.

Я сняла с пальца обручальное кольцо, положила рядом с бутылкой.

— Да какие проблемы? Имущественные? Так квартира на твою маму оформлена, — сказала я. — Ключи оставлю на столе.

Игорь кивнул, а потом добавил, почти небрежно:

— Кстати, тебе письмо пришло из редакции? Я свою копию тоже получил, и, да, я отправил ее только под своим именем, ты ж сама говорила, что за славой не гонишься, ты у нас «рабочая лошадка». Лучше делаешь, чем пиаришься.

Я стояла, переваривая. Значит, он планировал это задолго. Статья, которую мы писали вместе, анализ данных, которые я собирала. Выводы, к которым мы приходили за кухонным столом. Всё это — под его именем, как будто меня и не существовало.

— Ты молодец, Игорь.

Он прищурился, рассматривая меня, видимо, пытаясь понять, сарказм это или правда. Я не дала ему времени разобраться. Развернулась и вышла.

В коридоре было пусто. Я прошла к лестнице, спустилась обратно на первый этаж. Ноги несли сами, мозг работал на автомате. Кабинет начмеда рядом с приёмным покоем, в самом конце коридора. Постучала, и только услышав разрешение войти, дернула дверь.

Виктор Павлович сидел за столом, разбирал какие-то бумаги. Поднял голову:

— Катя? Ты же ушла раньше.

— Виктор Павлович, поставьте меня на дежурство тридцать первого и первого.

Он снял очки, протер стёкла. Всегда так делал, когда думал.

— Два дежурства подряд? Ты же просила выходные.

— Планы изменились.

— Катюш, ты уверена? Это тяжело. Новый год, народу неадекватного будет…

— Уверена.

Он посмотрел на меня долгим взглядом — таким, каким смотрят врачи, когда видят, что человеку плохо, но тот не хочет об этом говорить.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Запишу. Но если что — скажешь, я найду замену.

— Не надо будет.

Я вышла из его кабинета, достала телефон. Набрала маму.

— Катенька, как дела?

— Мам, я сегодня вечером заеду, и… можно побуду у тебя пару дней, можно?

— Что случилось?

— Потом расскажу. Можно?

— Конечно, солнышко. Приезжай.

Я опустила телефон в карман, прислонилась к стене. Коридор гудел — каталки, голоса, звонки телефонов… Обычный день в больнице. Люди болеют, люди лечатся, жизнь идёт, а у меня, всё, закончилось. Брак, совместная работа, планы. Всё, что я строила четыре года. Рухнуло за десять минут.

Надо было злиться, плакать, наверное, или кричать. Но я просто стояла и смотрела в пустоту. Внутри было тихо. Так тихо, что даже странно.

Завтра начнётся другая жизнь, с совсем другой суетой: найти квартиру, подать на развод, разбираться со статьёй. А сейчас надо доработать смену, потом забрать вещи.

Всё по порядку.

Я оттолкнулась от стены и пошла в ординаторскую. Люда сидела за столом, пила чай.

— Катюш, ты чего такая?

— Нормально, — я натянула халат. — Где у нас следующий?

Она посмотрела на меня, но спрашивать не стала. Умная женщина, Людмила Петровна. Знает, когда лучше промолчать.

— Ладонь рассекли на кухне, жена привезла, то ли рыбу разделывал то ли что… Во второй перевязочной.

— Иду.

Работа. Вот что спасает. Пока руки заняты, мысли не таранят мозг.