Глава 2

Тридцать первое декабря началось с сообщения на телефоне: «МЧС предупреждает: ожидается усиление ветра до 25 м/с, метель, ухудшение видимости. Рекомендуется воздержаться от поездок».

Я стояла на балконе у мамы, пила кофе и смотрела на серое небо. Снег пока падал спокойно, но ветер уже трепал ветки деревьев во дворе. К обеду разгуляется.

— Катюш, может, не поедешь? — мама вышла следом, накинув халат. — Позвони начмеду, скажи, что погода плохая.

— Мам, я врач. Плохая погода — как раз моё время.

Она вздохнула, но спорить не стала. За эти два дня она ни разу не спросила, что случилось. Просто стелила мне постель, варила еду, которую я почти не ела, и молча обнимала, когда я выходила из душа с красными глазами. Мама умела быть рядом, не давя.

В больницу приехала к восьми утра. Ветер дёрнул дверь, когда я выходила из машины, чуть не вырвал из рук. Снег бил в лицо мелкой колючей крупой. В приёмном покое уже толпились люди: мужик с забинтованной рукой, бабка с распухшей щекой, двое подростков — у одного кровь из носа, у второго синяк под глазом. Начали праздновать пораньше.

— О, Катюха! — Люда вынырнула из процедурной с подносом, на котором звякали склянки с физраствором. — Я уж думала, ты в такую погоду не приедешь.

— Приехала.

— Ну и правильно, — она поставила поднос на стол, посмотрела на меня внимательно. — А ты чего такая… бледная? Заболела?

— Не спала нормально.

— Ага, — протянула она, но допытываться не стала. — Ладно, давай переодевайся. Народу уже навалом, а это только начало. К вечеру вообще жесть будет.

Я прошла в ординаторскую, переоделась в рабочую одежду. Волосы собрала в хвост — резинка на запястье щёлкнула привычно. Посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Лицо и правда бледное, круги под глазами.

— Ну и что? Главное, руки не дрожат.

Первый пациент — мужик лет сорока, упал на остановке, подвернул ногу. Голеностоп распух, но не перелом, просто растяжение. Наложила повязку, выписала направление на физио, отпустила. Второй — бабка с вывихом пальца. Она пыталась открыть банку с огурцами, надавила, палец выскочил. Вправила за минуту, наложила лонгету.

— Доктор, миленькая, а мне можно сегодня на корпоратив с подружками сходить? — бабка смотрела с надеждой.

— Сходите. Только аккуратнее с тостами и солениями, а то потом и вторую руку вывихнете.

К одиннадцати за окном разбушевалось. Снег летел почти горизонтально, ветер выл так, что слышно было даже сквозь двойные стекла. Видимость — метров пять, не больше. Я подошла к окну, посмотрела на парковку. Машины уже заметало, сугробы росли на глазах. Люда встала рядом, прижала к груди какие-то бумаги.

— Домой не попадёшь до утра. Будем Новый год тут встречать, под вой пьяни и скрип каталок.

— Нормально.

— Ты вообще хотела дома встречать? С мужем там, с мамой?

Я дёрнула резинку на запястье. Раз, второй.

— Не хотела.

Люда замолчала. Потом осторожно спросила:

— У тебя что-то случилось?

— Ничего такого.

— Катюш, я не слепая. Ты вся какая-то… не своя. И муж твой позавчера выходил отсюда, лицо кирпичом. Видела, как он в машину садился. Один, между прочим.

Я обернулась, посмотрела ей в глаза:

— Люд, я правда не хочу об этом говорить. Потом, может, расскажу, но не сегодня.

Она кивнула, потрепала меня по плечу:

— Ладно, солнышко. Понимаю. Только знай, если что, я тут. И борща домашнего могу притащить…

— Спасибо.

К обеду поток не иссяк, а наоборот усилился. Люди ехали закупаться к празднику, падали на льду, скользили на перекрёстках. Привезли женщину — сбили на переходе, водитель не справился с управлением. Перелом бедра, открытый. Я работала быстро, чётко, укладывала, фиксировала, отправляла на снимок. Потом в операционную — дежурный хирург уже ждал.

Следующий — подросток с ожогом руки. Запускал петарду, та рванула раньше времени. Кожа на ладони вздулась пузырями, красная, мокрая.

— Мам говорила, не балуйся, — мальчишка шмыгал носом, пытаясь не плакать. — Я ж думал, ничего не будет.

— Теперь знаешь, что будет, — я обработала ожог, наложила повязку. — Маму позови, распишется и поедете домой. И больше не играй с пиротехникой, ладно?

За окном темнело. Было всего три часа дня, но из-за туч и метели казалось, что вечер. Свет в коридоре горел ярко, почти резал глаза. Где-то на втором этаже играла музыка — кто-то из персонала уже начал праздновать. У нас, в травме, было не до того.

— Катюш, перекуси хоть, — Люда сунула мне в руки бутерброд с сыром. — А то упадёшь.

Я откусила, прожевала. Хлеб показался картонным, но я заставила себя доесть. Люда права — надо есть, иначе не выдержу смену.

В пять привезли сразу троих. ДТП на кольце — легковушка не вписалась в поворот, влетела в столб. Водитель с сотрясением, пассажир с переломом рёбер, ещё один с разбитым лицом. Я бегала между перевязочными, проверяла, фиксировала, отправляла на обследования.

Около шести вечера начмед заглянул в ординаторскую. Лицо у Виктора Павловича было усталое, он снял очки, протёр стёкла.

— Катя, МЧС сообщает, что буран усиливается. Дороги перекрыты, выезд из города закрыт. Мы переходим на режим ЧП. Кто на смене — остаётся до утра. Кто дома — пусть сидит дома.

— Понятно.

— Ты как, нормально себя чувствуешь?

— Нормально.

Он посмотрел на меня долго, потом кивнул:

— Если что — скажешь, я в кабинете, подменю или подхвачу.

Когда он ушёл, Люда плюхнулась на стул, вытянула ноги:

— Ну вот, засели, хорошо хоть я мужу сразу сказала, что на ночь останусь. А ты маме звонила?

— Сейчас позвоню.

Я вышла в коридор, набрала мамин номер. Она ответила сразу:

— Катенька, ты как?

— Нормально, мам. Дороги перекрыли, я до утра тут останусь. Не волнуйся.

— Ты поешь хоть?

— Ем. Люда следит.

— Ладно, — в её голосе слышалось облегчение. — Береги себя, солнышко.

К девяти вечера я уже не чувствовала ног. Спина ныла, в висках стучало, руки пахли антисептиком, который не смывался даже после пятого мытья. Я стояла у раковины в ординаторской, тёрла ладони щёткой, когда из коридора донёсся грохот.

Распахнулись двери приёмного покоя да так резко, что стекло звякнуло. А потом громыхнули голоса. Точнее, один голос — мужской, низкий, злой:

— Какого хрена мы здесь? Я сказал в «Евро-Мед»! Вы вообще слушать умеете?

Я вытерла руки, вышла в коридор. Картина была как из кино: двое охранников в чёрных костюмах пытались вести под руки мужчину, но тот упрямо шёл сам, держась за левое плечо, лицо бледное, губы сжаты. Дорогое пальто нараспашку, под ним костюм, тоже не из дешёвых. На ногах ботинки, облепленные снегом.

— Андрей Викторович, дороги перекрыты, — один из охранников говорил ровно, без эмоций. Высокий, широкоплечий, лицо каменное. — МЧС закрыло выезд из города. Мы не проедем.

— Мне плевать на МЧС! — мужчина дёрнулся, охранник перехватил его покрепче. — Найдите другой маршрут!

— Нет другого маршрута.

Люда уже выскочила из процедурной, глаза округлились:

— Ой-ой-ой, а это у нас кто?

Она говорила тихо, но я услышала нотки восторга. Люда любила всякие светские сплетни, читала про бизнесменов и политиков. Наверняка знала, кто этот тип.

Мужчина дошёл до регистратуры, оперся здоровой рукой о стол. Медсестра за стеклом — Ирка, молоденькая, вечно путается в бумагах — уставилась на него, как кролик на удава.

— Вызовите главврача, — мужчина говорил отчётливо, по слогам. — Немедленно.

— Главврач не дежурит, — Иришка пискнула. — Сейчас начмед…

— Мне всё равно, кто дежурит. Мне нужен частный кабинет и нормальный врач. Не санитар, не фельдшер — врач. Это понятно?

Ирка кивнула, потянулась к телефону. Руки у неё тряслись.

Я посмотрела на мужчину внимательнее. Лет тридцать восемь, может, сорок. Держится за плечо так, что костяшки пальцев побелели. Больно ему, очень больно. Но орёт диким кабаном, вместо того чтобы сесть и дать врачу осмотреть.

Я подошла ближе. Охранники стояли рядом с ним, один, тот, что повыше, смотрел на меня оценивающе.

— Добрый вечер, — я остановилась в метре от мужчины. — Я врач-травматолог. Что случилось?

— Упал, неудачно, очевидно. Плечом вообще не могу двигать.

— Когда упали?

— Полчаса назад. Может, сорок минут.

— Садитесь, — я показала на кушетку у стены. — Сейчас посмотрю.

— Я не буду сидеть на этой…

— Сядете, — я перебила его, голос вышел жёстче, чем планировала. — Или я сначала вправлю вывих вон тому мужику, который ведёт себя приличнее вас. Хотя он пьяный в дрободан и воняет перегаром, ваш выбор.

Мужик замер и посмотрел на меня так, будто я сказала что-то на иностранном языке. Охранник рядом дёрнул уголком рта, кажется, это была попытка улыбнутся.

Мужчина медленно прошёл к кушетке, сел. Я подошла, села рядом на табурет.

— Снимайте пальто.

Он попытался стянуть его с больной руки, поморщился. Я помогла, осторожно освобождая рукав. Под пальто оказалась белая рубашка, дорогая, теперь измятая. Плечо выглядело неестественно — сустав смещён, рука висит не так, как надо.

— Вывих, — я прощупала осторожно, он зашипел сквозь зубы. — Серьёзный. Нужен снимок, чтобы исключить перелом. Потом вправлю.

— Как долго?

— Минут двадцать на всё.

— У меня встреча, — он посмотрел на часы на здоровой руке. — Важная.

Я подняла взгляд, посмотрела ему в глаза:

— У вас вывих плеча, за окном буран. Встречи отменяются.

— Вы не понимаете…

— Понимаю. Вы важный человек, у вас дела, график. Но сейчас вы пациент с травмой. И либо вы даёте мне сделать мою работу, либо идёте к выходу и мучаетесь с болью до тех пор, пока дороги не расчистят. Третьего не дано.

Мужчина смотрел на меня долго, пристально так. В глазах мелькнуло…удивление? Злость? Не понял, что с ним можно так разговаривать, да?

— Делайте, — наконец выдавил он.

Я встала, кивнула Люде:

— Люд, проводи в рентген-кабинет. Снимок плеча, два проекции.

— Есть, доктор, — Люда подошла, взяла мужчину под здоровую руку. — Пойдёмте, Андрей Викторович.

Значит, она правда знала, кто он.

Пока они ушли, я подошла к охраннику. Тот стоял у двери, руки за спиной, лицо спокойное.

— Что случилось? — спросила я.

— Ехали на встречу. На дороге чуть не сбили бродячую псину, — он говорил коротко, без лишних слов. — Андрей Викторович вышел из машины, проверить, поскользнулся на льду, упал. Водитель хотел везти в частную клинику, но дороги перекрыли. Пришлось сюда.

— Понятно. Он всегда так орёт?

— Не любит, когда не может контролировать ситуацию, — охранник качнул головой. — Не всегда, получается.

— Ага. Таких я видела…

Через десять минут Люда привела мужчину обратно. Снимки были уже на экране компьютера в ординаторской. Я посмотрела — вывих, без перелома. Хорошо. Значит, можно вправлять.

— Садитесь сюда, — я показала на кушетку, застеленную чистой простынёй. — Сейчас будет больно, но недолго.

Я взяла его руку, осторожно потянула, нащупывая нужный угол. Он застонал, сжал зубы. Я чувствовала напряжение в его мышцах, сопротивление. Надо расслабиться, иначе не получится.

— Дышите, — сказала я. — Глубоко. Расслабьте плечо.

— Лёгко сказать.

— Сделайте.

Он выдохнул, попытался расслабиться. Я поймала момент, резко дёрнула руку, разворачивая сустав. Щелчок — сустав встал на место. Мужчина выдохнул, открыл глаза.

— Всё?

— Всё. Сейчас наложу фиксирующую повязку. Две недели носить, потом придёте на осмотр.

Я быстро забинтовала плечо, зафиксировала руку. Биг Босс сидел молча, смотрел, как я работаю.

— Извините за… — он замялся. — За то, что орал.

Я пожала плечами:

— Привычное дело. Люди, когда им болит, ведут себя по-разному.

— Всё равно. Это было грубо…

— Проехали, — я махнула рукой. — В принципе, можно было бы и распрощаться, но на улицу я вас не выпущу. Буран усилился, переждёте здесь до утра.

— До утра? — он поднялся, поморщился. — Я не могу…

— Можете. Все могут. У нас в коридоре уже человек десять сидят, ждут, когда дороги откроют. Вы не первый.

— Здесь нет нормальных палат?

— Есть. Наверху, в хирургии. Но туда сейчас не пройти, там только стационарные пациенты. Так что либо ординаторская, либо коридор. Выбирайте.

Он вздохнул, провёл здоровой рукой по лицу. Понял, что спорить бесполезно.

— Ординаторская, — сказал он.

— Хорошо. Люда, проводи Андрея Викторовича. Покажи, где можно устроиться.