Глава 11

Дождь монотонно барабанит по крыше Феррари, крупные капли скатываются по лобовому стеклу, алый капот блестит и переливается от влаги.

В салоне тепло и тихо. Фил восхищенно рассматривает панель, ничего не нажимая, как велел Влас, и бережно поглаживает руль, не рискуя крутануть. Любочка бубнит что-то невнятное в полудреме, вздрагивает, прижимается ко мне — и снова засыпает.

Мы ждем уже около получаса, а Власа все еще нет. Ворота прокурорского особняка закрыты, так что я не вижу, что происходит внутри. Из дома напротив по очереди отъезжают машины: «друзья» моего бывшего бегут, как крысы с тонущего корабля. У меня не остается сомнений в том, чем на самом деле там занимались «семейные люди».

— Козел лживый, — провожаю взглядом мерс мужа. Он неожиданно глохнет, будто я его прокляла, заводится с третьего раза и скрывается за поворотом.

— Мам, это же та малявка, которую ты домой на выходные привела, — поворачивается к нам Фил, с прищуром рассматривая Любу. — Почему дочка дяди Власа в детдоме? Он что, забрать ее не может?

Резонный вопрос.

Не может. Отчасти из-за меня.

— Долгая история, — шумно вздыхаю, опуская стекло.

Я жадно хватаю ртом свежий, насыщенный озоном воздух. Прислушиваюсь к шуму и голосам, начинаю переживать. Что они делают с нашим несносным москвичом? Надеюсь, не убивают…

Железные ворота скрипят, и я вытягиваю шею, ожидая увидеть избитого Власа, которого за шкирку вытащат амбалы и выбросят на дорогу, как в лихие девяностые.

— Ой, бли-ин! — вдруг ругается сын, неуклюже заваливаясь на руль.

Громкий автомобильный сигнал раздается на всю округу, и я вдруг осознаю, что исходит он от нас. Фил виновато зажмуривается и, не растерявшись, шустро пересаживается на пассажирское место, покидая "место преступления". Любочка подскакивает, пугается и начинает плакать. Спросонья она не понимает, где находится и что происходит, но замечает Воронцова на улице и что есть мочи вопит: «Па-апа-а!».

— Извините, Влас, вас дети ждут, — выходит следом за ним Правдин, довольный, будто джек-пот выиграл. — А я задерживаю вас своими глупостями.

— Почему же «глупости»? — с холодной вежливостью отвечает Воронцов, с беспокойством поглядывая на машину, где я лихорадочно пытаюсь унять хаос. — Перспективный проект. Кто бы мог подумать, что в сыне прокурора заключен такой творческий потенциал. Мне несказанно повезло сегодня ошибиться домами.

Он говорит размеренно, учтиво, но я чувствую, что неискренне. Что-то неуловимое проскальзывает в его уверенном тоне — легкий сарказм со стальными колючками. Благо, хозяин ничего не замечает, а буквально в рот ему заглядывает, ловит каждое слово.

Воронцов — ведьмак! Околдовывает каждого, с кем пересекается. Вот и прокурорский наследник пал под его чарами.

— Вы мне льстите, Влас. Однако я тоже рад нашему знакомству. Очень рад!

Кирилл хватает протянутую ему ладонь, трясет активно и воодушевленно. Воронцов терпит рукопожатие с напряженным видом, будто мысленно отсчитывает секунды. Кивнув сам себе, аккуратно высвобождает кисть.

— Всего доброго.

— До скорой встречи! Когда позвонить вам, Влас?

— Я сам свяжусь, как только моя команда все изучит.

Могу поспорить, что слышу нервный скрип его зубов и недовольное пыхтение, но внешне Воронцов — глыба льда. Нет, скорее, мороженое. Сливочный пломбир, вокруг которого, как ребенок, крутится Правдин, истекая слюной. Что Влас ему пообещал?

Они прощаются как старые друзья, по-мужски обнимаются и похлопывает друг друга по спине.

Под аккомпанемент хриплого смеха Воронцов подходит к машине, но за руль садится злой, как свора собак в прокурорских вольерах. В салоне мгновенно накаляется атмосфера. Фил на всякий случай вжимается в кресло, сливаясь с кожаной обивкой, Любочка затихает, и только я рискую подать голос:

— А что?..

— Ни слова, Маргарита Андреевна, мне надо остыть, — рычит Влас в унисон с ревом заведенного двигателя.

Махнув рукой счастливому Правдину, он бросает на заднее сиденье рядом с нами толстую, тяжелую папку с бумагами и трогается с места.

— Мне нельзя ехать впереди, — дотошно тянет Фил, когда мы выруливаем на трассу.

— Скажем, что тебе двенадцать. Пристегнись.

— Я писять хочу, — хнычет Любочка, ерзая на месте.

По салону разносится протяжный мужской вздох.

— Потерпите до заправки. Там и пересядете, и сделаете свои дела, — без психов и нервов уговаривает детей Влас, ни на секунду не повышая голоса.

— Ой, не, назад я не полезу, — кривляется сын. — Эта ссыкуха меня обмочит.

— Я не сикуха! — возмущенно вопит малышка, бьет ножками по спинке кресла и показывает ему язык.

— Тише, — шикаю на них. — Успокойтесь оба, не ссорьтесь! Дядя Влас за рулем, не отвлекайте его.

— Папа! — исправляет меня Любочка.

— Ну, мне он не папа, — огрызается Фил. — Без обид, — поднимает руки в примирительном жесте, когда Воронцов косится на него.

— Вы мне не мешаете, но я был бы очень благодарен, если бы вы не шумели, — произносит устало, как робот.

Голова раскалывается. Я начинаю завидовать его выдержке, потому что даже меня раздражает ситуация. Глубокая ночь, бесконечная дорога, проливной дождь, двое не выспавшихся детей, а ехать домой черт знает как долго.

Я на пределе, а Воронцов выглядит уравновешенным, все эмоции копит в себе. Страшно представить, что будет, когда он наконец взорвется.

Катастрофа вселенского масштаба.

Чтобы не доводить спящий вулкан до извержения, мы дружно умолкаем. Фил ревниво посматривает, как я обнимаю Любочку. Я подаюсь вперед, чтобы потрепать сына по макушке, но он прячет улыбку и демонстративно уклоняется.

У него трудный возраст, а я… плохая мать. Отвратительная, потому что не могу найти подход к собственному ребенку.

Я ловлю на себе взгляд Власа, заметно потеплевший и смягчившийся. Слегка улыбаюсь ему, чтобы приободрить. Пользуясь короткой оттепелью, решаю поговорить о случившемся в особняке.

— Вы пообещали младшему Правдину инвестировать его проект? — озвучиваю свою догадку, зацепив рукой папку на сиденье.

— Думаете, у меня был выбор? — усмехается он, закатывая глаза. — Как только Кирилл узнал, что я инвестор, вцепился в меня, как клещ. Внезапно оказалось, что он начинающий бизнесмен и давно мечтает о сети собственных кафешек, чтобы стать независимым от отца. Я моргнуть не успел, как у меня в руках оказалась стопка бумаг.

— И что? — задумчиво листаю документы. — Плохой проект?

— Хрень полная, — сокрушенно выплевывает. Покосившись на детей, прокашливает очередное ругательство. — То есть ерунда. Надеюсь, мои ребята смогут хоть как-то это облагородить и довести до ума. Но полезные знакомства в современном мире стоят дорого. А так как благодаря вам я вынужден задержаться в Питере на неопределенный срок, придется обрастать новыми связями.

Машину заносит на повороте, и я придерживаю Любочку, чтобы не скатилась с кресла.

— Ка-кить хочу, — заговорщически сообщает мне она, но звучит ее фраза громче, чем ожидалось.

Влас напрягается. Он не успел толком отойти от предыдущего конфуза, когда малышку стошнило, как на подходе новый.

— Капец, ты проблемная, мелочь! — восклицает Фил, заранее зажимая нос. — Носи «памперсы»!

— Я не мелоть! Я уже большая, — она ударяет по креслу ладошкой, но тут же прикладывает ее к животу. — Ой, бур-рлит.

— Влас, у нас будет авария, — предупреждающе протягиваю.

— Я понял, Марго, сейчас остановлюсь.

Наученный печальным опытом, на этот раз он действует оперативно. Припарковавшись на обочине, включает аварийку.

— Летите, птички, — по-доброму подшучивает над нами.

— Да она голубь мелкий! — ворчит Фил с ехидством.

Мы с Любочкой бежим в ближайшее придорожное кафе. Не знаю, сколько минут там проводим, но когда возвращаемся, то видим возле нашей машины гаишника. Он грозится составить протокол, а Влас, вальяжно облокотившись об открытую дверь, самоуверенно пытается «договориться». У него почти получается, но мужчина в форме цепляется пытливым взглядом за нас.

Лучший вариант — сделать вид, что мы не знакомы, но Любочка вырывает ладошку из моей хватки и мчится к Воронцову со звонким визгом: «Па-ап! Я все! Поехали домой?». С разбега врезается в него, и он поднимает ее на руки.

— А еще у вас ребенок младше семи лет без специальных удерживающих устройств, — победно выпаливает гаишник, кивая на малышку. — Сумма штрафа составит…

— Тц, ясно-ясно, — цокает Влас, доставая еще несколько купюр. — Виноват, начальник! Исправлюсь. Можно ехать?

— Не нарушайте.

Взмахнув дубинкой, инспектор отходит от авто и отпускает нас. Воронцов обессиленно падает за руль и выглядит как выжатый лимон. Словно у него сели последние батарейки.

Некоторое время мы едем в полной тишине. Все устали и измучены.

— Надеюсь, нам больше ничего не помешает добраться до гребаного дома.

Стоит Власу озвучить свое желание — и мы тормозим перед мостом. Молча и обреченно наблюдаем, как он поднимается.

— Мы попали на разводку мостов, — вкрадчиво сообщаю очевидное.

— Вашу ж мать, — выдыхает Влас, уронив голову на руль. — Я сдаюсь!