Глава 18

Маргарита

— На вас жалоба поступила, Маргарита Андреевна. Сверху спустили, — траурным тоном сообщает коллега, стоит лишь мне переступить порог кабинета.

Невольно закатываю глаза: сколько таких писулек от неблагополучных родителей и их близких я повидала за свою карьеру! И каждая новая изощреннее предыдущих. Однажды до правоохранителей дошли, обвинив меня в похищении младенца. На самом деле, я изъяла его официально. В присутствии матери. Эскортницы, которая «работала» в поте лица и других частей тела, пока ребенок орал в соседней комнате. Пришлось прервать ее трудовые будни в самом разгаре, а пожаловавшейся бабушке открыть глаза на непутевую дочь.

Каждое такое письмо разбивается вдребезги о прочную стену фактов и доказательств. Меня невозможно подловить по одной простой причине: я действую по закону. Всегда. Без исключений.

Усмехнувшись, я лениво снимаю пальто, аккуратно вешаю его в шкаф и под аккомпанемент размеренного стука собственных каблуков шагаю к рабочему месту. Утопаю в кресле, разминая затекшие, ноющие ноги. Пластырь сполз с пятки, рана от пореза неприятно болит, колготки испачканы кровью.

Черт! Это были выходные, после которых нужен, как минимум, отпуск! Американские горки с Воронцовым за рулем.

— Оставь жалобу на столе, Даша, я чуть позже посмотрю и составлю грамотную отписку, — отмахиваюсь небрежно, а сама ищу папку, которую оставил Влас, когда впервые явился за Любочкой. — Сейчас у меня по плану сложное дело об опеке. И решить его надо как можно быстрее, — задумчиво бубню, вспоминая грустный взгляд и горькие слезы малышки, жестоко оставленной нами в детдоме.

Сердце щемит, а душа наполняется решимостью.

Я хочу помочь им обоим. Но пока не знаю, как… Объективно, Влас — самый неподходящий вариант на роль опекуна, но при этом… лучший отец из всех, с кем я когда-либо сталкивалась.

Лихорадочно листаю документы, пытаюсь сосредоточиться, но Даша не уходит. Она нервно теребит пальцами уголки злополучного письма, часто хлопает наращенными ресницами, будто готовится к взлету, и поджимает губы.

Рано меня хоронить. Очень рано. Не родился еще тот гробокопатель, который способен вырыть мне могилу в полный рост. Или?..

— Простите, но… — мямлит Даша, — боюсь, отписка в этом случае не поможет. Заявитель — Галина Чернова.

Что ж, могильщик ближе и коварнее, чем я думала.

Несостоявшаяся мама дорогая.

— Моя бывшая свекровь? — уточняю очевидное.

Я ожидала от нее чего-то подобного, но до последнего надеялась, что она не падет так низко.

— Да, обвинила вас в ненадлежащем воспитании внука. Написала, что он отстает в учебе, предоставлен сам себе, а еще у него синяки и ссадины по всему телу, потому что… — шумно сглатывает, прячет взгляд и заканчивает чуть слышно: — его бьет ваш сожитель.

— Кто? Бред какой, — сокрушенно качаю головой, закрывая лицо ладонями.

В школе Фил подрался. В очередной раз. Свекобра знала об этом и решила использовать ситуацию против меня. Вместо того чтобы помочь мне вразумить его, она все выходные снимала побои и разрабатывала план мести непокорной невестке.

— В общем, почитайте сами, — Даша опускает бумагу перед моим носом, а потом наклоняется, упершись руками в край стола, и тихо, заговорщически произносит: — Я слышала, что уже собирается комиссия, чтобы нагрянуть к вам домой с проверкой.

— Какая ирония — оказаться на месте своих подопечных, — выдыхаю с горькой ухмылкой. — Спасибо, Даша, я разберусь. Возвращайся к работе.

Дверь захлопывается, а мне хочется истошно заорать в пустоту. Но добавлять невменяемость в список моих «материнских правонарушений» — не лучшая идея, поэтому я проглатываю горький ком обиды. Протяжно выдыхаю. И звоню бывшему.

— Давид, что задумала твоя мать? Только не лги, будто ты не в курсе, — гневно выпаливаю в трубку, как только слышу щелчок соединения.

— Привет, дорогая, — рокочет он, как мартовский кот. — Какая ты злая с утра, заводишь. Опять не с той ноги встала? Или любовник бросил?

Каждое слово такое липкое и гадкое, что возникает острое желание принять горячий душ. Не помню, чтобы муж когда-нибудь разговаривал со мной в подобном тоне. Чувствуется влияние его вездесущей матери.

— Будь добр, избавь меня от неуместных нравоучений, — цежу сдержанно, из последних сил пытаясь не сорваться. Заставляю себя смягчить тон. — Давид, послушай, что бы ни происходило между нами, прошу тебя, не манипулируй ребенком. Своими жалобами вы с Галиной Леонидовной, прежде всего, вредите Филу и его неокрепшей психике.

— Хахаль твой его психике вредит, Ритка.

— Ты что, приревновал? Поверить не могу… Чернов, мы год в разводе!

Давид кипит от гнева, я взрываюсь.

Наши мирные переговоры терпят крах.

— Я хочу, чтобы сын жил со мной, — заявляет он вдруг. Хмуро, строго, безапелляционно. — Будет желание, возвращайся ко мне вместе с ним. Нет — катись к черту со своим любовником! Я уже подал заявление в суд, так что жди повестку. Посмотрим, на чьей стороне будет закон, если мать неблагополучная. Ты прекрасно знаешь, милая, как я умею добиваться цели.

— Давид, но зачем тебе это…

— Я изначально не хотел давать тебе развод. Это была твоя инициатива, — выплевывает с претензией. — Погуляла и хватит. Пора возвращаться домой, Марго. Сына я тебе и твоему новому мужику не оставлю. Выбирай, кто тебе дороже: ребенок или хрен.

— Давид!

Он отключается, а я некоторое время отупело смотрю на потухший дисплей. Перед глазами все плывет, на телефон падают крупные капли. И я все-таки срываюсь в беспомощную, отчаянную и совершенно бесполезную истерику.

***

Все мои планы идут насмарку. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Заставляю себя вникнуть в документы Воронцова, натыкаюсь на его справку с диагнозом — и сокрушенно роняю голову на сложенные руки.

— Что я сделаю, Влас? Я даже себе помочь не могу, — разговариваю сама с собой, как сумасшедшая.

С трудом досидев до конца дня, я покидаю здание под расстрелом любопытных взглядов коллег. У нас женский коллектив, и только ленивая не обсудила свежую сплетню обо мне. Делаю вид, что мне плевать. Равнодушно прощаюсь с коллективом, выхожу на улицу с гордо поднятой головой — и тут же меня прибивает проливным дождем. Хочется плакать вместе с ним, но у ворот припаркована до боли знакомая красная Феррари.

— Вы решили принять душ, Марго? — опустив стекло, ехидно выкрикивает Воронцов. Его появление приводит меня в чувство и… слегка успокаивает. — Садитесь, пока не промокли до нитки. И не привлекли к себе внимание сильной половины человечества.

— Спасибо, — устало шепчу. На ответные шпильки нет сил.

Без пререканий я устраиваюсь на переднем пассажирском сиденье, молча смотрю в окно. Мысленно благодарю Власа за то, что он не задает неудобных вопросов. В салоне тепло, и я не замечаю, как засыпаю в дороге под шум двигателя, укутавшись в пальто, как в одеяло…

— Подъем, Марго, вы мне нужны. Ненадолго, — шелестит над ухом приятный баритон Власа. — Вопрос пары минут, и можете спать дальше.

— Пара минут — и спать? Я была о вас лучшего мнения, — иронично поддеваю его спросонья, томно потягиваясь в кресле.

— Сделайте скидку на возраст, — бархатно смеется он.

С улыбкой открываю глаза, встречаюсь с его потемневшим взглядом, ловлю горячее дыхание на своих губах — и резко просыпаюсь. Воронцов нехотя отстраняется от меня, невозмутимо выходит из машины, а я лениво оглядываюсь, ожидая увидеть свой двор, но…

Кажется, меня похитили. И привезли в филиал ада на земле.

— ЗАГС? — ошеломленно рассматриваю высокое здание, возле которого мы остановились. — Зачем вы меня сюда привезли, Влас Эдуардович?

— А то вы не знаете, Мегера Андреевна, — нахально парирует он, подавая мне ладонь. — Конфетно-букетный период в экспресс-варианте за несколько дней мы прошли, приданное готово, самое время жениться. Со своей стороны я сделал все, что мог. После того что между нами было вы, как честная женщина, просто обязаны выйти за меня замуж.

Он силком вытаскивает меня из машины, крепко берет за руку и ведет за собой к входу во Дворец бракосочетания. Вспоминаю свой первый брак — и вздрагиваю, покрываясь холодным потом.

Нет! Больше я туда ни ногой! Даже фиктивно!

Каблуки врезаются в плитку, но притормозить не получается. Локомотив в деловом костюме мчится вперед, и его не остановить.

— Влас, что случилось?

— Бывшая объявилась, — признается он серьезно и тихо, поднимаясь по ступенькам. — Она подала в суд на восстановление родительских прав и угрожает забрать дочь. Как вы сами знаете, Марго, я самый неподходящий кандидат на роль отца, и опека не встанет на мою сторону. Мне нужна хотя бы жена, так у меня будет больше шансов удочерить Любочку. Времени в обрез, да и ситуация щепетильная. Бабам я не доверяю, а к вам немного привык за эти дни, — грубо бросает, но в его жестком, пренебрежительном тоне четко прослеживается паника. — Если вы не согласитесь помочь мне добровольно, я вас оглушу и отнесу в проклятый ЗАГС на плече. Я в отчаянии, Марго.

— Хорошо, — тихо выдыхаю, не успевая на каблуках за ним.

— Еще раз? — он резко останавливается на крыльце и оглядывается удивленно, а я чуть не врезаюсь в его спину. — Повторите, Марго. Я грешу на слуховые галлюцинации.

— Я согласна, но у меня есть несколько условий…

Наши торопливые шаги грохочут по длинному коридору. Звук громкий и четкий, будто солдаты маршируют на плацу. Вместо гауптвахты наш ждет свадьба, и я не знаю, то хуже.

— Прекрасно. На все — мой ответ: «Да». Просите, что хотите, — победно хмыкает Влас, пропуская меня в торжественный зал для росписи.

Внутри уже все готово. Сотрудники ЗАГСа ждут нас, ведущая начинает произносить речь, едва мы появляемся на пороге.

— Мы с сыном сегодня же переезжаем к вам, — ставлю ультиматум под марш Мендельсона. — С вещами. На неопределенный срок.

— Эм-м, что? Вы же терпеть меня не можете, — спотыкается Влас на ровном месте. — Я думал, фиктивный брак предполагает лишь штамп в паспорте.

— Нам негде жить, — признаюсь как на духу. — Какой-то влиятельный козел из Москвы добился, чтобы наш многоквартирный дом признали аварийным и пустили под снос. Ему приспичило построить отель в выгодном месте, а богачам закон не писан. Нам обещают выплатить копейки, на которые даже снять достойное жилье нельзя, не то что купить, и выселяют на улицу в кратчайшие сроки.

— Хм, вот как. Действительно, гад, — задумчиво бурчит Влас, напрягшись, и подозрительно отводит взгляд.

— На днях ко мне явятся представители опеки с жесткой проверкой, — продолжаю жаловаться, на миг забываясь. Осталось всхлипнуть и вытереть нос рукавом, как обиженная девчонка. Но мне больше некому рассказать о своих бедах.

— Стоп! Не понял, — хмурится он. — Вы же сами там работаете. Да и мать вы нормальная, местами адекватная, — снисходительно дает мне оценку, покосившись на меня.

Воронцов выводит меня из равновесия одним взглядом, но я понимаю, что никто, кроме него, не сможет мне помочь.

— Бывший муж по настоянию свекрови решил отсудить у меня сына, подключил все свои связи, чтобы признать меня неблагополучной матерью. Вся моя жизнь внезапно пошла под откос. Мне грозят разбирательства с опекой и, возможно, увольнение за профнепригодность, Фил под пристальным надзором отдела по делам несовершеннолетних за многочисленные хулиганства в школе, а теперь у нас еще и жилья нет.

— В одной лодке, значит? — выгибает бровь Влас. Обреченно киваю. — Давай паспорт. И ставь свою подпись, дорогая жена.