Глава 31

В повисшей тишине слышится монотонный стук маятника Ньютона, к которому присоединяется шумное, злое дыхание Воронцова.

— Что вы сказали? — переспрашиваю с упреком.

В душе поднимается волна протеста. Я не позволю постороннему человеку ставить крест на наших отношениях — мы и сами с этим неплохо справляемся. Судя по угрожающему скрипу стула рядом, я в своем праведном гневе не одинока.

— Вы точно психолог? — холодно цедит Влас, и в его баритоне сквозят стальные нотки. Выдержанный, как дорогой коньяк в дубовой бочке, сейчас он на грани взрыва.

— Да, дипломированный, — невозмутимо отзывается она. — Извините, вы не представились. Не знаю, как к вам обращаться. Или запоминать не стоит? — красноречиво косится на меня.

— Влас Эдуардович, — утробно рычит Воронцов.

Я беру его за руку, сплетаю наши пальцы под столом. Успокаиваю разъяренного мужа, как могу, но он взвинчен и рвется в бой. Неужели так сильно дорожит нашим браком?

А я? Боже, я тоже не хочу с ним разводиться. Фиктивный союз стремительно перерос в настоящий, и я даже не заметила, как привязалась к мужу.

— Вы мне определенно нравитесь, Влас Эдуардович, — протягивает Николь Николаевна, вызывая у меня укол ревности. — Поверьте, редкий мужчина может услышать от меня это.

— Польщен, но не могу сказать, что взаимно. Зато готов оплатить вам повышение квалификации.

Она пропускает его сарказм мимо ушей, обращает внимание на меня, легко улыбается. Взяв в руку карандаш, выводит какие-то узоры на полях своего блокнота. Грифель скрипит по бумаге, ломается. Раздражает неимоверно.

— Маргарита Андреевна, вы же считаете, что мать — это приложение к ребенку. Как только вы родили, то утратили все права и делегировали их сыну. Теперь вы должны посвятить ему всю себя до конца дней, слушаться его, исполнять любые желания, забыв о своих. Никакой личной жизни, никаких отношений, никакого брака, — цокает языком.

— Я безумно люблю своего сына, но о разводе не может быть и речи. Ваши методы сомнительны, Николь Николаевна. Мы как-нибудь справимся без ваших рекомендаций. Вместе.

Раздраженно подскочив с места, я упираюсь ладонями в край стола. Слуха касается удивленный и в то же время одобрительный смешок Власа. Он смотрит на меня с уважением и благодарностью.

— Зафиксируйтесь в этом настроении, Маргарита Андреевна, — гипнотизирующе произносит Николь Николаевна, меняясь в лице. Как по волшебству, становится серьезной и собранной. — Присядьте, пожалуйста. Я всего лишь транслировала ваши же психологические установки и требования вашего сына. Теперь, когда вы услышали их со стороны, мы можем продолжить беседу.

Я чувствую себя подопытным кроликом и по-прежнему хочу уйти, но меня останавливает бережный захват на запястье. Влас тянет меня за руку, вынуждая опуститься на стул.

— Все нормально, Марго. Давай дослушаем.

— Спасибо за доверие, Влас Эдуардович.

На секунду мы отвлекаемся на мальчишку, который заглядывает в кабинет, машет рукой психологу и зовет ее мамой. Заметив нас, он тушуется и извиняется. Закрывает дверь, а в коридоре дружески переговаривается с вернувшимся из буфета Филом.

— Наши сыновья знакомы, — поясняет Николь Николаевна.

— Надеюсь, они не дрались и не играли в карты вместе?

— Нет, все не так запущено. Выдыхайте, Маргарита Андреевна, и не приписывайте сыну все грехи мира, — широко улыбается она. — Филипп растет очень справедливым и эмпатичным парнем. Но он ревнует вас, пытается привлечь к себе внимание всеми возможными способами, потому что боится после папы потерять еще и маму. Это страх одиночества и ненужности. В настоящее время ваш нынешний супруг для него не более чем «новые штаны», на которые вы его променяли. Вот этот момент в его сознании нужно переломить.

— Как?

— Любовью…

— «Штаны», между прочим, сразу полюбили этого пацана, как родного, и готовы бороться за него, — оскорбленно ворчит Влас, и на этот раз я дотрагиваюсь до его плеча, чтобы усмирить и поддержать.

Такое трепетное отношение к моему сыну трогает до глубины души. Он действительно принимает Фила как своего. Человек с большим сердцем.

— Филипп на распутье, — продолжает психолог. — Прежняя, привычная ему семья развалилась. Ваша задача — показать ему альтернативу, от которой он сам не захочет отказываться. Но прежде… вам придется договориться друг с другом. Дети чутко чувствуют атмосферу в семье.

— Разберемся, — рявкает Воронцов, сжимая мою ладонь.

— Я в вас не сомневаюсь, Влас Эдуардович, — усмехается она. — Но не пытайтесь заменить мальчику отца, это изначально провальная и деструктивная стратегия. Станьте ему другом. Настолько близким, что когда Филипп в следующий раз подерется из-за девочки, вы уже заранее будете знать ее имя, цвет глаз и знак зодиака. Вы должны быть для него человеком, на которого можно положиться.

— Не вопрос. Это на самом деле так.

— Маргарита Андреевна, выскажу непопулярное мнение, но не идите на поводу у своего сына. Я вижу, что вы строгая, правильная мать. Оставайтесь собой. Вы дадите ему стабильность, в которой он так нуждается. Фил поймет, что с появлением в вашей жизни Власа ничего не изменилось. Вы по-прежнему семья, просто теперь большая и дружная.

— Да, я постараюсь.

— Последний вопрос. Маленькая девочка — это…

— Моя дочь, — бросает Влас важно.

— Теперь наша, — уточняю с улыбкой.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивает психолог. — С уходом отца Филипп пытается примерить на себя его роль, быть мужчиной в семье, защитником и опекуном. Не мешайте ему — пусть заботится о младшей сестре.

— Беру свои слова назад, — хмыкает Влас, включая свое дежурное очарование. — Я вижу, Николь Николаевна, вы профессионал в сфере психологии и не совершите роковую ошибку, когда будете готовить свой отчет опеке.

— Не давите на меня, Влас Эдуардович, своей харизмой, — беззлобно осекает его она, отложив блокнот. Устремляет сочувственный взгляд на меня. — Я на личном опыте знаю, что далеко не всегда биологические отцы желают добра собственному ребенку. Наш, например, вообще отказался от сына и оспорил отцовство. Вот так неожиданно я оказалась матерью-одиночкой, — разводит руками, пряча истинные эмоции под маской равнодушия. — Я всегда на стороне матери, тем более такой заботливой и неравнодушной, как вы, Маргарита Андреевна. Я вам не враг, моя задача — помочь вашей семье. Поэтому обращайтесь в любое время.

— Спасибо.

Я принимаю протянутую мне визитку, подаю Власу ладонь, а потом, осмелев, сама беру его под руку. Он накрывает мою кисть своей, играет пальцами.

— Все обязательно наладится, — шелестит нам вслед, как благословение.

Попрощавшись, мы выходим из кабинета к детям, скучающим на лавке в коридоре. Они оба настолько устали, что не сопротивляются, когда мы забираем их домой. Ссориться тоже нет сил, поэтому Фил молча плетется рядом с нами, закинув портфель на одно плечо.

— Я дико перенервничала, — признаюсь негромко, когда мы оказываемся у машины. Буквально посыпаю голову пеплом. — Извини, если была резка.

Метнув в нас острый взгляд, сын понуро устраивается на заднем сиденье, помогает Любочке застегнуть ремни в автокресле, а мы с Власом задерживаемся возле капота. Он смотрит мне в глаза, я укладываю ладони ему на грудь, трогаю, делая вид, что поправляю воротник строгого двубортного пальто.

— Есть и позитивный момент, — улыбается Влас, наклонив голову. — Я впервые услышал от тебя, что ты не хочешь со мной разводиться.

— Сама не ожидала.

Порыв ветра срывает красно-желтые листья с веток деревьев, они кружатся над нами, падают на плечи, путаются в волосах. Я смахиваю один — с макушки Власа, он хрипло смеется. Между нами потепление. Бархатный сезон.

— Очень хочется тебя поцеловать, — рокочет он, приблизившись ко мне вплотную, и проходится пальцами по декоративному ремешку на моем приталенном плаще, будто щекочет. Через несколько слоев одежды я ощущаю его жар.

— Фил смотрит, — сглатываю, облизнув пересохшие губы.

— Знаю, поэтому говорю, а не делаю. При других обстоятельствах стал бы я спрашивать? — подмигивает мне, слегка приобнимая. — Ты моя законная жена, имею полное право. Свое согласие ты дала не в ЗАГСе, а сегодня в кабинете психолога.

Кажется, в этот момент и наивная Рита, и побитая жизнью Маргарита Андреевна единодушно голосуют «За», а мне остается лишь подчиниться.