Глава 30

Маргарита

Звонки из школы — мой личный триггер. Каждый раз я поднимаю трубку трясущимися руками, при этом борюсь с тахикардией, потому что заранее не жду ничего хорошего. Особенно, если вызывает психолог.

— Здравствуйте, вас беспокоит Николь Николаевна, — строго представляется она, и я импульсивно зажмуриваясь, предвкушая очередной поток претензий и нотаций. — Я ждала вас на прием вчера, но директор сообщила, что Фил прогулял уроки. Сможете подойти ко мне с мужем? Очень хотелось бы пообщаться с вами.

— Фил пропустил день по семейным обстоятельствам — мы ездили к бабушке в Репино, — оправдываю его, не вдаваясь в подробности. — Я скоро приеду в школу и зайду к вам. Он снова что-то натворил?

— Нет, наоборот, Филипп весь день был на редкость апатичным, сонным и жаловался учительнице на головокружение.

— Неужели приболел, — сокрушенно выдыхаю, закидывая сумку на плечо и покидая свой кабинет. Прижав телефон к уху, свободной рукой поворачиваю ключ в замке.

— Если так, то это болезнь психологического плана, поэтому нам лучше встретиться как можно скорее. Сейчас Филипп в моем кабинете. Мы пьем чай с конфетами и очень ждем вас, — подчеркивает с нажимом.

— Я же сказала, скоро буду, — бросаю с неприкрытым раздражением.

— Не переживайте, Маргарита Андреевна, я вам не враг. Будьте терпимее к ситуации. Ваш сын — всего лишь потерянный подросток, а мы попробуем его вернуть. Вместе. Согласны? — мягко произносит психолог, слегка располагая к себе.

Мрачно киваю и, вспомнив, что психолог меня не видит, подтверждаю свое согласие унылым «Да». Я на цыпочках перед ней плясать готова, лишь бы она дала положительную характеристику моему сыну и не настучала на меня в опеку как на неблагонадежную мать, которая не в состоянии справиться с собственным ребенком.

Хватит мне заявления от благоверного бывшего мужа, которое мне сегодня тайком показали коллеги. Волосы зашевелились, когда я читала написанный им бред. Он обвинил меня во всех смертных грехах, и в тексте четко прослеживался почерк свекобры. Уверена, это с ее легкой руки я неожиданно для самой себя стала садисткой, измывающейся над сыном, блудницей и алкоголичкой. Давид, как обычно, сделал все по ее указке, а сам, видимо, спешил поиграть.

— Я не отдам тебе Фила, — зло пыхчу себе под нос и выхожу на крыльцо.

Прищурившись от мягкого осеннего солнца, я прикрываю лоб рукой и устремляю взгляд на знакомый мерс, притаившийся на площадке возле здания отдела опеки. Невольно улыбаюсь, когда из машины выходит Влас и по-свойски машет мне рукой. Не понимаю, как у него получается одним своим видом сбавлять градус напряжения до нуля, но рядом с ним становится легче.

Непривычное ощущение, что я не просто опять кому-то принадлежу, как красивая вещь или бесплатное приложение, а мы по-настоящему вместе как равноценные партнеры. И в печали, и в радости. Все проблемы делим на двоих, смотрим в одном направлении и можем доверять друг другу.

Не хотелось бы снова ошибиться, но в Воронцове я чувствую своего человека. Родного.

Влюбилась все-таки, старая дура? Замков воздушных настроила, всю жизнь наперед расписала. До конца дней. С ним.

И это после одной ночи! Клиническая идиотка.

Но счастливая как никогда…

— Караулите, Влас Эдуардович? — кокетливо стреляю в него глазками.

Грациозно иду ему навстречу, виляя бедрами и цокая каблуками по асфальту. Запинаюсь, резко останавливаюсь и тут же мысленно одергиваю себя. Откуда это во мне берется? В таком возрасте серьезнее надо быть.

— Встречаю законную жену с работы, Маргарита Андреевна.

Влас сам подходит ко мне, обнимает за талию и, не оставляя времени на то, чтобы как следует заморочиться, выбивает все сомнения нежным поцелуем.

— Садись в машину, поедем за Филом вместе, — отрезает безапелляционно, распахивая передо мной переднюю пассажирскую дверь.

— Не уверена, что это хорошая идея. Ты же видел, как он отреагировал на тебя утром, — тяжело вздыхаю, заглядывая в салон и подмигнув сидящей в автокресле Любочке. — А еще у меня встреча с его психологом.

Чмокнув малышку в лоб, занимаю свое место впереди. Рядом с супругом. Полной грудью вдыхаю терпкий воздух несвободы.

Никогда еще не чувствовала себя такой… безнадежно замужней.

— Терпеть не могу психологов, — криво усмехается Влас и неожиданно предлагает: — Сходим к ней вместе.

— Она меня с мужем ждет, — выпаливаю, пристегиваясь ремнем безопасности.

— И?

Ловлю на себе укоризненный взгляд голубых глаз. Поздно осознаю свою ошибку, виновато прокручиваю обручальное кольцо на пальце.

— В смысле, с Давидом. То есть… с отцом Фила, — лихорадочно оправдываюсь, не желая его обидеть.

— Значит, будет рокировка.

Облокотившись о спинку моего кресла, он наклоняется и целует меня. Аккуратно, целомудренно, потому что на нас смотрит Любочка. Благо, она ничего не имеет против меня, называет мамой Ритой и постепенно привыкает к новой большой семье.

С Филом ситуация гораздо сложнее. Кажется, этим утром он возненавидел Власа. И меня заодно. Чем ближе я к мужу, тем дальше от сына. И это пугает до одури. Стоит лишь подумать о моем мальчике, как я судорожно отстраняюсь от Воронцова, будто нас могут поймать на горячем.

— Теперь Фил — моя зона ответственности, а свое я отдавать кому попало не привык, — чеканит он без тени улыбки. — Так что поехали.

По дороге не выдерживаю и все-таки касаюсь руки мужа. Веду ладонью по напряженному предплечью, накрываю широкую кисть, что покоится на коробке передач, сплетаю наши пальцы. Влас украдкой косится на меня, и я замечаю, как дергаются вверх уголки его поджатых губ.

— Чем занимались полдня? — спрашиваю непринужденно, пытаясь разрядить обстановку.

— Дела р-решали, — важно отзывается Любочка.

— Как серьезно. Не сидится папе дома? — красноречиво выгибаю бровь, но Влас делает вид, что сосредоточен на дороге.

— Пр-роект сам себя не реал… ре-ар-рисует, — заикается малышка, не может выговорить.

— Не реализует, — тихо исправляет ее Воронцов. Не осекает, но и разговор продолжать не хочет, будто что-то скрывает.

— Я так и сказала, — сводит она бровки к переносице. — Папа говор-рил с вонючим дядей, а я играла во двор-ре с котен-ти-ком. Дядя кур-рил, — поясняет Любочка, зажимая носик. — Фу-у-уф! Как хор-рошо, что папочка не кур-рит.

— Боже, Влас, мне страшно спросить, во что ты ввязался, — непринужденно смеюсь, тянусь к нему и целую в щеку. Странно, что зрительного контакта он упорно избегает.

— Чуть позже расскажу, — осторожно увиливает от темы. — Дай мне время, ладно?

— Проблемный проект?

— Как оказалось, да, хотя изначально ничего не предвещало беды. Пора уволить кое-кого из моего штата, — берет мою руку, подносит к губам, быстро целует. И опускает себе на бедро, крепко сжимая. — У тебя как дела?

— Тоже похвастаться нечем, — шумно вздыхаю, откидываясь затылком на подголовник. — Давид не отстанет, пока не заберет Фила. А мы с тобой ему в этом помогаем…

В школе шумно и оживленно. Минуту назад раздался звонок на перемену, и сейчас в холл высыпают ученики. Толкаются, извиняются, вежливо здороваются. Влас берет Любочку на руки, усаживая на локоть, чтобы ее не затоптали одурманенные свободой дети. Пожилой охранник с добродушной улыбкой показывает нам кабинет психолога, после чего возвращается на пост.

— Может, вы с дочкой все-таки подождете в коридоре?

Я поворачиваюсь к Власу, ловлю его твердый, строгий взгляд и послушно пожимаю плечами. Если мужчина что-то решил, то переубедить невозможно. Особенно, когда его фамилия Воронцов. Мягко улыбнувшись, я щелкаю Любочку по вздернутому носику, который она забавно морщит.

— Проходите, — доносится теплый, доброжелательный женский голос. — Филипп, присмотришь за своей сестренкой, пока мы пообщаемся? Уверена, ты достаточно взрослый, чтобы выполнить такую важную миссию.

На секунду замираю, не догадываясь, как поведет себя сын. Признаться, я ожидаю бунтарского выпада, хамства или слез, но он насуплено подходит к нам, молча наблюдает, как Влас опускает дочь на пол.

— Идем, Малявка, — вздохнув, берет ее за ручку. — Хочешь булочку?

— С повидлой? — беззаботно просит она, взмахнув озорными хвостиками, которые не совсем аккуратно, зато с душой заплел ей отец.

— Как повезет. Посмотрим, что в буфете осталось.

— Ла-а-адно.

Не сказав мне ни слова и не подняв глаз на Власа, Фил на удивление покорно и спокойно ведет Любочку в коридор. Провожаю его взглядом, улавливаю неестественную бледность на поникшем лице, и чувство вины съедает меня изнутри. Как я могла не заметить утром, что ему плохо? Еще и отправила в школу без завтрака. Свекобра права — я ужасная мать. Занята тем, что кручу любовь с малознакомым и, по сути, чужим мужчиной, даю волю своим физическим желаниям, а родного сына упускаю. Если он заболеет, я себе этого не прощу.

— Держи конфету, Малявка, я у психологини стащил.

— Она злая?

— Да нет, сойдет. Нудная немного, вопросов много задает.

Дверь медленно закрывается, вкрадчивые детские голоса становятся тише и отдаляются, заглушаемые беготней и гулом школьников. Вливаются в общий поток. Влас аккуратно придерживает меня за талию, но я убираю его руку. Не могу сейчас терпеть мужских прикосновений — чувствую себя предательницей.

Прекрасно расставила приоритеты, Маргарита Андреевна! Хорошо ночь провела? С фейерверками? Теперь жри последствия полной ложкой, не обляпайся, мать года!

— Расскажите, как отец принимает участие в жизни сына. Насколько я знаю, вы в разводе, — начинает беседу Николь Николаевна, внимательно сканируя нас с Власом цепким, профессиональным взглядом.

На меня накатывает беспросветная апатия.

— Никак не принимает, — разочарованно выдыхаю. — Забирает на выходные к себе домой, где всем, по большому счету, плевать на Фила. Дает сыну планшет с играми, а сам… занимается своими делами, — закусываю губу, не озвучивая информацию о его лудомании. Стыдно, да и Филу в школе такой факт вряд ли поможет. Наоборот, навредит, если просочится в массы. — Он инфантильный, пофигистичный, совершенно неприспособленный к семейной жизни человек.

С каждым моим словом, выплюнутом в сердцах, лицо психолога все сильнее вытягивается от шока. Она откладывает ручку, переводит растерянный взгляд с меня на Власа, тихо откашливается.

— Хм, а вам есть, что сказать в свою защиту? Ваше молчание делу не поможет. Проблемы с Филиппом нам придется решать сообща.

Теперь наступает очередь Воронцова удивляться и давиться воздухом. Он возмущенно выгибает бровь, психолог хмурится, предвзято рассматривая его после моих пылких жалоб.

— Вы неправильно меня поняли, — вмешиваюсь, пока они не обменялись претензиями. — Влас не отец Фила. Он… — запинаюсь, жалея о том, что мы заключили этот брак. Покосившись на каменного Воронцова, нехотя признаюсь: — Он мой второй муж. Мы расписались на днях. Фил еще даже не знает, что я официально замужем, — обреченно лепечу, осознавая масштаб трагедии. Опустив голову, перехожу на сдавленный шепот, чтобы слышал только Влас. — Зря мы это затеяли. Все только хуже стало, и я теперь точно потеряю сына.

Он ободряюще проводит рукой по моей спине, я машинально отодвигаюсь от него. Невольно выстраиваю невидимую границу между нами, а перед глазами — осунувшееся, грустное лицо моего мальчика.

Все это время за нами пристально следит Николь Николаевна, отчего мне становится не по себе. Не люблю устраивать семейные сцены при свидетелях. И сомневаюсь, что Власу это по душе.

— Можешь оставить нас, пожалуйста? — тихо прошу Воронцова. Наконец, он сдается, недовольно кивает и тяжело отталкивается от стола.

— Нет-нет, всем оставаться на своих местах! Получается, ситуация проще, чем я думала. Пф-ф, да ваша проблема выеденного яйца не стоит, — чересчур легкомысленно выпаливает психолог, сдувает каштановый локон со лба и закидывает ногу на ногу. Ее будто подменили за доли секунды. Скрестив руки на груди, она стреляет в нас прищуренным взглядом и нагло выносит приговор: — Разводитесь! Вы абсолютно правы, Маргарита Андреевна, это единственный и самый правильный выход. Завтра же идите в ЗАГС, пока дорогу не забыли, и подавайте заявление.