Глава 40

Москва

Влас

— Ну, здравствуй, «дружище», — с издевкой бросаю, переступив порог особняка Макеева. — Хорошо устроился, — окидываю взглядом холл, лениво пересекаю его, будто прогуливаюсь по проспекту. — Как тебе живется с условным сроком? Не хочешь добавки?

— Влас-с, а ты как здесь…

Закончить фразу Олег не успевает, потому что ему в лицо без предупреждения прилетает мой кулак. Хруст носового хряща эхом разносится по просторному помещению.

— Ох…рана! — кашляет Макеев, зажимая нос платком. — Охра-а-ана! — воет нараспев так тонко, как будто я ему не по лицу, а между ног зарядил.

Он удивлен, растерян и испуган. Не ожидал увидеть меня в столице, тем более таким, как подшучивает Марго, отбитым москвичом. Слишком долго и упорно бывший друг выводил меня из равновесия. Даже ангельское терпение имеет свойство заканчиваться. Всему есть предел, и я своего достиг, когда узнал о ложном диагнозе.

— Не суетись зря. Присядь, — пренебрежительно отмахиваюсь, вальяжно развалившись в кожаном кресле. — Твоих ребят сейчас мои развлекают. Пусть пообщаются парни, давно не собирались вместе, как и мы с тобой. Столько всего надо обсудить, — протягиваю с ухмылкой, демонстративно разминая руки.

За спиной раздается скрип входной двери, тяжелые шаги приближаются, и в гостиную осторожно заглядывает мой начбез. Он окидывает меня профессиональным взглядом и удовлетворенно кивает, убедившись, что я по-прежнему цел и невредим, а после — обращает внимание на помятого Макеева, который размазывает кровь по своей наглой морде. Хлещет, как из свиньи, поэтому зрелище получается эффектное, хотя особых увечий я ему не успел нанести. Да и не собирался — обычно я решаю вопросы дипломатическим путем, просто… дипломат на профилактике оставил.

Нахмурившись, здоровый амбал подходит ко мне, наклоняется к самому уху, чтобы слышал только я. Он редко отвлекает меня от дел, значит, действительно что-то серьезное…

— Влас Эдуардович, — с уважением, но укоризненно ворчит он. — Маргарита Андреевна просила проследить, чтобы без рукоприкладства. А если, не дай бог, вас зацепят, она всю службу охраны по миру обещала пустить.

С трудом подавляю рвущийся из груди смешок. Моя Мегера за несколько дней освоилась в Москве и уже успела построить всех секьюрити, а они у меня, между прочим, здоровые лбы как на подбор — бывшие военные и опера. Теперь парни боятся новую хозяйку больше, чем меня. Все тридцать три богатыря у нее по струнке ходят, а я как дядька Черномор.

Не могу их осуждать. Моя жена — настоящая русская баба, которая избу сожжет в порыве ярости, а потом тебя же и заставит ее заново строить. С такой стать подкаблучником не грех, а жизненно важная необходимость.

— Мы ей не скажем, — хрипло смеюсь, покашливая в кулак. — Будь добр, закрой дверь с той стороны. И проследи, чтобы никто нас не потревожил. Старые друзья встретились, — исподлобья посматриваю на обреченного Макеева. — Да, Олежка?

— Ты ведешь себя, как браток из девяностых, — шипит он, сплевывая кровь, и с тоской в глазах провожает взглядом охранника. Надежда на спасение скрывается за дверью, а мы снова остаемся с ним наедине.

— Это предъявляет мне человек, осужденный за мошенничество? — выгибаю бровь. — Что же тебе спокойно не дружилось, сволочь? Чего не хватало твоей подлой душонке?

Макеев становится мрачнее тучи, бегает поросячьими глазками по помещению, ищет выход. Я говорю размеренно, без эмоций, а сам как бы невзначай смахиваю со стеклянного столика его любимую вазу китайской династии. Меньшее, чем я могу ему отомстить за испорченные полтора года… С другой стороны, Марго права. Это время оказалось лучшим, что было в моей жизни.

Олег хотел насолить мне, а на самом деле помог стать счастливым человеком. Когда каждый день встречаешь как последний и рискуешь потерять все, забыв себя, то начинаешь ловить моменты и наслаждаться мелочами.

Я многое переосмыслил, наконец-то понял дочь и наладил с ней отношения, прекратил давить на нее, позволив ей самой выбирать свой путь. Моя девочка счастлива, а ведь это именно то, к чему я стремился. Мне до сих пор тяжело осознавать, что я больше не контролирую ее. В наших телефонных разговорах порой проскальзывают собственнические нотки, но я осекаю себя, вспоминая, что Таисия — уже взрослая и совсем скоро сама будет воспитывать собственных детей. Птичка вылетела из гнезда, а мне пора заняться своей жизнью.

В качестве бонуса я обрел идеальную жену на старости лет, обзавелся детьми, пусть приемными, но полюбил их, как родных.

Где бы я был сейчас, если бы не вся эта ситуация? Чем бы занимался? Как раньше, покрывался бы пылью в своем офисе, превращаясь в печатный станок для денег. Других смыслов у меня не было — настоящие ценности я познал совсем недавно.

Дети, будущие внуки, большая семья.

— Не понимаю, о чем ты, — мямлит Макеев невнятно. — Ты же меня за махинацию с браком наших детей уже наказал. Зачем вернулся?

— Прямо сейчас по моей наводке трясут клинику нашего семейного врача. Помнишь его? Разумеется, помнишь. Сам же по дружбе мне его рекомендовал, еще когда Тая была младенцем, — легко улыбаюсь. — Этот коновал в белом халате сдаст тебя, если уже этого не сделал, так что прекрати строить из себя невинную овцу. Ты баран обыкновенный. Неужели ты правда думал, что рано или поздно я не узнаю, что мой диагноз — это фикция? Это не сошло бы тебе с рук.

— Я всего лишь хотел поженить наших детей и объединить капиталы, как мы с тобой договаривались со дня их рождения! Но ты играл с Таисией в демократию, она капризничала и сопли жевала, а мой олух тем временем по бабам шастал, — выплевывает он с искренним разочарованием. — Как всегда, пришлось брать дело в свои руки. Я слишком хорошо тебя изучил, чтобы предугадать твои действия в случае неизлечимой болезни. Ты поступил в точности так, как я просчитал. Желая защитить свою дочь, ты сам решил отдать ее нам вместе с деньгами. Если бы Тая не взбрыкнула и не сбежала со свадьбы с тем магаданским сосунком, сейчас мы владели бы всеми твоими активами. Брачный контракт был составлен так, что она бы никуда от нас не делась, разве что с голым задом. Ну, а тебе бы доктор наплел про чудесное исцеление.

— Но у вас ничего не получилось. Смысл было продолжать этот обман?

— Тебе назло, — хмыкает ядовито. — Слишком легко тебе все по жизни дается. То, ради чего мне приходится пахать до седьмого пота, к тебе само в руки плывет. Несправедливо. Хотелось, чтобы ты страдал, как простые смертные.

— Что я слышу? — иронично протягиваю, издеваясь над ним. — Банальная зависть? Ты поэтому бывшую жену у меня увел? Спасибо тебе за это, кстати. Как санитар леса, ты избавил меня от последней дряни, которую сам бы я долго терпел. Благодарю от души, — громко смеюсь, наблюдая, как он меняется в лице. — И за диагноз спасибо, и за палки в колеса при оформлении опеки над Любочкой. Я такую шикарную женщину в процессе встретил, что по гроб жизни тебе буду обязан за это.

— Урод, и тут свою выгоду нашел. Как тебе это удается? — цедит он зло сквозь зубы.

— Живу, видимо, правильно, — протягиваю ему ладонь для рукопожатия. — Чего и тебе искренне желаю.

— Пошел ты к черту! — рычит Макеев и вдруг нападает на меня.

От неожиданности я пропускаю удар, который проходится по касательной по скуле. Перехватываю его руку, выкручиваю до хруста, чтобы больше дернуться не смел.

Разозлил все-таки, гад!

Марго если увидит синяк — домой не пустит.

— Ничему тебя жизнь не учит. Как был падлой, так им и подохнешь, — тяжело вздыхаю, но сохраняю холодный тон, зная, как его раздражает моя невозмутимость. — Жди повестку в суд. Превратим твой условный срок в реальный. На этот раз не отвертишься.

— Что здесь происходит? — доносится женский голос, и я машинально отпускаю бывшего друга. — Олеженька, ты в порядке? — Взволнованный взгляд мечется на меня. — Влас? Вы что здесь устроили?

— Здравствуйте, Мария, давно не виделись. Вы прекрасны, как всегда, — улыбаюсь испуганной супруге Макеева.

— Что? Зачем вы? — всхлипывает она, обнимая мужа. — Почему охрана не вмешалась? — сокрушается, подавая ему салфетки. — Олеж, я сейчас скорую вызову. Потерпи, хорошо? И полицию?

— Не надо, — мычит он.

Высокие отношения. Олег меняет любовниц, как перчатки, а жена преданно ждет его дома, прощая измены. Для нее он святой, несмотря ни на что. Это не любовь, а болезнь. Так не должно быть.

— Извините, Мария, что вы стали свидетельницей нашего «общения», но Олег заслужил, — искренне обращаюсь к ней, пока она плачет.

— Убирайтесь!

— Мои соболезнования, — многозначительно выплевываю, с ненавистью покосившись на ее мужа-предателя. Подлость прописана в его ДНК, не вытравить. А супруга гробит себя рядом с ним.

Вздохнув, я забираю свою охрану и еду домой. К семье.

По дороге не выдерживаю — и все-таки звоню Тае, хоть и обещал не дергать ее без повода. Я больше не тиран, а обычный папка. Хочу услышать ее звонкий смех, рассказать о том, что я здоров, а еще… надо бы про брак ей сообщить, но я никак не могу отважиться. Может, пусть сначала родит спокойно?

Задумавшись, я не замечаю, как нас соединяют. Однако вместо дочери мне отвечает зять.

— Привет, Яр! Я, конечно, рад тебя слышать, но не от всей души, — шутливо выдаю. — Позови Таечку, будь добр.

— Бать, тут такое дело… Мы в Москве, — с тревогой гремит его грубый бас, и я напрягаюсь. — Тая просила вас не беспокоить, но…

— Так, бугай магаданский, что с моей дочкой? Только не говори, что не досмотрел, — повышаю тон. — Я тебе самое ценное доверил.

— У нее осложнения. Сегодня санавиацией из Магадана прямиком в столицу доставили. Порекомендовали ваш роддом, где какой-то немец принимает. Говорят, он всех спасает, так что будем рожать здесь. Приезжайте, а? — чуть ли не умоляет. — Иначе я свихнусь один в коридоре.

— Скоро буду, — сдавленно хриплю и вбиваю педаль газа в пол.

Все хорошо будет, Таюш. Папа рядом.