Глава 41

— Влас Эдуардович, вам налево.

Я резко останавливаюсь в приемном покое, дернувшись на знакомый голос.

— Не в моих принципах налево ходить, — машинально огрызаюсь.

С легким недоумением изучаю здоровую мужскую фигуру, что приближается ко мне. Черный, как у секретного агента, деловой костюм едва не трещит по швам на чересчур массивном, накачанном теле, пиджак расстегнут, под ним — белый свитер с горловиной. Видимо, к рубашкам вчерашнего дикаря приучить не успели.

— Тихон? Не узнал тебя, — удивленно усмехаюсь, заторможено протягивая ему ладонь для приветствия. — Богатым будешь.

— Упаси бог! Важнее оставаться человеком, — пожимает мне руку так крепко, что костяшки хрустят.

Передо мной — начальник охраны моего зятя, бывший сотрудник спецслужб с тяжелой личной историей, которую он держит в тайне от всех, и даже от Яра. Когда я в последний раз видел Тихона в Магадане, то запомнил его заросшим, угрюмым и мрачным, а сейчас он — совершенно другой человек. Ожил после затяжной спячки, облагородился, помолодел. В глазах появился блеск.

Изменился мужик до неузнаваемости, будто кто-то расколдовал чудовище. Бедная его Бель, столько нервов, наверное, на это потратила…

— Ты, как всегда, прав, — продолжаю бесцеремонно разглядывать его. — За моими детьми следом приехал?

Я в курсе, что он предан Яру — и в случае опасности готов не только на край света рвануть, но и жизнью ради него рискнуть. Полноправный друг семьи. И Таю бережет как зеницу ока, поэтому я со спокойной душой отпустил ее в тайгу. Тихон в одиночку даст фору всей моей московской службе безопасности.

— Как молодых без присмотра оставить? — пожимает широкими плечами. — Ярослав Владимирович в панике, суетится, переживает дико. Как по мне, нечего ему здесь делать, — недовольно порыкивает, и мимо проходящая санитарка чуть не роняет ведро. Тихон тут же приходит ей на помощь, испугав еще больше. Проводив ее недоуменным взглядом, отмахивается и обреченно жалуется мне на Яра: — Он еще и на партнерские роды подписался.

— Я смотрю, ты о нем сильнее беспокоишься, чем о Тае, а ведь ей рожать.

— Родит — никуда не денется, — приговаривает, вручая мне халат и бахилы. — Дочка у вас крепкая, сознательная, к материнству готова. Не волнуйтесь, Влас Эдуардович. Природа все предусмотрела. Бабы созданы для того, чтобы продолжать человеческий род — у них организм к этому адаптирован, а мужики должны их защищать и обеспечивать. Каждому свое. А вот смешивать функции не стоит.

— Тихон, каким ты был бирюком, таким и остался, — бросаю с доброй насмешкой. — В отношениях важна взаимная поддержка! Вот появится у тебя своя семья, иначе заговоришь.

— Нет, это вряд ли, — ворчит, изменившись в лице, и почесывает аккуратную бороду. — Хватит мне сына от бывшей, которого я найти не могу.

— Ты не перестаешь меня удивлять! У тебя есть дети?

— Как оказалось, есть. Мальчик. Одна дрянь семь лет назад оставила моего ребенка в роддоме. Призналась, что в этом… — окидывает мощной лапой помещение. — Больше никаких зацепок.

— Слушай, у меня жена в органах опеки работает. Может, получится тебе чем-то помочь…

— Вы женаты? — выгибает густую бровь.

— Кхм, долгая история, — теряюсь на мгновение. — Не распространяйся об этом пока. Я сам детям все объясню.

— Вы меня знаете, я — могила, но… Хотите совет?

— Нет.

— А я дам, — произносит так сурово, что невозможно отказаться. — Ложь ни к чему хорошему не приводит, особенно, если возникает между родными людьми. Вы мне о семье талдычите, а сами такую важную новость от дочери скрыли. Таисия будет очень огорчена.

— Да она всегда была против, чтобы я женился, поэтому я не хочу ее расстраивать, — вздыхаю с тоской и выставляю ладонь, предупреждая любые возражения и нравоучения Тихона. Он любит включать режим мудреца, но сдерживается и лишь укоризненно качает головой. — Так, покажи лучше, куда мне идти?

— Говорю же, налево.

Кивнув, я быстро шагаю по коридору, чувствуя, как кровь стучит в висках. Волнение за дочку усиливается, перерастая в настоящую паническую атаку, от нервов становится жарко, и я судорожно срываю с шеи шарф, вытирая им пот со лба.

Нахожу взглядом белобрысого зятя, который мечется от одной стены к другой, как загнанный в клетку зверь. Как только он замечает меня, то сразу же идет навстречу. Прет как танк, теряя по пути накинутый на плечи медицинский халат.

— Папа Влас! — по-свойски зовет меня и вдруг обнимает, чего бы в здравом уме никогда не сделал. Обычно наше общение сводится к взаимным перепалкам и острым шуточкам.

Сейчас Яру не до смеха…

Значит, точно ситуация патовая.

— Где Тая? — сдавленно цежу, находясь на пороге инфаркта.

— Ее забрали в родовой бокс, осматривают и принимают решение, нужно ли кесарево, — доносится откуда-то сбоку, и мне приходится скосить взгляд в поисках источника звука. — На смене Демин, все будет хорошо.

С трудом оторвав от себя одичалого от страха зятя, я поворачиваюсь к рыжей незнакомке, которая неловко поднимается с лавки у стены, боязливо складывает руки перед собой и шепотом представляется: «Лиза».

— Это еще кто такая?

— Наш ветеринар. То есть акушер, — тараторит Яр, путаясь в показаниях. — В общем, сложно объяснить, но именно она заподозрила неладное, забила тревогу и заставила магаданских медиков направить Таю в Москву.

— Вы можете мне объяснить, в чем дело? — я повышаю голос, а вместе с ним зашкаливает давление. — Какие осложнения? Что с моей дочерью?

— Тишина должна быть в больнице, мать вашу, — гремит со мной в унисон.

Из палаты к нам выходит врач, сосредоточенный и хмурый. На ходу рявкает ругательства. Видимо, это и есть тот самый немец Демин, который творит чудеса. Выглядит он грозно, еще и кроет всех без разбора русским народным матом.

— Кто отец?

— Я! — одновременно выкрикиваем мы с Яром, только я имею в виду Таю, а он — будущего малыша.

Доктор скептически окидывает нас обоих взглядом, сводит брови к переносице, набирает полные легкие воздуха, будто безумно устал от глупых родственников, и его тяжелый вздох разносится на весь коридор.

— Мда-а. Или мне попалась модная европейская семейка, или кое-кто перепил успокоительного, — с сарказмом протягивает он. — Повторяю вопрос: кто из вас счастливый папка будущей двойни? Производитель, так сказать.

— Какой… двойни? — растерянно переспрашиваю.

— Королевской, — ухмыляется Демин, и я теряю дар речи. — Быстрее соображайте, кто идет на партнерские роды, иначе начнем без вас.

— Я, блин, отец! — выплевывает Яр, делая шаг вперед, как на плацу. — Я готов! А это дед, он переволновался. Мы… не успели сказать ему про двойню.

— Так, переодевайся в стерильное — и марш рожать! — рявкает врач на побледневшего папашу, а потом обращает внимание на загадочную акушерку-ветеринара. — Лиза!

Она вытягивается по струнке.

— Да, Герман Янович.

— Ты почему еще не в форме? Будешь мне ассистировать. Моя Амина дома с сыночком, а без нее я в экстренных ситуациях как без рук, сама знаешь. Как назло, на смене совершенно бездарная акушерка, сидит в углу и плачет из-за того, что я ее дурой обозвал. В общем, выручай.

— Но я не могу, — теряется Лиза. — Меня же бывший муж лицензии лишил.

— Да хоть министр здравоохранения, мне насрать! В своей больнице я царь и бог. От тебя мне нужны не бумажки, а твои руки и голова. Надеюсь, все на месте?

— Аг-га, — заикается на эмоциях, часто кивает и как будто в подтверждение касается пальцами рыжей макушки.

— Тогда почему ты еще не рядом с роженицей? Бегом!

— Слушаюсь, Герман Янович.

Медики уходят, забирая с собой моего оцепеневшего зятя, который ни жив ни мертв. Если честно, становится за него страшно, и я начинаю понимать слова Тихона. Может, он прав — и мужикам действительно нечего делать на родах.

Слабые мы создания, впечатлительные, и нервная система ни к черту.

Я остаюсь один в пустом коридоре, но ненадолго. После первых криков дочери, от которых мое отцовское сердце рвется на части, из родового бокса понуро вываливается белый, как стенка, Яр. Закрывает за собой дверь — и сползает по ней вниз. Усевшись на корточки, опускает голову и облокачивается о колени, свесив безвольные, трясущиеся кисти вниз.

— Меня Таюша прогнала, — жалуется он в пустоту. — Сказала, что не хочет, чтобы я видел… процесс, а еще обматерила при схватке. Я и не подозревал, что моя девочка такие слова знает. Кажется, она меня ненавидит.

— Успокойся! — Я наклоняюсь к нему и треплю по плечу, чтобы привести его в чувства. — Тая тебя любит, болвана. Просто сейчас ей больно и страшно.

Очередной вопль доносится из палаты, и я вздрагиваю, как от разряда тока. Яр подскакивает на ноги, будто у него в заднице пружина сработала, и начинает нарезать круги по коридору.

— Я к ней никогда в жизни не притронусь, — бубнит себе под нос. — Больше никаких детей, — тормозит резко, едва не врезавшись в меня. — О, лучше, сделаю себе эту… вазэктомию.

— Тьфу, ты! Баран таежный, — зло сплевываю. — Не мельтеши перед глазами. Иначе я тебе лично эту процедуру проведу. Без наркоза. Голыми руками.

— С вас станется, — приглушенно ворчит Яр, с опаской поглядывая на меня исподлобья.

За дверью слышится детский писк, похожий на мяуканье котенка. Мы с зятем многозначительно переглядываемся.

— Первый пошел, — произношу шепотом, улыбнувшись.

У Яра глаза на мокром месте, нос красный и желваки на скулах ходуном.

— Интересно, кто раньше — мальчик или девочка?

— Предлагаешь тотализатор открыть и ставки делать?

— Тьфу на вас, Влас Эдуардович, — возмущенно отмахивается он. — Вечно вы издеваетесь!

— Зато тебя отпустило немного, — нервно смеюсь, похлопывая его по спине. — Не дрейфь, полдела сделано.

После небольшой передышки Тая снова кричит, а следом раздается тонкий плач еще одного ребенка. И благодатная тишина…

— Второй, — хором произносим мы с зятем, порывисто обнявшись.

Дверь распахивается, проехавшись по нам косяком, из бокса выглядывает Демин.

— Где ты там, двойной отец? Заходи знакомиться с детьми.

Довольный Яр летит к любимой Тае, которая ждет его с двумя младенцами на груди. Убедившись, что с дочерью все в порядке, я обессиленно падаю на лавку и запрокидываю голову, ударившись затылком об стену. На автопилоте набираю номер Марго.

— Влас, — зовет она взволнованно и нежно, а у меня улыбка до ушей и мокрые дорожки по щекам. — Почему ты не отвечаешь на звонки? Мы же переживаем! Где ты?

— Тая родила двойню, — с трудом выталкиваю из груди. Сердце заходится в радостной аритмии, а в горле пересыхает, как будто я все это время вместо с дочерью орал. — Теперь я дед.

— Боже, какая она у тебя умничка, — ласково протягивает жена после секундной заминки. — Поздравляю, милый.

— Я только что стал дедом, Маргаритка, — повторяю, как ненормальный, пробуя на вкус свой новый статус. — Будешь моей бабкой, Воронцова?

— Я с тобой на все согласна, Воронцов, — всхлипывает она, растрогавшись, а я смеюсь сквозь слезы.

От счастья.