Глава 42

Маргарита

— Мама Рита-а, а когда-а Тая прие-едет? — нетерпеливо спрашивает Любочка, накручивая на пальчик прядь волос.

Мы практически побороли заикание, но когда она сильно нервничает или перевозбуждена, то произносит слова нараспев.

— Скоро, солнышко, — улыбаюсь ей, украдкой поглядывая на часы. Заболиво поправляю белый воротничок нарядого платьица, которое мы выбрали вместе. — Папа Влас звонил полчаса назад. Они уже выписались и выехали из роддома.

— Я соску-училась во-о-от та-а-ак, — с придыханием восклицает малышка, широко разведя руки в стороны.

— Пойду я к себе, — чересчур эмоционально фыркает Фил, который все это время играл на телефоне, искоса наблюдая за нами.

— Переоденься, родной, — мягко напоминаю, а он вдруг воспринимает мою фразу в штыки.

— Еще чего, я дома, — огрызается, подрываясь на ноги, и хватает ничего не подозревающего грызуна со спинки кресла. Рат тут же взбирается хозяину на плечо, залезает за шиворот и прячется на всякий случай. — Тем более, я и так красивый!

— Пф-ф-ф, — шаловливо плюется Любочка и высовывает язык, балуясь с братом. — Как би-би-зьяна!

— Сама ты… — отмахивается. — Мартышка мелкая, — обзывает ее ласково, чтобы не обижать.

— Мама-а Рита-а! — жалуется дочка, а сын психует, но я не принимаю ничью сторону.

— Оба хороши, — невозмутимо отворачиваюсь. — Миритесь сами, пока я буду на стол накрывать.

Я аккуратно расставляю посуду, неторопливо натираю стаканы до блеска, а сама боковым зрением слежу за детьми. Любочка, как истинная девочка, берет неприступный бастион лаской. Она трепетно обнимает Фила, и он тает, по-мальчишечьи зардевшись.

— Мы приехали, — доносится из холла тихий, вкрадчивый девичий голосок.

— Тая! — вскрикивает Любочка и, бросив брата, со всех ног мчится к дверям.

Меня начинает мелко потряхивать, и в этот момент я осознаю, как сильно нервничала на протяжении всего дня. Сгусток напряжения, накопившегося во мне с утра, сейчас расползается по телу, словно яд, отравляя каждую клеточку. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но руки все равно предательски дрожат, пальцы судорожно сжимаются, едва не раздавив бокал из тонкого венецианского стекла.

Я понимаю, как много Таисия значит для Власа. Она — его жизнь, и мне знакомо это чувство, когда отдаешь душу своему ребенку.

Что если она не примет меня? Вдруг будет отвергать и ненавидеть, как совсем недавно поступал с ее отцом мой сын?

Воронцов сумел найти подход к Филу, хоть это было нелегко. А я? Смогу ли наладить отношения с его взрослой, состоявшейся, но при этом ревнивой дочерью?

Я обязана, черт возьми!

— Тш-ш, сестренка, — доносится ее радостный шепот. — Красавица моя. Я тоже очень скучала! Так хотела скорее увидеть тебя вживую, а не по видеосвязи, но меня упорно не отпускали вредные врачи. Обещаю, теперь мы будем встречаться чаще. Украдем вас с папой и заберем в Магадан.

Я невольно вздрагиваю. Мы так не договаривались…

Собравшись с духом, осторожно выхожу в холл. Картинка, которая предстает перед глазами, заставляет улыбнуться и на секунду расслабиться.

Очаровательные сестрички.

Таисия наклоняется к Любочке, прикрыв ее длинными белоснежными волосами, как завесой. Не обращая на меня внимания, она порывисто расцеловывает малышку, гладит по голове, перебирая озорные кудряшки, крепко обнимает ее и покачивает в руках, как младенца, а сама украдкой размазывает слезы по румяным щекам.

Дочка у Власа и правда необычная, но безумно красивая. Фарфоровое, как у старинной куклы, лицо, светлые брови и ресницы, нежные черты, сказочные фиалковые глаза.

Настоящая принцесса.

Не понимаю, как родная мать могла бросить такую милую дочь. Впрочем, она и от Любочки отказалась… Стерва.

Я бы так не поступила… Ни за что на свете.

Я замираю с глупой улыбкой на губах, когда Тая поднимает на меня свой волшебный взгляд. Она резко выпрямляется, поморщившись и схватившись рукой за поясницу, и я машинально подхожу ближе, заботливо придерживая ее.

— Потерпи, дорогая. Тебе нужно время, чтобы восстановиться после тяжелой беременности и родов, — ласково уговариваю ее, поглаживая по спине, и веду в гостиную. — Устраивайся на диване или можешь подняться к себе. Правда, твою комнату Любочка облюбовала…

— Все нормально, — лепечет она, не сводя с меня глаз. — Я останусь с двойняшками, надо переодеть их, покормить, подгузники проверить…

— С малышами я помогу, — осекаюсь, споткнувшись о ее задумчивый, настороженный взгляд. И чуть слышно добавляю: — Если позволишь. Кстати, где они?

— С папой и Яром. Мне не разрешили люльки трогать. Сказали, что нельзя поднимать тяжести, — смешно надувает губы, как капризный ребенок. Сама еще маленькая, а уже мамочка.

— Правильно. Тебе надо, прежде всего, себя беречь.

— Прошу прощения, мы не знакомы, — аккуратно произносит она, с прищуром изучая меня.

— Меня зовут Маргарита, и я…

«Жена твоего отца», — застревает в горле.

Почему-то не решаюсь произнести это вслух.

Она ведь должна узнать меня, верно? Влас наверняка ее предупредил.

Разве может быть иначе?

— Очень приятно, — без эмоций протягивает Тая, и у меня мороз по коже от ее тона. — А вы кто?

— Мама Рита! — объясняет ей Любочка по-своему и, вприпрыжку подбежав ко мне, обхватывает меня за ноги. — Самая хор-рошая! Тебе понр-равится.

Таисия ее энтузиазма не разделяет. Мы молча смотрим друг на друга — и не знаем, как реагировать. Одинаково растеряны и дезориентированы.

В дом заходят с мороза счастливые мужчины, переговариваются между собой, смеются. У каждого в руке по люльке с младенцем. Завидев меня, Влас аккуратно передает свою ценную ношу Ярославу — и отправляет его с двойняшками наверх в спальню. Любочка бежит за ними, а следом, как телохранитель, нехотя плетется Фил, но на втором этаже поворачивает в свою комнату. Надо будет поговорить с сыном по душам, но для начала придется объясниться с дочерью Воронцова, которая шокированно молчит.

— Так, девочки, я сейчас все объясню, — серьезно чеканит Влас, на ходу снимая перчатки.

«Ты не сказал ей?» — беззвучно шевелю губами и испепеляю мужа, без пяти минут бывшего, строгим взглядом. Читаю ответ в его виноватых, как у побитого пса, глазах.

Воронцов, черт бы тебя побрал, как это понимать?

— Не смотри на меня так, — спокойно произносит он, и его равнодушный тон раздражает меня сильнее, чем сама ситуация.

— Как? — с вызовом вздергиваю подбородок.

Внешне стараюсь сохранять холодность, но Влас чувствует мой накал. Он научился считывать мое настроение и гасить любой семейный конфликт в зародыше, однако сейчас эта суперспособность вряд ли подействует.

Я очень зла! И… глубоко обижена, как маленькая девочка, которую забыли в гостях.

— Марго, не заводись на ровном месте, — начинает нервничать Влас. — Когда бы я, по-твоему, ей рассказал? И, главное, как? Прокричал бы в палату, когда Тая рожала, между схватками? Или написал бы на асфальте под окнами роддома? Вредный немец никого к ней не пускал, кроме Яра. Да и важные новости впопыхах не сообщаются.

— Мог бы меня предупредить…

— Чтобы ты нервничала все эти дни? Мне проще пережить один глобальный апокалипсис, чем серию непрекращающихся взрывов, — чеканит самоуверенно. — Я решил, что мы обсудим это дома, в комфортной обстановке, где у меня все под контролем: и ревнивая дочка, и вспыльчивая жена.

— Признайте, Влас Эдуардович, что вы просто струсили!

— Мегера Андреевна, давайте не будем…

— Как ты меня назвал?

— Это любя, ты же знаешь.

— Погодите-ка, да вы же женаты! Причем давно, — удивленно восклицает Тая, чересчур резво подскакивая с места. И кривится от прострела внизу живота, обхватив себя руками.

— Тая, присядь, — в унисон отчитываем дочку вместе с Власом. Одинаково переживаем за ее здоровье.

— Мы с Яром точно так же ссоримся! — кряхтит она, упрямо прохаживаясь вокруг нас и внимательно сканируя обоих. — А еще… у вас кольца. Папа, ты когда успел?

— Кхм… — Влас смахивает капельку пота с виска, и это единственное, что выдает ее истинные эмоции. — Да, я женат. Это случилось, когда я Любочку удочерял.

— Так говоришь, будто я бонусом шла, — ворчу себе под нос. — По акции от отдела опеки.

— Ты прекрасно понимаешь, что это не так, Марго. — Муж обнимает меня за талию и притягивает к себе. — С каких пор ты стала такой невыносимой?

— С тех самых, когда согласилась выйти за тебя. Бес попутал.

Тяжелый, шумный мужской вздох эхом разносится по гостиной, однако хватка на моей пояснице становится только крепче. Пока смерть не разлучит нас…

— Таечка, послушай, я люблю эту женщину, причем безусловно, — важно заявляет Влас, красноречиво поглядывая на меня. — Я очень прошу, чтобы ты приняла Маргариту в семью…

— Ну, уж нет, папа! Так дело не пойдет, — фыркает она, и у меня сердце обрывается.

Воронцов был прав и не зря оттягивал сложный разговор…

Она против. С минуты на минуту закатит скандал, а я ничего не смогу сделать — и муж действительно станет бывшим. От такой не радужной перспективы колени подкашиваются, но цепкий капкан Власа не позволяет мне шелохнуться.

— Тая, пойми, пожалуйста… — умоляюще зову ее, но закончить мысль не успеваю.

— Таисия, давай обойдемся без капризов, ты давно не ребенок, чтобы вести себя так, — сурово рявкает Воронцов, лишь усугубляя ситуацию. — Я от своего решения не отступлюсь.

— Не кричи на дочь, — инстинктивно вступаюсь за нее.

— Ты совсем не изменился, пап! Тиранище, — закатывает глаза Тая. — Маргарита, как вы его терпите?

— Любовь зла…

— Вы обещали мне помочь с двойняшками, — неожиданно берет меня под локоть. — Ваше предложение в силе?

— Разумеется. Но давай перейдем на «ты», а то я старухой себя чувствую.

— Глупости! Вы же такая… то есть ты, — смущенно хихикает. — В общем, красавица! Однако самодуру досталась, — с укором смотрит на отца. — Ты оставайся здесь, папуль, и подумай о своем поведении!

— Не понял, — слабой волной прокатывается позади, когда мы с Таей, как верные подружки, в обнимку поднимаемся на второй этаж.