Бонус. Три года спустя
Маргарита
Лето в этом году дождливое. Дворники беспрерывно шуршат по лобовому стеклу, густые серые тучи заслоняют солнце, очертания дороги размываются, и Влас едет практически вслепую, но при этом невозмутим и спокоен, как танк. Он привык к нашей погоде, шутит, что мы будем экономить на воде, ведь с неба круглый год льет как из ведра.
— Все нормально, Маргаритка? — уточняет Воронцов, притормозив на светофоре, и по-хозяйски опускает ладонь на мое колено.
— Нет, Влас, все прекрасно, — мурлычу мягко, накрывая его руку своей.
— Дети мои! — произносит он тоном проповедника и поднимает взгляд на зеркало заднего вида. — Никому никуда не надо? Потом долго не будет возможности остановиться.
— Пить хочу, — тоненько просит Любочка, поправляя длинные светлые кудри, как у фарфоровой куклы. Она растет настоящей принцессой, наверняка у нее отбоя от женихов не будет, и мне заранее страшно за сердце ее тревожного отца.
Обернувшись, я протягиваю дочке бутылочку воды из бардачка и с нежностью смотрю на нее. Она сидит посередине, зажатая между старшим братом и младшим в автокресле. После пополнения в семье Власу пришлось поменять машину и выбрать более вместительную модель. Теперь он грозится на автобус перейти, если мы еще на одного ребенка созреем. Я не планирую, но этот мужчина как локомотив — его не остановить. Моя мама подшучивает, что Воронцов хочет захватить мир, а я должна ему помочь.
— Могла бы потерпеть до кафе, малявка, иначе следующим этапом захочешь писать, — поддевает сестру Фил, аккуратно щелкая пальцем по носику-кнопке. Он раздался в плечах и возмужал в свои четырнадцать, говорит грубым басом, потому что голос окончательно сломался. На его фоне хрупкая, словно принцесса из сказки, Любочка действительно кажется крошкой.
— Отстань, я не малявка, — фыркает она, хлопая его по руке. — Я осенью в первый класс иду! — вздергивает подбородок и надувает пухлые губки.
— Ага, еще и в мою школу, — протягивает Фил. — Придется и там за тобой присматривать.
— Не нужен ты мне! Дома надоел, — дерзит наш ангелочек, с полуоборота превращаясь в чертенка в юбке. Характер у нее не сахар, зато Влас без ума от дочери. Говорит, что на меня похожа — такая же фурия. — Я сама!
На этой фразе Воронцов многозначительно косится в мою сторону, игриво подмигивает мне и широко улыбается, вспоминая наши споры до брака. Когда-то я тоже считала себя самостоятельной и отвергала его помощь, а он с первого знакомства оберегал меня — и продолжает это делать по сей день. Я выгибаю бровь, будто не понимаю намеков. Влас смеется, целует меня в щеку.
— Ты сама даже шнурки завязывать не научилась. Меня просишь, — ехидно напоминает Фил, выводя сестренку на эмоции.
Он заботится о ней, помогает в любых мелочах, покупает игрушки и конфеты на свои карманные деньги, всегда утешает, если что-то случится, но при этом не упускает случая задеть, будто дергает девочку за косички. Я списываю такое поведение на трудный возраст, Влас твердит, что их отношения вполне нормальные и не о чем беспокоиться.
— Больше тебя ни о чем не попрошу. Ясно? — высовывает Любочка язык.
— Ти-ка! — важно приказывает им наш самый младшенький, выставив пальчик. До сих пор он сидел тихо и смотрел в окно, но в итоге не выдержал. — Говова узе бо-ит! — заявляет с тяжелым вздохом, касаясь ладошкой лба, в точности как делает Влас, когда устает от детских войн.
Приходит моя очередь стрелять взглядом в мужа, ведь у нас родился его полный дубликат — от внешности до характера. Малыш такой же терпеливый, собранный, уравновешенный и совершенно не доставляет нам хлопот.
— Слышала, мелочь, даже у Валерки от тебя голова болит, — шепчет Фил ей на ухо после короткой паузы. — Дай пять, братюня, — протягивает малому руку через Любочку, и тот невозмутимо хлопает по ней ладошкой.
— Не от меня! От тебя! — хнычет дочка. — Па-а-па! Скажи ему!
— Все норм, пап! Я сам начал конфликт — сам его должен уладить, — резко меняется сын, серьезно посмотрев на Власа, а тот одобрительно кивает ему.
Не устаю удивляться, каким взрослым и сознательным стал Фил. Избавившись от пагубного влияния отца, он нуждался в новом авторитете — и после сомнений все-таки выбрал Воронцова. Пока Давид проходит реабилитацию в одном из центров лечения игровой зависимости, у его биологического ребенка появился настоящий папа, который любит его как родного. Кажется, это взаимно.
— Ты плохой! Не брат ты мне!
— Тише-тише, боевой хомячок. Извини. Мир?
Потрепав сестру по макушке и поправив пышный бант в роскошных волосах, Фил поднимает мизинец. Насупившись, Любочка все-таки обхватывает его палец своим, мило улыбнувшись. Все обиды забыты. Между детьми наступает временное перемирие, а в салоне воцаряется благодатная тишина.
Мы с Власом одновременно выдыхаем, расслабленно откидываемся на спинки сидений. Проследив за нами, Валерочка следует нашему примеру — и шумно сопит носиком, удобнее устраиваясь в автокресле. В костюмчике и с декоративным галстуком-бабочкой он выглядит как мини-версия сурового бизнесмена. Весь в отца.
— Твогай, папощка! Севодня вазный день, — степенно изрекает, повторяя ходовые фразы Власа, и показывает два пальчика. — Кьестный здет!
У Валеры сегодня день рождения — ему исполнилось два года, и традиционно мы отмечаем праздник в кафе у Правдина, который на правах крестного отца заваливает его подарками. Правда, мы немного опаздываем, поэтому младшенький не зря волнуется и командует. Он по-Воронцовски пунктуален, с пеленок живет по графику.
— Езжай, дорогой, Кирилл наверняка нас потерял, да и мама давно на месте. Надо поторопиться. Как видишь, у наших детей все под контролем, — поглаживаю Власа по плечу. И смеюсь вместе с ним.
Наш автомобиль разрезает серебристую дождевую завесу и легко мчится по улицам Питера, маршруты которого мой московский муж выучил наизусть. Я переживала, что он будет рваться в столицу и давить, чтобы мы все перебрались к нему. Ведь там у него бизнес, недвижимость и, по сути, вся жизнь, а здесь… только мы. Любой мужчина из принципа настоял бы на своем, но Влас особенный... На последнем месяце беременности, когда гормоны сделали меня невыносимой, я рискнула спросить его о дальнейших планах, но получила категоричный ответ: «Мой дом рядом с семьей. Город не имеет значения. Если есть мозги и нет деменции, зарабатывать можно в любой точке страны». Я выдохнула с облегчением, потому что не хотела переезжать, но и своего мужчину потерять не могла. Металась, накручивая себя до предела. Он это чувствовал, поэтому пошел на уступки, лишь бы мне и детям было комфортно.
С тех пор Воронцов руководит московской фирмой дистанционно, а в Питере открыл филиал и успел запустить несколько инвестпроектов, не считая апарт-отеля на месте снесенного жилого комплекса, из-за которого мы когда-то чуть не развелись. Наши прошлые ссоры сейчас кажутся такими глупыми и незначительными, ведь за три года мой муж показал себя как примерный семьянин, которому можно доверять.
— Госпожа Воронцова, прошу, — иронично обращается ко мне Влас и подает руку, чтобы помочь выйти из машины. — Карета прибыла. Осторожнее, высокий поребрик.
— Благодарю, господин Воронцов, — выдерживаю заданный им тон, а он подхватывает меня за талию и легко переносит через небольшую лужу.
Как только мои каблуки касаются мокрой тротуарной плитки, я обнимаю мужа и нежно целую его, тихо шепнув: «Люблю тебя, Воронцов». Он что-то ласково рокочет в ответ, касаясь губами моей щеки. Дождь затихает, шум ветра слабеет, несмелые лучи солнца пробиваются сквозь серые облака.
— Ну, сынок, тебя только за смертью посылать, — ворчит моя мать, появляясь на крыльце кафе. Улыбается глазами, с теплом смотрит на нас, кутаясь в расписную шаль.
— Что вы, Софья Павловна, вашу я обязательно по дороге потеряю, — в привычной манере парирует Влас. — Иначе как мы без такой бабушки? Ни дня не проживем.
— Казалось бы, столько лет в Питере, а как был хитрым московским жуликом, так и остался, — причитает она, при этом мягко касается его щеки своей. — Здравствуй, дорогой, — обнимает обожаемого зятя, но не упускает момента его ужалить. — Внуков не растерял моих по пути?
— Проверяйте.
Влас распахивает дверь со стороны Фила, дружески переговаривается с ним, после чего обходит машину, наклоняется в салон за Валерой — и возвращается, гордо держа сына на руках. Отцовство ему к лицу — мама была права. В окружении детей Воронцов сияет, как чеканная монета.
— Привет, ба! — кричит Фил. — Шикарно выглядишь.
— Ох, льстец, у отца нахватался? — смеется она, имея в виду Власа. Про Давида в нашей семье никто не вспоминает, как и про его ополоумевшую мамочку. Впрочем, им тоже не до нас. Один лечится, вторая носит ему передачки, продолжая проклинать меня и винить во всем Воронцова.
— Ба, чистая правда!
Фил выскакивает из машины, бережно спускает Любочку на землю, как недавно поступил со мной Влас, и поправляет на ней смявшееся праздничное платьице. Юный джентльмен.
— Бабуля, — радостно визжит дочка, отталкивая суетящегося вокруг брата, и летит к ней со всех ног. — Я си-ильно скучала, — нараспев тянет она, ныряя в теплые бабушкины объятия.
Любочка ведет себя так непринужденно, будто с рождения жила в нашей большой семье. Биоматери она не нужна, детдом давно забылся, так что наша принцесса четко знает, кто для нее по-настоящему родной и где ее любят и берегут.
— Не споткнись, малявка, — цокает Фил, искоса присматривая за сестрой.
Я беру мужа под руку, и вместе вы заходим в просторный зал этно-кафе в русском стиле. Нас встречает официантка в модернизированном кокошнике и короткой юбке, детей увлекают за собой аниматоры в костюмах скоморохов и мультяшных богатырей, на сцене выступает фолк-рок группа. Интерьер как смесь эпох, будто здесь побывала сломанная машина времени.
Правдин немного осовременил традиционную концепцию под свой вкус, и на удивление, идея сработала. С подачи Воронцова он открыл несколько точек в Питере и одну в Москве, с разными национальными стилями. Местные в восторге, Кирилл исполнил свою мечту, прибыль растет, и только Влас старчески ворчит, но, скорее, для профилактики и в воспитательных целях, ведь изначально сомнительный и сырой инвестпроект спустя годы все-таки выстрелил.
— Так, и где же хозяин всего этого балагана? — с добрым сарказмом спрашивает Воронцов, но официантка не понимает юмора и начинает нервничать.
— Кирилл Геннадьевич отлучился… в кабинет, — лепечет она, бегая глазами по залу. — У него форс-мажор, даже целых три…
— Почему я не удивлен? Ведите его сюда вместе с форс-мажорами.
— Присаживайтесь, пожалуйста, я его сейчас позову.
— Будьте добры, — выдерживает властный тон Влас, а я незаметно толкаю его в бок.
— Какой вы строгий, Влас Эдуардович, — шепчу ему на ухо. — Пощадите девушку, иначе до обморока доведете.
— Пусть найдет нашего крестного-оболтуса и свободна.
Профессиональные аниматоры умело развлекают наших детей, особое внимание уделяя маленькому имениннику, а мы временно можем расслабиться.
— Таечка с семьей скоро будет? — тихонько уточняю, когда Влас галантно отодвигает массивный дубовый стул, приглашая меня присесть.
— Да, мои люди уже встретили их в аэропорту, — чеканит, покосившись на часы. Устраивается во главе стола, рядом со мной и берет графин. — Софья Павловна, наливочки? За здоровье внуков.
— Спаиваешь, сынок. Хочешь все тайны разузнать?
— Обижаете. Разве у вас остались секреты от любимого зятя? — изображает оскорбленное удивление и до краев наполняет стакан тещи. — Непорядок.
Пока они обмениваются колкостями, я чувствую, как кто-то нахально похлопывает меня по плечу. Оборачиваюсь, недоуменно поднимая взгляд на запыхавшегося Правдина. Обычно он Власу прохода не дает, а сегодня что-то пошло не по плану…
— Марго, можно вас? — заговорщически бросает мне на ухо. — На одну минутку. Или минимум три, — тяжело вздыхает, потирая взмокший лоб. — Дело есть. Три, — снова исправляется.
— Не понял, — мгновенно реагирует Воронцов, приняв стойку, как цепной пес.
— Я украду вашу жену, Влас Эдуардович? — настаивает тот, взяв меня за локоть.
— Без рук останешься, нечем будет договоры и отчеты подписывать.
— Это вопрос жизни и смерти! И моего психического состояния!
— Заинтриговал, — Влас поднимается с места. — Я с вами.
Оставив детей под неусыпным присмотром бабушки, мы поднимаемся на второй этаж, идем по длинному коридору, едва успевая за нервным Правдиным, поворачиваем в административное крыло и останавливаемся возле его кабинета, из которого доносится детский лепет. Встряхиваю головой, думая, что у меня слуховые галлюцинации, но Кирилл, предварительно перекрестившись, распахивает дверь.
Мы застываем на пороге с открытыми ртами…
На кожаном диване, заваленном погремушками и интерактивными игрушками, в окружении подушек сидят тройняшки. Совершенно одинаковые, будто под копирку сделаны. Трое из ларца… При виде Правдина они на секунду умолкают, смотрят на него внимательно, нахмурив бровки, и, набрав полные легкие воздуха, одновременно начинают кричать.
— Дети? Чьи они? — выдавливает из себя Воронцов, в то время как я теряю дар речи.
— Мои, — сокрушенно признается Кирилл. — Тест ДНК подтвердил отцовство. Все трои мои, — повторяет заторможено под аккомпанемент детского плача.
— Когда ты успел? Мы же месяц назад виделись на деловой встрече — никого и в помине не было…
— Подкинули, — разводит руками.
— Тш-ш, котики, — подбегает к тройняшкам привлекательная шатенка, но немного уставшая, без макияжа и с собранными в хвост волосами. При виде нее малыши успокаиваются. — Опять испугались страшного дядьку?
— Я вообще-то их папа, — бубнит оскорбленно парень. — Эм-м, познакомьтесь… Это… Как тебя, Мышь? Черт, — щелкает пальцами, судорожно вспоминая имя. — Ирина… Марина… Зверева?
— Алина Дикарева, — цедит она сквозь зубы, испепеляя молодого легкомысленного папашу недобрым взглядом и пуская в него ядовитые стрелы. Но стоит ей отвлечься на детей, как черты ее лица мгновенно смягчаются.
— Я почти запомнил, — небрежно отмахивается он. — Наша нянька. С пацанами управляется, как заклинатель змей. Даже различает их каким-то образом, — добавляет с искренним недоумением и толикой восхищения. Тройняшки и правда похожи друг на друга, как три капли воды.
— Отцу сказал? У него рычагов достаточно, чтобы мать-кукушку отыскать и наказать по закону, — хмуро рычит Влас, невольно проведя параллель со своей первой женой. Нянька вздрагивает от его строгого тона и прикрывает собой детей.
— Не могу решиться, и вы тоже пока ему ничего не говорите, ладно? — морщится Кир. — Боюсь его реакции. Папа только во мне сознательного человека начал видеть, а я опять облажался, причем черт знает, как и где. Сначала сам попробую выяснить. Есть несколько вариантов, кто мог от меня залететь… — спотыкается о скептический взгляд Власа и сдается. — Ладно, до хрена вариантов. Это как искать иголку в стоге сена. Но попытка не пытка, — запускает пятерню в волосы и безжалостно сжимает.
— Можно официально обратиться в опеку, но тогда детей временно заберут, — размышляю вслух, не сводя глаз с ползающих по кабинету крошек. На вид им около года. — Их передадут в дом малютки до выяснения обстоятельств и пока ты не оформишь отцовство.
— Еще чего, Правдины в детдоме жить не будут, — рявкает Кирилл, и все трое одновременно начинают плакать. Нянька тут же их утешает. Горе-отец переходит на шепот: — Надо пробить информацию неофициально. Поэтому вся надежда на вас, Марго.
— Допустим, но это киднеппинг…
— Кид-подстава это, причем жесткая, — сокрушается Правдин. — Угораздило же...
— Что ж, Кир, бери свой детский сад с воспитательницей — и дуйте к нам в зал, — командует Влас, обхватывая меня за талию. — Там все обсудим, а заодно отметим День рождения Валерки и… твое неожиданное отцовство.
— Помянем мою свободную жизнь.
— Ничего. Втянешься со временем. Спорим, тебе понравится?
— Сомневаюсь, но спорить с вами, Влас Эдуардович, сродни самоубийству. Вы каким-то чудом всегда оказываетесь правы.
— Опыт, Кир. Когда-нибудь ты поймешь, что нет ничего важнее семьи…
На этой ноте мы возвращаемся в зал. Детский праздник в самом разгаре, а за столом нас уже ждут Салтыковы, прямиком из Магадана. Заметив отца, Таисия подскакивает с места и повисает на его шее, крепко обнимая. Поцеловав дочь, Влас переключается на внуков, которые тоже топают к нему, вразнобой лопоча: «Де-да».
— Как вы быстро растете в суровых магаданских морозах, — приговаривает он, усадив обоих к себе на локти. Мельком кивает зятю. — Здравствуй, Яр. Как добрались?
— На крыльях любви, — паясничает тот и улыбается во все тридцать два зуба. — Па-апа, рады видеть. Привезли скромные таежные дары наследнику империи Воронцовых, — взмахивает рукой в сторону счастливого Валерки, занятого новыми игрушками. — Если серьезно, классный пацан у вас растет. И старшие — умнички.
— Есть в кого, — горделиво хмыкает Влас, переглядываясь со мной. Я с улыбкой прижимаюсь к нему, уложив голову на плечо. Он целует меня в макушку.
Обнявшись, мы наблюдаем, как веселятся наши дети, и наслаждаемся их звонким смехом. Я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. Мегера ушла на покой, потому что рядом правильный мужчина и лучший папа для наших детей.