21. Ты сама особенная

Мы переместились на уже знакомую просторную кухню. Маша снова отличилась оригинальностью. Предложила мне не чай, не кофе, а горячее какао на молоке. Я не смог отказаться. Уже от одного только аромата, исходящего от этого напитка, меня откинуло в прошлое. В самый счастливый отрезок моей жизни, когда приёмные родители были ещё живы. Мама иногда готовила мне такое какао по утрам. – Спасибо, – поблагодарил я, грея руки об кружку и с интересом рассматривая Машу, усаживающуюся со своим напитком за стол. – Как ты угадала? – Что? – Что я люблю какао. Ну вот наконец и скромная улыбка появилась на её губах. – Я тоже его люблю. – Что ещё ты любишь? – поинтересовался я, сделав глоток из своей кружки. Ощутив незабываемый вкус из детства. А после тоже выдвинул стул и сел за стол напротив Маши. – Да не знаю, – пожала плечами она. – Много всего. – Расскажи, – потребовал я. – Люблю рисовать, – призналась Маша. – Живопись – моя страсть. – Ничего себе, так ты художница? – удивился я. – Скорее любитель. – Покажи свои работы? – Ой, нет, – заулыбалась Маша, на этот раз уже открыто и искренне. И я снова залюбовался ей. – Почему нет? Мне очень хочется посмотреть. – Я не показываю никому из знакомых свои работы. – Да ладно. – Я снова отхлебнул из кружки. – Прямо никому‑никому? А родным? – Только Вере. – У меня два вопроса. Почему ты скрываешь свой талант от мира? И чем Вера заслужила такую привилегию? Маша мягко рассмеялась. И чем свободнее и раскованнее она становилась рядом со мной, тем выше поднималось моё настроение. – Ну во‑первых, с чего ты взял, что я талантлива, если пока ничего не видел? – весело поинтересовалась она, поставив на стол свою кружку и заправив за уши выбившиеся из пучка мелкие прядки волос. – Может, я бездарность? А во‑вторых, Вера хвалит меня, даже когда я показываю самые неудачные свои работы, поэтому с ней делиться не страшно. Ну а в‑третьих, кто сказал, что я скрываю их от мира? Я, вообще‑то, продаю их через интернет, только анонимно. – Вот как, значит? – с улыбкой уточнил я. – Я понял. Значит, ты боишься критики, трусишка. – На самом деле просто не хочу, чтобы все узнали, какая я озабоченная, – снова рассмеялась Маша, а её щёки мило порозовели. – Заинтриговала, ты пишешь откровенные картины? – Обнажённых людей. Любовные сцены. Не только это, конечно… Но больше всего мне нравится эстетика человеческого тела. Многие люди сами не подозревают, какие они красивые. – Обалдеть. Я знаком с настоящей художницей. Скажи хотя бы, как ты подписываешь свои картины? Вдруг потом станешь всемирно известной, я хочу хвастаться друзьям, что знаю тебя. – Ну скажешь тоже, всемирно известной. Знаешь, сколько таких, как я? – Почему‑то мне кажется, твои работы должны быть особенными. Наверное, потому что ты сама особенная. Но я должен посмотреть. Покажи, а? Маша отрицательно покачала головой и залилась румянцем ещё сильнее. Но продолжала очаровательно улыбаться. Я не мог оторвать от неё взгляд, наслаждаясь этим прелестным зрелищем. – Ну хотя бы одну, которая тебе самой очень нравится? – не сдавался я. – Нет, нет, нет, даже не проси, – забавно наморщила нос Маша. Я повторил её мимику, передразнив, и она снова звонко расхохоталась. – Ладно, не хочешь показывать, не надо. Я всё равно рано или поздно узнаю. – Вот только не надо угрожать, – продолжала веселиться Маша. – Ну расскажи хотя бы, как твои картины продаются? Ты на заказ рисуешь? – Нет, я свободный художник, творю по вдохновению, – с гордостью призналась она. – Готовые выкладываю на свою страничку, и обычно через день‑два находится покупатель. У меня уже много подписчиков. – Ого, так ты ещё и отлично на этом зарабатываешь? Маша посмотрела на меня, как на наивное дитя. – Нет, ты что, я же просто любитель без имени. Так, на холсты да на краски. – А помимо рисования чем‑нибудь ещё занимаешься? – Работаю. – Где? Или это ты тоже от всех скрываешь, девушка‑загадка? – Нет, это не скрываю. Работа у меня самая обычная и скучная. Оператор на почте. – Ничего себе, ты полна сюрпризов. Так вот из‑за кого теряются наши посылки? Маша картинно закатила глаза. – В нашем отделении ничего не теряется, – важно заявила она. – А в каком отделении ты работаешь? Я теперь буду отправлять почту исключительно через ваше. – Так я тебе и сказала! – Да ладно, я шучу, – примирительно улыбнулся я, допив своё какао. – Ещё налить? – тут же предложила Маша, указав взглядом на мою кружку. – Нет, спасибо. – Тогда чем тебя ещё угостить? Может, хочешь мороженое? Угости меня собой. – Ничего не надо, спасибо. А телевизор у тебя есть? Давай посмотрим какой‑нибудь фильм? От меня не ускользнуло, что мои слова Машу смутили. Но тем не менее, она не стала отказывать мне даже в этой наглой просьбе. – Телевизор в моей комнате, – стеснённо произнесла она, вставая из‑за стола, чтобы убрать наши кружки в посудомоечную машину. – Только мне нужно там немного прибраться. Подождёшь здесь пять минут? Шутишь, Маша? Ради того, чтобы оказаться в твоей комнате, я готов ждать хоть целую вечность. – Конечно. – Хорошо, я скоро вернусь, – скромно улыбнулась она, сцепив руки перед собой в замок. А потом развернулась и торопливо покинула кухню, оставив меня наедине с самим собой. Отчего‑то я разволновался. Сто лет со мной такого не было. Наверное, потому что Маша девственница. И я чувствовал странный груз ответственности за всё, что между нами происходит. К тому же, сводило с ума её переменчивое настроение. Сначала Маша едва не выгнала меня, со скрипом впустив в квартиру. А теперь вдруг с такой лёгкостью приглашает в свою спальню. Я не понимал, чего ждать дальше от этой девушки. Это будоражило и нервировало одновременно. Чёрт, всё‑таки надо было захватить с собой презервативы…