23. Только эта ночь

– Но я хочу ещё раз предупредить, Илья, что у нас не будет большего… Только эта ночь, а потом, возможно, ещё несколько… И я уеду, – лепетала Маша, а до меня с трудом доходил смысл её слов. После того, как она призналась, что хочет провести со мной ночь, мозги отказывались работать. – Куда уедешь? – хрипло спросил я. – Неважно. Просто знай, что уеду. Вернусь в Москву нескоро. Если вообще вернусь… У меня сейчас такой период в жизни, я не могу ни с кем встречаться… И не знаю, смогу ли вообще когда‑нибудь. Но если ты согласен на это, тогда… Честно признаться, я не сильно вникал в суть того, что говорила Маша. Куда она там уедет, зачем. Почему не может ни с кем встречаться. Где‑то на краю сознания маячило раздражение от того, что она снова завела старую песню. Но это казалось такой мелочью. Ложкой дёгтя в бочке мёда. Ведь в эту самую минуту до одури желанная мною девушка страстно хотела отдаться мне. Подарить свой первый раз. Что могло быть важнее? Такая нежная в моих руках. Такая мягкая, ласковая, податливая. Я с ума сходил уже от одного только взгляда на неё. Я не мог снова всё испортить. Все остальные проблемы решу потом. Бережно уложил Машу на спину и сам опустился сверху. – Алиса, выключи свет, – осипшим голосом произнесла она. В комнате тут же стало темно, только мерцал за нашими спинами телевизор. Но этого оказалось достаточно, чтобы мы с Машей могли видеть друг друга. Попробовал на вкус сладкие губы, проглотив Машин вздох. Зарылся рукой в её волосы, нежно проник языком в её рот, испытывая неземное блаженство. Маша обнимала меня за шею, прижималась так тесно и трепетала всем телом. – Волнуешься? – спросил я, чувствуя, как меня самого едва не потряхивает. – Да, немного, – прошептала она с робкой улыбкой. – Не бойся. Всё будет хорошо. Я никогда не испытывал ничего подобного рядом с девушкой. Меня топило в какой‑то щемящей нежности по отношению к ней. Хотелось сделать так, чтобы Маша никогда не пожалела о нашей ночи, чтобы улетела сегодня со мной и передумала уезжать. Мои руки блуждали по её прекрасному телу, лаская его, наслаждаясь безупречной гладкостью кожи. Без труда проникали под шёлковую ткань собравшего складками платья, планомерно освобождая от него Машу. Вскоре она осталась в одном только нижнем белье. Самом простом, но ничего сексуальнее я в жизни своей не видел. Мне пришлось привстать, чтобы тоже избавиться от рубашки. Сразу после я вернулся к Маше. Её нежные пальчики заскользили по моей голой спине, слегка царапая ногтями кожу. Даря нереальные ощущения. Возбуждение становилось всё сильнее, требуя перейти к главному как можно скорее, но я не хотел спешить. Машин взгляд плыл, ресницы трепетали, а меня всё сильнее накрывало от её эмоций. Я и сам чувствовал себя так, будто сегодня займусь этим впервые. Жадно скользил губами по Машиному лицу, шее, ключицам. Гладил её подрагивающий плоский живот, ноги, внутреннюю сторону бедёр. Маша часто дышала, а потом вздрогнула и замерла, когда моя рука забралась к ней в трусики и коснулась нежной девичьей плоти. – Так тебя ещё никто не трогал, да? – спросил я, покрывая поцелуями аккуратное ушко, захватывая губами мочку и лаская её языком. – Да… – призналась Маша. Мои пальцы тем временем нежно гладили её внизу. Маша то замирала, то делала рваные вздохи, впиваясь тонкими пальцами в мои плечи. Я завёл руку ей под спину, расстегнул бюстгальтер и снял его, отбросил куда‑то в сторону. Залюбовался полной красивой грудью. Маленькими розовыми сосками, превратившимися в тугие горошинки. Не сдержался, наклонился и поцеловал их по очереди. Поиграл языком, легонько прикусил. Маша тихо ахнула и выгнула спину кошечкой. Я снова принялся ласкать её снизу, коленом шире разводя ей ноги. Её тело всё сильнее сотрясала дрожь. Такая чувственная девочка. Я ведь почти ещё ничего не сделал, а она уже была близка к разрядке. Хотелось продлить наше удовольствие. И я оставил Машу лежать на спине. Спустился ниже, захватил пальцами трусики, потянул вниз по бёдрам. И вскоре прекрасная Маша уже лежала передо мной полностью обнажённой. Её лицо пылало, а руки будто норовили закрыть всё самое сокровенное от моего жадного взгляда. Но всё же Маша держалась. Только смотрела на меня во все глаза. Огромные и голубые. И столько в них было всего… Страх, предвкушение, мольба. Я не выдержал, вернулся к её лицу, долго и жадно целовал губы, пока мы оба не стали задыхаться. Лишь тогда оторвался и посмотрел на неё. – Я ещё никогда никого так не хотел, – тихо признался, словно давая какую‑то клятву. Понимая, что это совсем не те слова, которые нужно говорить девушке, собираясь лишить её невинности. Но что ещё я мог ей сказать? О любви в нашей ситуации говорить было рано. Да и не хотела она этого от меня, судя по всему. Доверчиво глядя мне в глаза, Маша прошептала: – Я тоже… И этого мне оказалось достаточно, чтобы окончательно отключился мозг. Встав с кровати, я расстегнул ремень, и Маша впервые отвела глаза, подняв их к потолку и судорожно вздохнув. Я не смог сдержать улыбку. Избавившись от брюк и белья, я быстро вернулся к ней, успев соскучиться. Она по‑прежнему вся трепетала, теперь, кажется, ещё сильнее. Наверное, мне не стоило больше мучить её. И себя. Но я зачем‑то продолжал. Долго терзал её поцелуями. Ласками. Дразнил, отстраняясь в последний момент. Доводил нас обоих до исступления. Зато Маша перестала стесняться меня, со страстью раскрывалась навстречу, дарила мне сладкие стоны и вздохи, сама ласкала меня, неумело, но так искренне, что срывало крышу. Мы сбросили на пол всё, что мешало: покрывало, подушки, нашу одежду, и остались на голой простыни. Наступил момент, когда мы оба уже не могли больше терпеть. Я лёг сверху, прижал налитый до отказа член к Маше и осторожно толкнулся внутрь. Моя прекрасная девочка шумно втянула в себя воздух и затаилась подо мной, до боли впиваясь ногтями в мои плечи. Я смотрел ей в глаза, ловя каждую малейшую проскальзывающую там эмоцию. Ей было больно. Но она держалась так, будто хотела от меня это скрыть. – Расслабься, малышка, – попросил я, чувствуя, как всё сильнее напрягается её тело. Маша старалась. Я шептал ей ласковые слова, но сомневался, что она понимает их значение. Мы оба были мокрые от пота. Я по чуть‑чуть продвигался вперёд, чувствуя преграду. Ничего подобного я ещё не испытывал от близости с женщиной. Для меня это было гораздо больше, чем просто секс. Снова надавил, на этот раз сильнее, Маша дёрнулась подо мной и захныкала. Я придавил её собой к постели, обнял, прижал её голову к своей груди и протолкнулся глубже до самого конца. Маша захлебнулась стоном. Я понимал, что причиняю ей боль, и это сводило меня с ума. – Расслабься, пожалуйста, расслабься, девочка моя… – просил шёпотом, гладил её по голове, скользил губами по мокрому, солёному то ли от пота, то ли от слёз виску. Она кивала, всхлипывала, искала губами любой доступный участок моей кожи, до которого только могла дотянуться, отчаянно целовала. И ей как будто от этого становилось легче. – Ты как? – спрашивал я без конца. И Маша снова кивала, подставляя лицо и шею под мои поцелуи. – Всё хорошо, всё хорошо, – шептала она и даже пыталась улыбаться мне. Я почувствовал, когда ей стало легче, и начал двигаться смелее. Но всё равно с такой нежностью и осторожностью, как ещё никогда и ни с кем. Если бы не это, наверное, давно бы уже кончил. Это была пытка. Изматывающая, мучительная, но самая приятная в мире.