Илья

Весь день я постоянно ловил себя на том, что улыбался, задумавшись о Маше. Сосредоточиться на пациентах было крайне сложно, впервые работа не поглощала меня с головой, как это всегда случалось раньше. Время тянулось, как назло, очень медленно, я без конца поглядывал на часы, но стрелка будто приклеилась к циферблату. А ещё руки чесались отправить Маше сообщение, только вот я понятия не имел, что именно ей написать. Строил планы на вечер, прокручивая в мыслях десятки разных вариантов. Хотелось удивить Машу, сделать ей какой‑то приятный сюрприз. На перерыве гуглил московские музеи и выставки картин. Поскольку Маша у меня художница, наверное, такое ей должно понравиться. Вместе с тем меня всё больше одолевала тревога из‑за её слов о скором отъезде. Куда она собралась? Надеялся, что хотя бы не на другой край земли. Потому что расставаться с ней надолго в мои планы не входило. Кажется, я второй раз в жизни влюбился в девушку по самое не хочу. Мне страстно хотелось узнать о ней всё. Что там в этой светлой голове происходит. Почему она не может ни с кем встречаться. И в то же время я понимал, что это будет нелегко. Маша была полностью закрыта от меня и не горела желанием откровенничать. Когда, наконец, последний на сегодня пациент покинул мой кабинет, я схватил со стола телефон, собираясь немедленно позвонить моей девочке. Соскучился, как пацан, не терпелось её увидеть или хотя бы услышать. Но трубку Маша не взяла. Я выслушал все длинные гудки, а когда меня перекинуло на автоответчик, сбросил вызов и набрал ещё раз. Потом ещё. И ещё. Бесполезно. Не зная, злиться мне или беспокоиться, переоделся и покинул клинику, решив, что просто поеду к ней домой. В конце концов, мы ведь договаривались увидеться вечером. Но перед клиникой, едва я спустился с крыльца, дорогу мне преградила девушка. Мы были незнакомы, но я сразу понял, что она намеревается заговорить со мной. По решительной позе и взволнованному взгляду, направленному прямо на меня. – Извините, пожалуйста, вы ведь Илья Никитин, правильно? – сделав шаг навстречу, поинтересовалась она, подтверждая мою догадку. И вселяя недоброе предчувствие. Хотя раньше я был бы заинтригован. Девушка была довольно интересной наружности, хоть и выглядела не совсем обычно. Поверх длинного, горчичного цвета пальто лежала перекинутая через плечо тугая светло‑русая коса. Такие сейчас, по‑моему, уже никто не носил. Хотя когда‑то давно они являлись предметом девичьей гордости. Макияж на лице отсутствовал, хотя девушка в нём и не нуждалась. У неё были весьма приятные черты. Зато имелись толстые круглые очки в роговой оправе. Это тоже казалось весьма необычным, ведь большинство сейчас предпочитали линзы. – Да, это я, – ответил без особого энтузиазма. Как бы любопытно ни было узнать, кто она такая и чего от меня хочет, проигнорированные Машей звонки меня беспокоили сильнее. – Мне нужно с вами поговорить, – заявила девушка. – Не могли бы вы уделить мне немного времени? – О чём поговорить? – О нашем отце. Я ваша единокровная сестра, Илья. Я на миг потерял дар речи. Ещё раз осмотрел её с ног до головы, пребывая в полном недоумении. Девушка напоминала скромную служащую центральной библиотеки. И ещё она, кажется, замёрзла, судя по тому, как прятала руки в рукавах и втягивала голову в плечи. Не то что бы я представлял себе, как может выглядеть дочка Илларионова, но если бы попытался вообразить – образ кардинальным образом отличался бы от того, что я видел перед собой сейчас. То есть, я бы, наверное, представил её типичной мажоркой. Яркой, вульгарной. Или пусть не вульгарной, но обязательно самоуверенной и дерзкой. Избалованной. Стильной. Но уж точно не такой… утончённой. – Как тебя зовут? – спросил я, не понимая, как себя вести с этой девушкой. Язык не поворачивался сходу её послать. – Елиза… Лиза, – скомкано ответила она, споткнувшись на полуслове. Просто какой‑то нонсенс. И это моя сестра? – Лиза, я не горю желанием вести беседы о нашем, как ты выразилась, отце. К тебе лично у меня никаких претензий нет, но в родственниках я давно уже не нуждаюсь. Как‑то привык один, сам по себе. Поэтому давай без обид, ладно? Удачи тебе. Выдавил из себя скупую улыбку и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону парковки. Отчего‑то почувствовав себя последней свиньёй. Перед тем, как свернуть за угол, не выдержал и обернулся. Лиза всё ещё стояла на прежнем месте и расстроено смотрела мне вслед. Выглядя при этом такой уязвимой, что у меня заныло в груди. Как будто ребёнка обидел. – А, чёрт… – выругался сквозь зубы, развернулся и быстро зашагал обратно. Увидев, что я снова иду к ней, Лиза, кажется, ещё больше растерялась. Но я никак не мог побороть растущее внутри раздражение. – Ну что ты хотела от меня, говори? – нетерпеливо спросил, поравнявшись с ней. Лиза вытащила пальцы из рукавов пальто и сцепила их в замок перед собой, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Может, мы зайдём куда‑нибудь, выпьем по чашке кофе? – с надеждой спросила она. – Здесь как‑то неудобно… Наверное, моё желание скорее отделаться от сестры, которую увидел впервые в жизни, было слишком эгоистичным. Но я ничего не мог с собой поделать. – Я тороплюсь, – выразительно посмотрел я на неё, всё ещё чувствуя себя сволочью. Такой ответ окончательно расстроил Лизу. Лицо её сделалось совсем невыносимо грустным. – Наверное, зря я сюда пришла. Извините, что доставила неудобства. Я пойду. Всего доброго. Она и правда развернулась и зашагала прочь. Но не прошла и пары метров – поскользнулась и грохнулась на тротуаре. Я закатил глаза и обреченно двинулся к ней, чтобы помочь подняться на ноги. – Ты в порядке? Она кивнула несколько раз, пытаясь отряхнуть с пальто снег. Продолжая заниматься этим слишком долго, даже когда отряхивать уже стало нечего. – Лиз? – позвал я её. Дочка Илларионова распрямилась, но вместо того, чтобы посмотреть на меня, повернулась ко мне спиной. – Лиза. – Я мягко тронул её за плечо, заподозрив неладное. Мои опасения подтвердились. Лиза избегала моего взгляда, потому что плакала. И тщётно пыталась успокоиться.