27. Трус

– Ладно, пойдём где‑нибудь выпьем кофе с тобой, – со вздохом произнёс я. – Ну всё, не плачь… – Извини, я вовсе не хотела устраивать сцен, – всхлипнула Лиза, вытирая тыльной стороной ладони слёзы с лица. Мы дошли до ближайшей кофейни. Той самой, где однажды случайно встретились с Машей и её тётей. Я снова подумал о том, как не вовремя нарисовалась Лиза и как мне хочется скорее отделаться от неё, чтобы увидеть девушку, с которой провёл сегодняшнюю ночь. – Что тебе взять? – спросил я Лизу, проводив её к ближайшему свободному столику. – Да что угодно, – безразлично отозвалась дочь Илларионова. Я помог ей снять верхнюю одежду и отправился к стойке делать заказ. Где, как обычно, толпился народ – место было популярным. Когда наконец пришла моя очередь, взял себе «Американо», а Лизе – латте с корицей. Не отдавая себе отчёта в том, что выбрал для неё любимый кофе Маши. – Спасибо, – сдержанно поблагодарила меня моя так называемая сестра, когда я вернулся к ней с напитками. Она скромно сидела за нашим столиком, сложив руки, словно примерная школьница. И платье на ней было тоже как у гимназистки: тёмно‑синее, с длинными рукавами и высоким глухим воротником под горло. – Рассказывай, – потребовал я, снимая с себя пальто и шарф, в которых стало уже невыносимо жарко. И сложил всё это добро на соседний свободный стул. Заняв место напротив Лизы, выложил из кармана на столик свой сотовый на случай, если вдруг Маша перезвонит. Лиза была бледна. А глаза её – полны невыразимой боли, чего не могли скрыть даже толстые стёкла очков. – Илья, я знаю, что папа поступил с тобой… ужасно, – наконец, заговорила она, опустив взгляд на свою чашку. – Сложно даже представить, что ты пережил в детстве из‑за него. Мне очень жаль… Я снисходительно улыбнулся, когда она осмелилась вновь поднять на меня глаза. – Ты разыскала меня, чтобы посочувствовать? – Нет, – серьёзно ответила она. – Я хотела рассказать тебе кое‑что. – Я весь внимание. Лиза сделала глубокий вдох через нос и медленно выпустила из себя воздух, после чего заговорила. – После смерти моего деда вся недвижимость нашей семьи, сеть аптек и медицинский центр, в котором ты работаешь, стали принадлежать папе. Он спрашивал у меня, не возражаю ли я, если он впишет тебя в завещание. Я ответила, что не возражаю, даже если всё имущество перейдёт тебе. Мне от них ничего не надо. – Погоди, – нахмурился я. – Передай своему… папе. Пусть он засунет своё завещание себе в… Короче, мне тоже от него ничего не нужно. – Я вижу, Илья, что ты человек совершенно бескорыстный. В этом мы с тобой похожи. – Поверь мне, я далеко не бескорыстный, – невесело усмехнулся я. – Просто конкретно от твоего отца ничего не приму. Лиза снова тяжело вздохнула. Сложила ладони вместе и прижала их к своей груди, будто решила помолиться. – Я бы никогда не пришла сюда и не осмелилась тебя ни о чём просить, знаю, что не имею на это права, – напряжённо произнесла она. – Если бы не одно «но». Папа смертельно болен. У него в голове огромная неоперабельная опухоль. Он скоро умрёт, понимаешь? Её глаза увлажнились. Казалось, вот‑вот дочка Илларионова опять разрыдается. Но на этот раз я не испытал к ней ничего похожего на жалость. Как и от того факта, что мой биологический отец скоро покинет наш бренный мир. Мне было ни горячо, ни холодно. К тому же, это не стало для меня новостью. Что‑то такое я и предполагал после встречи с Илларионовым. – И что ты хочешь от меня? – спросил я, начиная снова раздражаться. Лиза достала из сумочки носовой платок, промокнула глаза и, наконец, заговорила снова. Казалось, ей каждое слово давалось с трудом. – Мне бы хотелось, чтобы свои последние дни он провёл, хотя бы не терзаясь душевными муками. Папу гложет вина за то, как он поступил с тобой. Он ужасно раскаивается в своём грехе. Я не прошу тебя его прощать. Но хотя бы просто дай ему возможность позаботиться о тебе. Искупить хотя бы часть своей вины. Так ему станет чуточку легче. – Позаботиться обо мне? – Я вскинул брови, поражаясь наивности этой девушки. – Лизонька, мне абсолютно безразлично, что там его терзает. Как и ему много лет было безразлично, что терзало меня. – Знаешь, ведь в том, что он бросил тебя, в какой‑то степени есть и моя вина, – с трагичным лицом заявила моя собеседница. – Да ладно, не говори ерунды, – поморщился я. – Но это действительно так. Если бы моя мать не забеременела мною, наш отец не бросил бы твою маму. – Избавь меня от этих подробностей, Лиза. – Он не такой монстр, как ты думаешь, Илья. Просто он… слишком боялся моего деда. Если бы моя мать не забеременела тогда мной, дед не заставил бы папу жениться на ней. Он был страшным человеком. И слышать ничего не хотел о ребёнке от другой женщины. Если бы папа тогда настоял на своём, то тебе грозила бы опасность. – Знаешь, Лиза, зря ты мне это рассказала, – задумчиво изрёк я, подперев кулаком подбородок. – Не думал, что такое возможно, но теперь мой биологический отец вызывает у меня ещё больше отвращения. Я считал его просто падлой бессердечной. А он, оказывается, ещё и жалкий трус. Лиза уязвлённо поджала губы. – Может, он и трус. Но знаешь, этот трус – единственный человек в моей семье, кто хоть немного любил меня. Если бы не он, не знаю, что бы со мной стало. Я всего лишь хочу отплатить ему добром за добро. – Лиз. Я тебе тут не помощник. Мне жаль, что тебе так не повезло с родственниками. И я рад, что Илларионов всё‑таки сделал в своей жизни хоть что‑то хорошее. Но советую тебе не брать на себя слишком много. Ты не в ответе за то, что он совершил. Это был его выбор. И ты ему уже ничем не поможешь. – Ну я хотя бы попыталась, – печально произнесла Лиза, опуская взгляд на наши чашки с остывшим кофе, к которому мы так и не притронулись. – Я правда спешу, – напомнил я. – Ты сейчас в какую сторону? Тебя подбросить куда‑нибудь? – Не надо, спасибо. Я позвоню, меня заберут. – Хорошо. – Я встал, взял со стула свои вещи. – Береги себя, единокровная сестра. – Спасибо, – она слабо улыбнулась, – рада была с тобой познакомиться, Илья. Захватив со стола телефон, я отправился на выход из кофейни. Оказавшись на улице, первым делом снова набрал Машу. На этот раз, к счастью, она ответила.