Илья

Я злился. Из‑за того, что всё шло не по плану и приходилось подстраиваться, обдумывая свои действия на лету. Не представлял, что мне делать с Лизой. Я не планировал заводить новых родственников, решать их проблемы и вообще… Но и послать её не смог. Чёрт знает почему. Она ведь не виновата, что нам достался один непутёвый отец на двоих. Мысли об Илларионове не вызывали ничего, кроме раздражения. Мало того что объявился, когда мне это совсем уже не было нужно, так ещё и коньки решил отбросить не вовремя. Наследство мне его нафиг не упало. Хотя если бы Илларионов не выдернул меня в Москву в свою клинику, кто знает, может, я никогда бы не познакомился с Машей. Так что, наверное, за это я должен быть ему благодарен. Малышка тоже с утра места себе не находила от волнения. Сегодня нам предстояла новая встреча с её своеобразными родителями. От такой перспективы даже я не испытывал восторга, что говорить о Маше. – Ну, как я выгляжу? – спросила она, напряжённо сведя брови. – Как ангел, – честно ответил я. Она надела широкие длинные брюки и белую водолазку – самое скромное из купленных мною вчера вещей. Светлые волосы волнами спадали по плечам. На лице ни грамма косметики. Чистый ангел. Самый красивый на свете. – Падший ангел. В глазах моих родителей, – нервно рассмеялась Маша, разворачиваясь обратно к зеркалу и снова принимаясь придирчиво поправлять и без того идеально сидящую на ней одежду. Я приблизился сзади, обнял её обеими руками поперёк живота и положил подбородок на хрупкое плечо. – Тебя сильно ранит их отношение? Маша на мгновение опустила веки и шумно выдохнула, накрыв мои руки своими ладонями. – Ранит – не то слово, – грустно призналась она. – Но иногда мне кажется, что они правы. И я всё это заслужила. – Нет, – жёстко ответил я. – Ты не заслуживаешь такого отношения, Маша. Она развернулась ко мне и прильнула, крепко обхватив руками за спину. – Спасибо, – прошептала мне в грудь. Я помог Маше надеть куртку. Рука об руку мы спустились вниз, погрузились в машину и быстро доехали до дома её родителей. Когда заходили в подъезд, малышку буквально трясло. Из‑за чего я чувствовал себя ещё паршивее – ведь это по моей милости ей сейчас приходилось переживать. И не было никакой возможности избавить Машу от неприятной встречи с родителями. Но с другой стороны, рано или поздно нам бы всё равно пришлось пройти через это, так что никакого смысла оттягивать момент не было. Чтобы хоть немного приободрить, я обнял Машу за плечи, но она вздрогнула и тут же поспешно сняла с себя мою руку. – Илья, пожалуйста, не надо… – Почему? – не понял я. – Просто… – Она взволнованно закусила губу. – Андрей ведь тоже живёт в моём подъезде. Не хочу, чтобы он случайно увидел… – Понял. Покажешь мне его квартиру? Хочу заглянуть на обратном пути, поговорить. – Что? – Маша испуганно округлила глаза. – Зачем? – Не переживай. Я побеседую с ним как врач. – Я не понимаю, о чём ты хочешь с ним поговорить? – О его травме. Маша продолжала изумлённо хлопать ресницами, глядя на меня во все глаза. – Я ведь обещал посодействовать его выздоровлению, ты забыла? – слегка улыбнулся я ей. – Ну… а что ты собираешься ему сказать? – растерянно спросила она. – Обсудить кое‑что. Потом расскажу. Всё, идём. Взял её за руку и потянул в сторону лестницы, но трусишка снова упрямо отняла у меня свою ладонь. Тогда я пропустил её вперёд и сам зашагал следом. Таким образом мы преодолели несколько лестничных пролётов до квартиры Машиных родителей. Перед дверью замерли и переглянулись. Я ободряюще улыбнулся малышке. Она в ответ попыталась выдавить из себя жалкую улыбку, после чего с отчаянной решимостью нажала на кнопку звонка. Дверь открыл седой худощавый мужчина в спортивных брюках и клетчатой рубашке с короткими рукавами. Судя по всему, Машин отец. – Привет, пап, – затравленно произнесла Маша, ссутулив спину. – Явилась, – хмуро произнёс мужчина. Он смотрел на дочь таким тяжёлым взглядом, что мне захотелось ему… нагрубить. Я шагнул из‑за двери, становясь у Маши за спиной, чтобы привлечь к себе внимание. Её отец перевёл на меня взгляд и ещё сильнее свёл свои седые брови. – Пап, познакомься, это Илья. Он врач. И… мой парень, – быстро обернувшись, нетвёрдым голосом представила меня Маша. – А это мой папа, Станислав Степанович. – Добрый день, – поздоровался я и, оттеснив Машу, протянул ладонь её отцу, стараясь не выглядеть слишком агрессивным. Что давалось с трудом. Мысленно напоминал себе, что это Машин родитель, каким бы он ни был. – Добрый… – Станислав Степанович после трёхсекундной паузы, которая показалась мне вечностью, всё пожал мою ладонь. И даже отошёл в сторону, пропуская нас с Машей в квартиру. Мы зашли, разулись. Отец Маши стоял поодаль и с каменным лицом наблюдал за нами, не произнося ни звука. – Мама на работе? – первой нарушила тишину малышка. Тот только молча кивнул. – Пап, я пришла забрать свои вещи. Я переезжаю к Илье, – сообщила Маша, отчаянно краснея. И это наконец расшевелило папу. – Ты что, с ума сошла? – прогремел он. А потом перевёл грозный взгляд на меня: – Моя дочь до замужества будет жить у себя дома! Это не обсуждается. – Папа, вообще‑то, это мне решать, – пропищала Маша, выглядывая из‑за моей спины. Потому что я уже сделал шаг и отгородил её собой от отца, безотчётно пытаясь защитить от его агрессии. – Станислав Степанович, мы можем с вами поговорить наедине? – обратился я к нему, снова сделав над собой усилие, чтобы мой голос не звучал враждебно. – Илья? – перевела на меня растерянный взгляд Маша. – Не переживай. – Я обернулся и незаметно сжал её ладонь. – Хорошо, пройдемте на кухню, – хмуро качнул головой её отец, указывая направление. Я наклонился к Маше и тихо прошептал: – Ты пока иди, собирай вещи. И паспорт не забудь. Переместившись на скромную небольшую кухню, мы с Машиным отцом присели за стоящий у стены стол, устроившись друг напротив друга. Чай‑кофе мне никто не предложил, но я и не рассчитывал на гостеприимство. Станислав Степанович положил руки на стол, сцепив их в замок, и впился в меня выжидающим суровым взглядом. И я впервые ощутил перед ним лёгкую растерянность. Не знаю, почему заранее не подготовился к этому разговору. Наверное, не ожидал, что меня в принципе кто‑то захочет выслушать. И уж тем более не думал, что Маше запретят переехать ко мне до замужества… Но несмотря на всю мою антипатию к родителям Маши, я всё же понимал её отца. Будь у меня дочь, как бы ни сложились наши отношения, я бы тоже вряд ли позволил ей съехать к какому‑то непонятному мужику, которого первый раз в жизни вижу. Поэтому ранее озвученная мною Машиной маме фраза о том, что её дочь очень сильно мне нравится, тут уже не подходила. Я должен был привести более веский аргумент. И он у меня был. – Станислав Степанович, я люблю вашу дочь, – произнёс я. И удивился, насколько уверенно и твёрдо прозвучал мой голос.