44. Очевидное

– Да кто ты вообще такой? Откуда взялся? – со смесью растерянности и возмущения смотрел на меня Машин отец. – Мы с Машей познакомились в Москве, – спокойно ответил я. – Но сам я тоже из Новокузнецка. – Любишь, значит… – выдохнул он, судя по выражению лица, абсолютно мне не поверив. – Ну если любишь, то не станешь позорить её сожительством. Как у нас говорят: любишь – женись! А потом уже забирай к себе… – Станислав Степанович, мне бы и в голову не пришло приглашать Машу жить к себе до нашей с ней свадьбы. Но есть одно обстоятельство, которое вынудило меня это сделать. Думаю, вы догадываетесь, о чём речь. Маша страдает здесь. Она не может дальше оставаться в этой квартире. – Да что она там тебе наплела? – раскрасневшись, сжал руку в кулак Станислав Степанович. – Её никто тут не обижает! Хотя в моё время секли бы как сидорову козу за то, как она себя ведёт… Его отношение к родной дочери приводило меня в бешенство. Но каким‑то чудом я умудрялся держать себя в руках и продолжать диалог, внешне оставаясь совершенно невозмутимым. – Я придерживаюсь другого мнения, – терпеливо возразил я. – Объективно в том, что произошло с Андреем, ваша дочь не виновата. Но Маша буквально съедает себя за случившееся. Это неправильно. Она сейчас очень нуждается в помощи и поддержке близких людей, которую вы ей не оказываете. Я как врач могу рассказать вам, к каким последствиям приводит человека долгое пребывание в состоянии стресса и чувства вины. Если вам хоть немного небезразлично здоровье и дальнейшая жизнь вашей дочери, пересмотрите свои взгляды и перестаньте усугублять ситуацию. – Мы сами разберёмся, как нам воспитывать нашу дочь, – зарычал мой собеседник. – Кто ты такой, чтобы меня учить? – Станислав Степанович… Я люблю вашу дочь, – с нажимом повторил я. Удивляясь, как легко произносятся эти слова, и даже ловя себя на некотором удовольствии от их звучания. – И хочу, чтобы Маша была счастлива. Разве у нас с вами не одни цели? Будущий тесть сдвинул брови, вперив в меня тяжёлый взгляд. Я с нетерпением ждал его ответа. На такую подачу непросто найти что возразить. – Откуда мне знать, что ты не обманываешь? – в конце концов, сквозь зубы выдал он, прищурив глаза с выцветшими ресницами. – Я тебя первый раз в жизни вижу. Откуда мне знать, что ты не обидишь её? И я мысленно выдохнул. Значит, не всё потеряно. – Просто поверьте, – убедительно произнёс я, открыто глядя на него. – Маша всё равно переедет ко мне, дадите вы добро или нет. Она уже взрослая, и вы не сможете удержать её силой. Так зачем мне разговаривать сейчас с вами, если бы я имел плохие намерения? Моя цель – её душевный комфорт. Отец Маши, поджав губы, молчал. Хмурый и недовольный. Но я чувствовал, что его уверенность в своей правоте пошатнулась. Оставалось чуть‑чуть додавить. – Мы обязательно поженимся, – пообещал я, в который раз за этот разговор поражаясь самому себе. Как быстро я, оказывается, могу принимать такие серьёзные решения. – Только я не хочу, чтобы это была вынужденная мера, понимаете? Я сделаю Маше предложение, как только мы оба будем готовы к такому шагу. Думаю, это произойдёт очень скоро. Станислав Степанович всё ещё молчал, продолжая хмуриться и тяжело дышать. Скорее всего, он уже понял, что действительно не сможет помешать мне забрать Машу. Она взрослая девочка и имеет полное право сама решать, где ей жить. И лучше бы ему отпустить её с миром. Это же очевидно. Но почему‑то Машин отец упрямился. А я снова объяснял ему очевидное. – Сейчас Маше необходимо в первую очередь избавиться от тяжёлой обстановки, которая сложилась в вашем доме. Насколько я знаю, не только вы вините дочь в случившемся с Андреем, но и ваши соседи тоже. И знакомые, и друзья. Это слишком большое давление на неё. А она всего лишь хрупкая, ранимая девочка. Вы не думали, что Маша может просто сломаться? И вот тогда это будет уже ваша вина. – Паспорт покажи, – внезапно потребовал он. Я сначала удивился, а потом послушно достал из кармана документ и протянул ему. Станислав Степанович какое‑то время внимательно изучал страницы. Посмотрел и прописку, и семейное положение. После чего вернул мне документ. – Ну смотри мне, Илья Никитин. Обидишь дочку – пеняй на себя. – Не обижу, – заверил я. Когда мы вышли с кухни, малышка стояла в прихожей рядом с собранным чемоданом. Натянув рукава кофты на пальцы и заламывая руки, она переводила взволнованный взгляд то на меня, то на своего отца. – Ну а ты что? Любишь его? – строго спросил Станислав Степанович свою дочь, качнув головой в мою сторону. Маша растерянно захлопала глазами и сглотнула, испуганно посмотрев на меня. Повисла неловкая пауза, которая показалась мне вечностью. Я сам обалдел от того, как напрягся, ожидая Машиного ответа. Словно от него зависела моя жизнь. – Люблю… – наконец тихо произнесла она, сцепив руки в замок, и тут же вся очаровательно покраснела. А я заулыбался, как сумасшедший, во все свои тридцать два зуба. Рванул к ней, не в силах себя удержать, и заключил в крепкие объятия. Усилием воли контролируя руки, чтобы не раздавить малышку от переизбытка чувств. – Ну ладно, не при мне хоть лобызайтесь, – послышалось из‑за спины недовольное бурчание Машиного отца. Но в нём уже не было никакой агрессии.