45. Из двух зол

После того как мы сгрузили чемодан и несколько коробок с вещами Маши в багажник, я сразу зашёл в приложение на телефоне и выкупил билеты на самолёт на завтрашнее утро. Потом хотел попросить малышку подождать в машине, чтобы самому подняться и поговорить с Андреем, но в последний момент передумал. Неизвестно, как надолго затянулся бы наш разговор. Не хотел, чтобы Маша осталась одна, мучилась ожиданием, волновалась и изводила себя. Вместо этого я повёз её в ресторан отметить вкусным обедом начало нашей совместной жизни. Мы заказали ведро мидий в сливочном соусе и бутылку безалкогольного вина, поскольку я был за рулём, а Маша после того, что с ней случилось, негативно относилась к горячительным напиткам. Но и без них мы оба чувствовали себя пьяными от нашей любви. Смеялись, как дети, дурачились, кормя друг друга соусом с половинок раковин, как с ложек. Я не помнил, когда последний раз чувствовал себя таким счастливым. Казалось, будто это вообще случилось со мной впервые. Потом мы поехали домой, и я помогал Маше решить, какие вещи взять с собой в Москву, а какие убрать в шкаф. Но где‑то на середине этого действа мы не выдержали и прервались на секс. А после моя девушка аккуратно распаковала холст с моим портретом и подняла его двумя руками вверх, придирчиво разглядывая. Я встал сзади за её спиной и тоже залип. Самолюбие невероятно тешил тот факт, что самая настоящая художница посвятила чёрт знает сколько времени, чтобы изобразить мою физиономию на холсте, и сделала это настолько роскошно, что захватывало дух. Но больше всего приводило в восторг знание, что эта художница любит меня. – Это однозначно лучшая моя работа, – с гордостью изрекла Маша, обернувшись и наградив меня немного смущённым взглядом. – Ты очень талантлива, – искренне ответил я, забрав у неё полотно и аккуратно поставив его на пол у стены. Показалось, что оно слишком тяжёлое для моей хрупкой девушки. Теперь мы оба стояли напротив, обнявшись, и любовались на Машину работу. – Мы можем повесить его на стену? Например, в спальне? – спросила она, повернувшись ко мне, и с надеждой сложила вместе ладони. – Эм… – На мгновение представил, как это будет выглядеть, и немного растерялся. Но видя, как робкая улыбка начинает стекать с лица малышки, сменяясь чем‑то, очень похожим на разочарование, я быстро нашёлся с ответом: – Только при одном условии. Если ты нарисуешь второй такой же портрет. Только уже с тобой. И мы повесим оба полотна рядом. Маша удивлённо округлила глаза, а потом, хлопнув в ладоши, звонко рассмеялась: – Илья, ну и как ты это себе представляешь? Я буду писать свой же портрет? – Уверен, ты справишься. Только представь, как одиноко моей наглой морде будет висеть на стене без твоего прекрасного личика? Я хочу, чтобы мы с тобой всегда и везде были рядом. Брови малышки сошлись домиком в умилённом выражении, а пухлые губы трогательно приоткрылись. – Господи, да для тебя я сделаю всё что угодно! – прижав руки к груди, простонала она и бросилась мне на шею, подпрыгнув и обвив ногами за бёдра. – Взаимно, детка… – прошептал я и поймал эти сладкие губы своим ртом, жадно целуя, мечтая съесть её целиком и полностью. И таким образом понёс в спальню, чтобы завалить спиной на кровать и в который раз за сегодня избавить от лишней одежды. Я бы мог провести здесь с ней так целую вечность… Прерываясь только на сон и еду. Уезжать страшно не хотелось, но всё же мне нужно было поговорить с Андреем до того, как мы улетим в Москву. – Я отлучусь кое‑куда. Ненадолго… – кое‑как, едва ли не с мясом оторвав себя от малышки, сообщил я ей. – Ты можешь пока начинать рисовать свой портрет. Маша тут же села на кровати и взволнованно закусила губу. Такая милая, обнажённая, с растрёпанными волосами. – Куда ты? – Неважно. Я быстро. Туда и обратно. – Ты поедешь к Андрею, да? – Да, – кивнул я. Какой смысл скрывать. – Ты не расскажешь мне, о чём хочешь с ним поговорить? – Нет, малыш, не расскажу. – Почему? – Будем считать, что это врачебная этика, – тронул я её за кончик носа указательным пальцем и ободряюще улыбнулся. – Я не имею права разглашать конфиденциальные сведения о здоровье пациентов. Ты просто не переживай ни о чём. Хорошо? – Угу, – судорожно выдохнула она. Я поднялся с постели, и Маша зарделась, но глаз не отвела. – Если ты будешь так на меня смотреть, я точно никуда не уйду, – предупредил я, чувствуя, как внутри снова разгорается желание. Маша расплылась в улыбке и закрыла ладонями лицо. – Всё‑всё, иди! Я быстро оделся, чтобы не искушать судьбу, и вскоре вышел на улицу, находясь в отличном настроении. А спустя четверть часа был уже снова у Машиного дома. Стоя на площадке напротив нужной квартиры, впервые за долгое время ощутил нерешительность. Засомневался в правильности своих действий. Не то чтобы я впервые столкнулся с подобной ситуацией, как врач. Но одно дело, когда пациент сам приходит к тебе и просит помощи, желая узнать твоё мнение. И совсем другое, когда, наоборот, это ты без приглашения заявляешься к нему домой и пытаешься что‑то навязать. Это уже совершенно другой уровень ответственности. Но всё‑таки я собирался на это пойти. Ради Маши. В медицине часто так. Из двух зол ты выбираешь меньшее и надеешься, что всё будет хорошо. Я очень надеялся. Занёс руку и нажал на звонок. Довольно долго никто не открывал, и я уже собирался уходить, когда, наконец, раздался звук проворачиваемого замка. Дверь распахнулась, и из‑за неё показался парень в кресле. Худой, сутулый, со спутанными длинными волосами. Но с очень дерзким живым взглядом, которым он вопросительно впился в меня. – Что вам нужно? – требовательно поинтересовался Андрей. – Добрый вечер. Меня зовут Илья Никитин, я пришёл по просьбе своего коллеги, вашего лечащего врача, – соврал я, не придумав ничего лучше. – Мы можем поговорить? Парень равнодушно пожал плечами и отъехал назад, пропуская меня в квартиру. Но всё же казалось, что мне удалось его заинтриговать. Мы переместились в одну комнату, которая частично была переоборудована для колясочника. Стул у компьютерного стола отсутствовал, возле кровати имелся металлический поручень, а в углу стоял специальный тренажёр для укрепления мышц. – О чём вы хотели со мной поговорить? – немного нервно поинтересовался Андрей, взглядом указав мне на стул рядом со своей кроватью. На нём лежала целая гора какой‑то одежды, судя по всему, несвежей. Я осторожно переложил все вещи на кровать и сел так, чтобы мы оказались с парнем лицом к лицу. После чего пристально посмотрел ему в глаза. – Я хотел спросить, Андрей, почему ты перестал бороться?