Илья

В тишине палаты монотонно пищал кардиомонитор. Я сидел на стуле рядом с медицинской кроватью, на которой лежал мой биологический отец. Мог ли я подумать ещё недавно, что по доброй воле вернусь сюда, в его медицинский центр, да ещё и буду дежурить у постели, словно мне больше заняться нечем? Несколько раз спрашивал себя – зачем? Не сошёл ли с ума? Но внутри поселилось странное чувство спокойствия и даже уверенности в том, что всё делаю правильно. Хоть его природу и чрезвычайно сложно было объяснить. Морщинистое лицо отца теперь и вовсе приобрело землистый оттенок, а тело настолько высохло, будто с момента нашей последней встречи он пострел ещё на десяток лет. Я смотрел на него и думал – насколько же хрупка человеческая жизнь. Неважно, беден ты или богат, перед лицом близкой смерти все равны. Илларионов был не просто состоятельным человеком, на него ещё и работали одни из лучших врачей столицы. Но даже это его не спасло. Странно, но за всё то время, что сидел здесь, я ни разу не вспомнил о том, как мой биологический отец со мной поступил. Во мне не осталось ни капли той злости и ненависти, которую я испытывал к нему годами. Всё, что я чувствовал, глядя на него – это жалость. Я размышлял о том, что не хотел бы закончить свою жизнь так же. В четырёх стенах одинокой больничной палаты. Измученным какой‑нибудь страшной болезнью напополам с угрызениями совести. Мне бы хотелось умереть счастливым. Дома, в своей кровати. В самой глубокой старости. В окружении моих уже взрослых детей, внуков и, возможно, даже правнуков. И чтобы их было много. Очень много. Мне бы хотелось умереть с улыбкой на губах, думая о том, что я не зря прожил свою жизнь. Старик зашевелился, закашлялся и кое‑как поднял тяжёлые веки. Увидев меня, он весь затрясся. Тонкие сухие губы, и без того бледные, практически побелели. – Ну тихо‑тихо, – нахмурился я, взял с тумбочки стакан с водой и осторожно напоил отца, придерживая за голову. Потом так же осторожно уложил обратно на подушку. Опухшие глаза старика заслезились. – Илья… – прохрипел он. – Прости меня, сынок. За всё. – Простил, – негромко ответил я. Заранее решив, что если он вдруг начнёт просить прощения, то не стану мучить старика. Жизнь его и так уже наказала. По крайней мере, такая участь казалась мне крайне незавидной. Врагу бы не пожелал. Я посмотрел историю болезни, лечащий врач Илларионова беспрепятственно мне её выдал. Оказалось, в клинике уже практически все были в курсе, что я наследник босса. И вели себя со мной соответственно, будто старались заполучить расположение. Что меня весьма забавляло. Так вот, мучился от опухоли Илларионов довольно долго. Последний год обезболивающие ему практически уже не помогали. Удивительно, где он находил силы так долго бороться за жизнь. – А где Лиза? – спросил старик, едва шевеля губами. Было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. – Лиза очень устала. Она сутками напролёт дежурила у твоей кровати и уже еле держалась на ногах. Я заставил её поехать домой, хотя бы немного отдохнуть. Не переживай, она не одна, с ней моя невеста. – Это хорошо, – прохрипел старик. – Ты всё правильно сделал. У тебя есть невеста? Расскажи про неё. Мои губы невольно дрогнули в слабой улыбке, стоило вспомнить о Маше. Под рёбрами завозилась внезапная тоска. Казалось бы – всего пару часов не виделись, а я уже так дико соскучился. – Её зовут Мария, – ответил я. – Она очень красивая. И добрая. – Как твоя мама… – выдохнул Илларионов, неудачно хватанув ртом воздух и закашлявшись. – Как бы я хотел увидеть её ещё хотя бы раз… Хоть во сне, – простонал он, наконец, успокоившись. – Как бы хотел попросить прощения за всё… – Ну, может, скоро и увидишь. – Я почувствовал, как в моём горле какого‑то хрена собирается ком. – Нет, – покачал головой старик. – Это вряд ли. Она ведь наверняка в раю. Ну а я уж точно попаду в ад. – Прекращай. Ты ведь раскаялся. Значит, не всё потеряно. – Береги свою невесту, Илья. Не предавай. – Ни за что. – И Лизу тоже. Прошу. Хотя бы приглядывай за ней. Одна она пропадёт… Я долго молчал, из какого‑то дурацкого упрямства не желая отвечать. Хотя сам уже давно для себя решил, что Лизу в беде не оставлю. А иначе меня сейчас, скорее всего, здесь и не было бы. Но, в конце концов, глядя в эти измученные слезящиеся глаза, я всё‑таки выдавил из себя: – Хорошо. А старик, окончательно выбившись из сил, прикрыл веки. И кажется, снова заснул. Я просидел рядом ещё с четверть часа, потом решил прогуляться, размять затёкшие мышцы. Заодно зашёл в буфет выпить кофе. А когда вернулся – в палате отца суетился медицинский персонал. Судя по длинному сигналу кардиомонитора – остановилось сердце. Я замер у входа, не решаясь войти. А потом и вовсе вернулся в коридор и сел на диван для посетителей. Сжимая изо всех сил виски. Вскоре из палаты вышел лечащий врач отца. Воротынский. Худощавый мужик средних лет с идеально выбритым продолговатым лицом. Всегда суровый, как сибирская зима. Ни разу не видел, чтобы он улыбался. Заметив меня, Воротынский подошёл и встал напротив. – Мои соболезнования, Илья, – хмуро произнёс он. Я безотчётно кивнул. Врач развернулся и зашагал дальше по коридору. Я посидел ещё немного, а потом встал и пошёл за ним. Спустившись вниз, мы взяли в гардеробе нашу верхнюю одежду и вышли из клиники через чёрный ход. На улице было промозгло. Моросил колючий дождь, дул ледяной ветер. Я стоял на крыльце в расстёгнутом пальто и без шапки, но на удивление, не замерзал. Мне было жарко. Воротынский закурил. Предложил мне пачку, и я машинально вытянул из неё сигарету. Вставил в губы. Коллега любезно поднёс зажигалку. Я сразу сильно затянулся и подавился дымом с непривычки. С тех самых пор, как меня усыновили, не прикасался к сигаретам. Из уважения к приёмным родителям. Было противно, словно я снова делал это впервые в жизни. Как в детстве. Чёрт, а ведь технически я только что окончательно осиротел. Упрямо затянулся снова, и горло начало драть от едкого дыма. – Нужно сообщить Елизавете Сергеевне. Мне позвонить ей, или ты сам? – спросил Воротынский, глядя куда‑то вдаль. – Я сам, – проскрипел я. В горло будто напихали сухой соломы. Жжёной соломы. Мой коллега же явно наслаждался табаком. Он смачно затянулся и, выдохнув мощную струю дыма, угрюмо посмотрел на меня. – Значит, ты теперь будешь рулить клиникой? – Лиза, – сухо ответил я. – Ясно. Ну что, как говорится, тушите свет, – хмыкнул Воротынский. – Что? – не понял я. – Она же наивная, что ребёнок безобидный. Сожрут её быстро. Я невольно напрягся. – Кто? – Да что думаешь, желающих нет? Их всегда хватает. Я затянулся ещё раз и выкинул мерзкую сигарету в урну. – Расскажешь подробнее? – Нет, Илья, извини. Мне проблемы не нужны. Да я и не знаю ничего толком, так, краем уха слышал, что наследство у дочки Илларионова отожмут. Просто ты парень вроде нормальный, давайте там с сестрой осторожнее.