48. Два типа людей

Добравшись до особняка Илларионовых, я застал Машу с Лизой в гостиной. Такое милое зрелище: они вдвоём чуть ли не в обнимку расположились на большом диване в центре комнаты, забравшись на него с ногами. Что‑то увлечённо изучали на экране Машиного телефона. – Маш, я тебе серьёзно говорю, у тебя талант, – восторженно твердила Лиза, тыча пальчиком в гаджет. – Это просто… потрясающе! – Да брось, Лиз, я просто любитель, – скромно пробормотала Маша. – Нет. – Единокровная сестрица, поправив очки, серьёзно посмотрела на мою девушку. – Я точно знаю, о чём говорю. Поверь. – Разбираешься в живописи? – заинтересовалась Маша. – Вообще‑то, я искусствовед, – приосанившись, заявила Лиза. Маша изумлённо округлила глаза: – Правда? – Правда. У тебя талант. Тебе нужно выставляться. Хоть я и не так хорошо разбирался в живописи, как Лиза, но был полностью с ней солидарен. Не хотелось портить такой момент печальными новостями. Подумал даже малодушно свалить, отложив это на потом. Но тут девчонки заметили меня. – Илья! – обрадовалась Маша, спрыгнула с дивана и бросилась ко мне. – Представляешь, Лиза искусствовед! Ты знал? Я показала ей свои картины, и она… – Маша замолчала на полуслове, подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть мою мрачную физиономию. – Почему ты приехал? Что‑то случилось? – тревожно спросила она, понизив голос. – Отец скончался, – тихо, чтобы Лиза не услышала, сказал я ей. Единокровная сестра напряжённо застыла на диване. Расстояние между нами было довольно большое, и услышать мой шёпот она не могла, но, кажется, уже обо всём догадалась. – Мне так жаль, Илья, – выдохнула Маша, испуганно глядя на меня своими прекрасными глазами. – Я нормально, – заверил я её, взяв за руку и нежно сжав хрупкую ладонь. – Нужно Лизе сообщить. Оставишь нас наедине? – Да, конечно. Мне как раз нужно в уборную. Бросив на меня полный сочувствия взгляд, Маша ушла. А Лиза, напряжённо обхватив себя за локти, встала с дивана и двинулась ко мне. Я зашагал ей навстречу, и в центре комнаты мы остановились друг напротив друга. – Почему ты приехал? Что‑то с папой? – взволнованно спросила она, нервно теребя кончик своей огромной косы. – Папа скончался. Мне очень жаль, – тихо произнёс я. Лиза бросила косу. Закрыла руками рот и глухо застонала. А потом принялась так горько плакать, что у меня сердце разрывалось от одного только её вида. Приблизился, попытался обнять, успокоить, но сестра оттолкнула. И окончательно впала в истерику. Я стоял и смотрел, как она заходится в рыданиях, ощущая себя абсолютно беспомощным. Ошалело удивляясь, как кто‑то может так убиваться по человеку, которого я всю жизнь презирал? А Лиза всё сильнее сгибалась пополам, давясь слезами. Наклонялась всё ниже и ниже, пока не встала на колени, а потом и вовсе не упала на пол. Я предпринял ещё одну попытку успокоить её. Присел рядом на корточки, попытался помочь встать, но сестра только отмахивалась. – А‑а‑а, уйди! – прокричала она сквозь слёзы, обхватила руками голову и снова поднялась на колени, уткнувшись лбом в пол. – Оставьте меня в покое! Я понятия не имел, что с ней делать. Меня самого уже едва не трясло от происходящего. К счастью, на шум прибежала Маша. Быстро оценив ситуацию, она тут же бросилась к Лизе, упала на колени возле неё, крепко обхватила беднягу обеими руками со спины и ласково заговорила: – Бедненькая моя… Хорошая, милая… Как я тебе сочувствую! Мне так жаль! Лизочка, держись, пожалуйста, девочка, ты сильная, ты справишься! Я с тобой, слышишь? Я рядом, я тебе помогу… Я, как парализованный, не мог пошевелиться, наблюдая за этой душераздирающей картиной. В горле снова застрял ком. Лиза оторвалась от пола, развернулась к Маше и тоже крепко обняла её, практически повиснув на шее. Маша тут же принялась гладить мою сестру по голове, по спине, тихо приговаривая: – Ну всё, всё… Тише, милая… Пойдём, я налью тебе чаю? Я видела, на кухне есть успокаивающий с ромашкой. Тебе нужно выпить горячего. Идём, Лиз… Они кое‑как поднялись на ноги, и Маша, обернувшись на меня и незаметно дав знак, чтобы я за ними не ходил, увела Лизу в сторону кухни. Когда они скрылись из вида, я непроизвольно выдохнул и устало плюхнулся на диван, закрыв руками лицо. Не знаю, сколько так просидел, не думая ни о чём. В ушах противно звенело от тишины. Девчонок не было слышно. Но это ещё не означало, что Лиза уже успокоилась, просто дом нашего почившего отца был поистине огромным. Я поднял голову и огляделся, снова с изумлением думая о своей сестре. В детстве я всегда считал, что есть два типа людей: кому повезло, и у них есть родители, и кому не повезло, и у кого родителей нет. Удивительно, как девочка, окружённая такими деньгами и роскошью, умудрилась вырасти настолько ранимой и беззащитной? По идее, она должна была отрастить хоть какие‑нибудь клыки. Но судя по всему, они у неё отсутствовали. Не знаю, что во мне говорило, зов крови или обычное желание защитить слабого, но я больше не рассматривал вариант бросить сестру один на один с грядущими проблемами. К тому же Сергей Павлович всё‑таки вписал меня в завещание и сделал владельцем клиники. Во что я до конца не верил, пока сегодня мне не позвонил его нотариус. Можно было бы порадоваться внезапно свалившемуся на голову богатству, да вот только я испытывал ровно противоположные эмоции. Во‑первых, потому что изначально категорически не хотел ничего принимать от своего биологического отца. И до сих пор часть меня этому противилась даже несмотря на то, что ненависти к Илларионову во мне уже не осталось. А во‑вторых, вместе с клиникой я нажил головную боль. И пока было непонятно, насколько серьёзную. Кто хочет присвоить наследство Илларионова, что это за люди? Мне предстояло выяснить и как‑то обезопасить сестру, да и нас с Машей. Ведь мы тоже, ввязавшись в эту историю, оказались под ударом. В кармане зазвонил телефон, вырывая из напряжённых мыслей. На экране высветился номер старого друга, которого я уже, наверное, год не слышал. Костя Майский.