Глава 3

Продираю глаза и всё, что вижу — мир в радужных кругах, потому что дневной свет заливает комнату. Мир, сквозь светлую пелену.

Квартира у меня на десятом этаже. Солнечная и сухая с окнами на восток. С утра всегда жарко и светло.

Рядом со мной сидит, склонившись, девушка. Её волосы распущены, перекинуты на одну сторону через плечо.

Я могу чувствовать жар её тела и тонкий аромат шампуня, исходящий от волос.

— Сколько времени? — спрашиваю хрипло.

А сам тру глаза, приказывая себе окончательно проснуться. Сделать это сложно, после затянувшегося дежурства, поездке к ревнивой Василине и всей этой ночной истории.

— Уже полдень.

— Полдень⁈ — переспрашиваю недоверчиво, пытаясь найти на диване и около него телефон. — Вот чёрт!

А будильник? Забыл поставить? Сигнал не услышал?

— Ваш телефон постоянно поёт песни, но вы не просыпались, поэтому я решила подойти и разбудить.

Она протягивает мне сотовый со смущённой улыбкой. Болезненный румянец становится ярче.

Сажусь на диване и внимательно изучаю лицо девушки. Да щёки горят от лихорадки. Она определённо не поправилась, но лучше ей стало.

— Иногда со мной такое случается, что ничего не слышу, — поясняю.

Времена, когда не вылезал из отделения, когда смены сменяли одна другую, когда ночевал в свободной палате, чтобы утром снова заступить на дежурство — они прошли. Мне нет надобности гореть на работе. Но привычка осталась. Поэтому я подхватываю замены, беру операции, помогаю коллегам, к тому же я теперь главврач. А в свободное от этого времени — веду бизнес. Там тоже беготни немало. Надо наладить работу, чтобы всё функционировало, как часы, без моего контроля.

Сорокин меня сожрёт, если я брошу клинику ради своего дела. Он, когда меня к себе звал, на это не рассчитывал. Но и я не думал, что идея открыть четыре лаборатории в разных концах города разрастётся до двадцати офисов. И это ещё не предел.

— Так… ну на работу ехать уже бесполезно. Пропущу, надо только коллег предупредить. А вы бы шли в постель. Я вам лекарство принесу. Нужно спать, копить силы.

— Я… я подумала… Да, вы правы, мне значительно лучше. И нам с Максимом надо уезжать. Не хотим вас обременять, — пытается быть вежливой, хотя куда ей сейчас ехать? Выйдет за дверь и не факт, что температура не бахнет с новой силой.

Хмыкаю, смотря на Мару, говорю очевидные вещи.

— Куда вы пойдёте? В таком состоянии? Если у вас есть родные и они беспокоятся, давайте им позвоним, пусть приезжают, забирают вас?

Взгляд Мары перебегает от стены к стене, она качает головой.

— Нет никого.

— А кто такой батя? Вы вчера его звали?

Теперь по её лицу словно судорога проходит. Оно меняется на пару секунд, искажается в неприятной гримасе, и снова штиль.

— Звала? Ну… может быть.

— Это ваш отец?

— Нет… Нет у меня нет отца. Вернее, я его не знаю. Так что нет.

Замечаю, как она трёт руки, и тянусь к её ладоням. Ледяным.

— Угу. Да у вас температура растёт. Ну-ка быстро в постель. Вы вчера на ногах не стояли, а сегодня вылупились и по дому разгуливаете. Не порядок.

— Эм… я сейчас.

— Я доктор, кстати.

— Айболит, — долетает с порога.

Мы оба смотрим на Макса, трущегося у двери.

— Только Айболит зверей лечит. Вы ветеринар? — спрашивает с любопытством.

— Ну почему только зверей, ещё и детей, — отвечаю. — Но нет. Я не ветеринар. Да и не педиатр, если на то пошло, — тру затылок и зеваю. — Я хирург, но простуду вылечить в состоянии. Никуда я вас не отпущу, вы еле на ногах стоите. Хотите звоните родне, пусть приезжают за вами, — повторяю, что сказал ранее. — Макс, уложи-ка маму в постель и приходит завтракать. Я… я сейчас что-нибудь соображу.

— Давайте я приготовлю, — вскакивает Мара и пошатывается.

— Давайте в другой раз.

Смотрю на свою футболку, которую она надела. Та ей чуть ли не по колено.

— Вы? Вы не возражаете? — она теребит край футболки. — Я… я просто не нашла свою одежду.

— Я её постирал, — вспоминаю, как вчера закидывал её вещи в барабан машины.

— Ой… не стоило.

— Да я ж не на руках, машинка стирала, — усмехаюсь. — Кстати. Надо пойти развесить… к вечеру высохнет.

Мара смотрит на меня немного странно, словно хочет что-то ещё сказать или спросить, но колеблется. Наконец, кивает.

— Спасибо, Алексей.

Значит, запомнила, как меня зовут.

Отправляю Макса мыть руки, а сам открываю дверцу холодильника и изучаю, что там есть.

Ни-че-го…

Хотя нет… пакет молока, полкило яблок, десяток яиц.

— Пацанский завтрак хочешь? Или блинчики? — спрашиваю умытого Максима.

— Блинчики… — быстро отвечает, потом добавляет: — Мама их любит.

— А ну если мама, тогда выбор очевиден.

Я быстро замешиваю тесто и кидаю сковороду на плиту. Параллельно звоню Сорокину, сообщаю, что не появлюсь на работе… дня три.

Не знаю, сколько Мара у меня пробудет, но оставлять её не хочу. Во-первых, у меня подозрение, что она может в моё отсутствие слинять, во-вторых, займусь деловыми вопросами, в-третьих, если срочно понадоблюсь, вызовут.

Ну и ответственность никто не отменял. Коли привёл людей в беде в свой дом, надо помочь.

А мне почему-то кажется, что Мара в беде.

И, возможно, ей понадобится чуть больше времени, чтобы разговориться и рассказать всё, как есть.

А я обязательно выясню, что с ними случилось.

И кто такой этот «батя», который наводит на неё ужас.