Глава 4

Мой сотовый тренькает у меня в руках, пока просматриваю прайс лист нового поставщика и пью пост полуденный кофе. Всплывает и исчезает сообщение от Василины. Открываю переписку — пусто. Удалила.

Она же вчера написала, что я могу больше не приходить. А я и не собирался, в общем-то. Она задушила меня своей ревностью, хотя в начале ничего не предвещало беды. Я в принципе человек неревнивый. И мне сложно понять, когда у кого-то играет обострённое чувство собственности. Тем более, если вы с человеком недолго в отношениях. Между мной и Василиной всё закрутилось месяца три назад. Первые два всё было нормально, а потом… потом человека как подменили.

Уже я и с официанткой в ресторане заигрываю, и на семинаре у крупного производителя медицинского оборудования с соседкой по столу излишне вежлив, и старая институтская знакомая моментально, как и половина курса женского пола, записана в мои прошлые любовницы.

Это душило, ей богу.

А вчерашнее свидание, превратившееся в ссору, поставило окончательную точку в отношениях.

Может, Василина надеется, что я ей позвоню, спрошу, что она хотела? Но я этого не делаю. Манипуляция в чистом виде.

Краем глаза замечаю Макса в дверях.

— Как мама?

— Спит.

— А ты?

Мне не нравится румянец на его щеках. Когда парень подходит ближе, щупаю его лоб.

— Ой, дружище, ты, кажется, заболеваешь.

— Да?

— Точно. Вас бы по разным комнатам с мамой развести, но у меня всего одна и вот кухня. Хотя сейчас уже всё равно. Знаешь, ты приляг здесь, а я выйду ненадолго. Куплю продукты и лекарство.

И градусник, — мысленно добавляю.

— Вот, выбирай, что хочешь, — вручаю пацану пульт от телека. — Щёлкай вперёд, тут сто двадцать каналов, точно что-то интересное найдёшь.

Макс хромает к дивану, как будто бы больше обычного.

— Где болит? — спрашиваю.

— Вот тут, — показывает на бедро. — И коленка ещё.

— Прыгал с дерева?

— Нет.

— Падал?

Парень мрачнеет и кивает коротко.

— С лестницы.

— Оступился?

— Угу.

— Не стоит бегать по лестницам.

— А я и не… — начинает и замолкает.

Складывает руки на груди, плюхается на диван.

— Не буду, — отвечает с опозданием.

Смотрю на его профиль. Парень серьёзный не по годам, с правильной речью. Круто для пятилетки. Ему бы носиться и ерунду по возрасту творить, но он, словно маленький академик, сидит прямо и спокойно.

Макс находит какие-то мультики про роботов, а я собираюсь выйти. Захожу в спальню за одеждой, но смотрю на торчащую над одеялом макушку. Мара крепко спит. Отлично. Так и должно быть. Но если лучше не станет, завтра сам ей выпишу антибиотики. А вот Макса хорошо бы показать педиатру. И детскому хирургу. Я его, конечно, осмотрю, но, если там что-то больше, чем растяжение, лечить не стану. Пусть ребёнком занимается профессионал по детям.

На улице душно и влажно. Ночной дождь принёс лишь временную прохладу. Небо уже начинает затягивать тучами. Типичный Питер. Последние три года я прожил в Краснодаре. Чего мне будет здесь не хватать, так это тёплого климата. Эх… перенести бы всю эту северную красоту куда-нибудь южнее. Но на то она и северная…

Я отовариваюсь в магазине и аптеке прямо в доме, и быстро возвращаюсь в квартиру. Заказываю готовую еду. И чувствую себя, практически победителем по жизни, когда курьер доставки приносит обед.

Разогрев бульон с лапшой для Мары, сам несу ей еду. Она с благодарностью смотрит на меня и медленно садится на кровати.

Пока работает ложкой, я изучаю её лицо. А она красивая. Словно хрупкий цветок или хрустальная ваза. Её хочется оберегать. И всё-таки в ней мало общего с Максом. Может, он в отца?

— Спасибо вам.

— Тебе, — исправляю. — Давай на «ты»?

— Ну, давай, — смущённо улыбается. — Спасибо тебе, — благодарит, ставя пустую тарелку на стул, придвинутый к кровати. — Наелась. Мне лучше, кажется.

— Так и должно быть. Слушай, я вот что спросить хотел, а где ваши вещи? Если они остались в той подворотне, то я могу съездить и забрать. Макс о тебе волновался, ничего про вещи не говорил. Я только позже понял, что при тебе даже сумки не было.

Мара прикусывает губу смущённо.

— Всё так. Не было, — медлит немного. — Я её потеряла.

— Документы? Телефон? Ключи от дома?

— Ничего нет… Прости, я устала… можно я ещё посплю?

Она, конечно, хочет прекратить разговор. Усталость тут не при чём.

— Где Макс? — спрашивает.

— Заснул у телевизора. Пусть полежит. Он, кажется, тоже заболевает.

— Плохо…

— Ничего, я дал ему лекарство. Может, пронесёт и оклемается. Дети быстро восстанавливаются.

— Я не об этом, — с грустной улыбкой смотрит на меня. — Мы тебя напрягаем, Алексей. Я собиралась завтра уйти, а теперь, если Макс болеет, не получится.

— Зачем вам куда-то уходить? Да и куда? Если ты без документов, без ключей от дома. А дом далеко, кстати?

Молчит.

— Можешь, не отвечать, Мара. А можешь, поделиться, что у вас случилось. Я помогу. И уж точно гнать вас не буду. Живите, сколько надо.

Мара смеётся внезапно, и я замираю. Её смех хоть и с ноткой злости и иронии, но такой переливчатый, как перезвон колокольчика. Думаю, она умеет и искренне, и от всей души. Хотел бы я и такой услышать.

Но Мара поводит головой и, приподняв бровь, с каким-то даже вызовом смотрит на меня.

— А если много надо? Что скажешь?