Глава 26

— Отличный день, — Тери попробовал почесать бок, машина вильнула в сторону.

— Следи за дорогой, — строго сказала я. — А то этот отличный день закончится для нас в больнице, если не в морге!

— Чешется! — пожаловался он.

— Нечего пить всё без разбору.

— Я был зол!

— Тогда нечего спать с кем попало. Прежде чем тащить женщину в постель, нужно потребовать от неё справку, что она не буйная и не бросается на людей с кулаками.

— Янира… — Тери попытался потереться спиной о спинку сиденья. — Возьми в библиотеке книгу о мужской физиологии и прочитай её от корки до корки!

— Там написано, что при выборе партнёра не надо думать головой?

— Нет, там написано, что иногда мы думаем другим местом! — он заелозил с новой силой. — Или вообще не думаем.

— Оно и видно… Прекрати крутиться! Сейчас мы в кого-нибудь врежемся!

— Не могу-у, — простонал Тери. — Чешется!

От гаража до дома мы практически бежали: я вынула из пакета и надела свои старые туфли, иначе сломала бы шею. В холле я сразу бросилась к телефону и затараторила сразу же после «Слушаю»:

— Бертран, добрый вечер. У Тери приступ аллергии, он выпил вишнёвый сок!

— Много? — деловито спросил врач.

— Где-то глоток.

— Не страшно, — обрадовал меня Бертран. — Пусть примет одну таблетку из блистера, который я ему оставлял. В холодильнике возьмите мазь, такую круглую баночку из тёмного стекла, она подписана, и смажьте волдыри. К утру должно пройти.

— Спасибо! — я положила трубку и пошла на кухню.

Мазь нашлась в специальном отделении вместе с кучей каких-то настоек и тюбиков. Не переодеваясь, я направилась в спальню Тери… и столкнулась с запертой дверью.

— Открой немедленно! — заколотила в дверь со всей силы.

— Ни за что, — сдавленно ответил он. — Я… а-ах… не хочу, чтобы ты… о-о-о… видела меня таким.

— Прекрати чесаться и открой, — я прибавила в голос суровости. — Мне надо намазать тебя мазью.

— Янира, сейчас чудовище — это я, буквально. Тебе будет противно.

— Не будет, — заверила я. — Ты не можешь быть чудовищем. Не для меня.

Замок щёлкнул. Горел лишь ночник, на полу валялась сброшенная одежда. Тери в одних трусах ожесточённо чесался и сразу же отступил в полумрак к кровати.

— Ты таблетку принял?

— Принял, — он кивнул на тумбочку с блистером. — Она так сразу не помогает.

— Ложись на живот, — я потянулась к выключателю бра над кроватью.

— Не на!.. — Тери удручённо вздохнул. — Ну просил же… Не смотри на меня такого.

— А мазать я тебя должна как — на ощупь?

Ничего «такого» я не увидела. Крупную сыпь на коже — да, в некоторых местах уже изрядно расчёсанную. А тело… тело было идеальным. Чёртово некромантское совершенство, которое я должна была намазать от шеи и до пяток, потому что крупная красная сыпь проступила везде. Мазь почти не имела запаха, я зачерпнула побольше и дотронулась до спины.

— А-а-а! — дёрнулся Тери.

— Что, больно?!

— Холодно!

— Чёрт тебя побери! — в сердцах я быстро размазала мазь по лопаткам. — Терпи! Не некромант, а нежная девица!

Спина и задняя поверхность бёдер закончились подозрительно быстро.

— Переворачивайся.

— Не могу.

— Почему?

— А как ты думаешь? — зло ответил Тери. — Может, потому что я всё-таки не девица? Я тебя по книге о мужской физиологии экзамен сдавать заставлю.

— Мне казалось, болевые ощущения снижают влечение, — неуверенно сказала я.

— Не настолько. И ты не мажешь, ты ласкаешь!

— Я мажу!

— Ласкаешь! Мне виднее, что ты делаешь!

— Сейчас я отвернусь, переворачивайся и прикройся одеялом, — предложила я.

— Отворачивайся. Скажу, когда можно.

Несколько секунд я любовалась ковром. Потом послышалось глухое:

— Можно.

На кокетливо вытянутый угол одеяла я старалась не смотреть. Старательно мазала длинные ноги, задержалась на белой ниточке шрама на бедре:

— Это что?

— Последствия аварии. Ещё вот здесь, — Тери показал плечо, — и здесь, у локтя. Уродливые, да? Их чёлкой не прикроешь.

— Не говори глупости. Твои шрамы только на ощупь и найдёшь.

Плечи я тоже намазала, пытаясь не думать, насколько они хороши. Перешла к груди, добралась до живота…

— Тебе совсем не противно? — тихо спросил Тери. — Честно?

— Что противного в том, чтобы ласкать красивого мужчину? — так же тихо ответила я.

— Мазать!

— Ласкать! Мне виднее, что я делаю!

Сыпь была и на щеках, поэтому я помазала и их. Затем поставила баночку, вытерла пальцы салфеткой… и опомнилась:

— Тери! Грудь и руки ты вполне мог бы намазать сам!

— Мог, — он улыбался. — Но зачем?

— Тери! — я стукнула кулаком по кровати. — Ты!..

— Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста…

«Ты весь в мази», «Это ни к чему хорошему не приведёт», «Давай попозже»… Я закрыла глаза и коснулась его губ. Не думая об испорченной одежде, вообще не думая ни о чём. Тери был нежен настолько, что я растерялась.

— Ну почему так? — шепнул он после. — Я собирался тебя соблазнять, продумал всё до мелочей, попросил у Агнес свечи… А ты увидела меня с этой мерзкой сыпью!

— Сыпь пройдёт к утру. Доверие останется.

Я поднялась, собрала с пола его одежду и закинула в кресло.

— Спокойной ночи, Тери.

— Спокойной ночи, Янира.

Остатки мази следовало убрать в холодильник. Я вышла — и у двери своей комнаты столкнулась с Гюставом.

— Вы ещё не спите? — равнодушно-вежливо удивился он, словно не было разговора на моей кухне, его лихорадочно блестящих глаз и невероятных признаний.

— Мы ездили на вечер к Адель.

— У Тери опять аллергия? — Гюстав кивнул на баночку в моей руке.

— Глоток вишнёвого сока. Случайно, — поспешила объяснить я. — Бертран сказал, ничего страшного.

— Да, покупной сок — это не то, что свежевыжатый, а у Адель он всегда покупной… Янира, я привёз ваши жакет и туфли, они сохнут в вашей гардеробной.

— Большое спасибо, — поблагодарила я.

— Вы идёте на кухню?

— Поставить мазь обратно.

Гюстав секунду колебался, но всё же решился:

— Собираюсь совершить святотатство и устроить себе небольшой перекус. Поужинать так и не удалось, голодный как волк. Посидите со мной? Недолго, — добавил он торопливо.

— Конечно, — согласилась я.

Меня грызло чувство вины, к которому примешивалось любопытство. На кухне Гюстав достал сковороду, нарезал ветчину, обжарил с двух сторон, добавил помидоры и залил яйцом. Я следила за ним с нескрываемым удивлением.

— Янира, вы так смотрите, словно я превращаю камни в хлеб, как в Священном Писании.

— Почти, — согласилась я. — Предел моих умений — заварить чай и сделать бутерброд.

— Как получилось, что при ваших скромных доходах вы не научились готовить?

— С семи лет был интернат, затем неплохая студенческая столовая в Университете, а в Министерстве сотрудников кормят дважды в день, бесплатно и очень вкусно.

— Но вы же вроде жили с молодым человеком… Простите, если лезу не в своё дело.

— Не таким уж и молодым, ему было тридцать шесть… — я осеклась.

— Янира, вы чудовище, — расхохотался Гюстав. — Так невзначай намекнуть мне о том, что я уже дряхлый старец — это уметь надо!

— Извините, — смутилась я. — Гюстав, правда, извините! Я вовсе не имела в виду… Не хотела вас обидеть.

— Продолжайте, — потребовал он. — Искупите свою вину подробным рассказом.

— Да нечего рассказывать. У моего якобы мужа была домохозяйка, очень приятная женщина. Она прекрасно готовила. С Агнес, конечно, не сравнить, но у меня и мысли не появлялось составить ей конкуренцию. У меня врождённая неуклюжесть: любой подход к плите — порез или ожог.

— А я научился, когда жил один, — Гюстав расстелил салфетку, выложил содержимое сковороды на тарелку, сверху посыпал зеленью. — До Агнес мне тоже далеко, но в трудные годы, когда приходилось экономить на всём, это умение мне пригодилось. К сожалению, Тери такой же безрукий, как и вы. Не ленивый и не небрежный, напротив, очень старательный. Но если он мыл посуду, мы недосчитывались чашки, а попросить его что-либо нарезать было чревато визитом к врачу.

Против воли я улыбнулась.

— У вас чудесная улыбка, — произнёс Гюстав, — и выглядите вы великолепно. Заезжали к Клеменс?

— Да, по пути.

— Вы знаете, что она герцогиня и прямой потомок Артуа? — он аккуратно отрезал кусочек ветчины и принялся жевать.

— Я не очень в этом разбираюсь. Но не обязательно быть аристократом, чтобы быть благородным человеком.

— Теодо́р Бáстиан Корх, великий мыслитель семнадцатого века, — Гюстав зацепился взглядом за мою кофту. — Янира, у вас на вороте пятнышко.

— Да, это от мази.

Он на секунду прикрыл глаза, затем глубоко вздохнул.

— Что ж, чему быть, того не миновать.

— Вы же этого так хотели и добивались всеми средствами, — я прищурилась.

— Добивался — да, хотел — нет, — Гюстав уставился в тарелку и сказал, не поднимая взгляда: — Не обращайте на меня внимание, Янира. Люди крайне противоречивые создания.

— Знаете, иногда манера Тери говорить всё прямо, без намёков и двойного дна кажется просто превосходной! — в сердцах высказала я.

— О, я так не могу, — он грустно улыбнулся. — Я же коварный дух, мне положено плести паутину интриг. Жаль, что жизнь не похожа на балладу: в своей паутине я запутался и увяз. Вы не подадите мне воды?

Кувшин стоял рядом со мной, я наполнила бокал и протянула Гюставу. Он обхватил его так, что наши пальцы соприкоснулись. Руки Гюстава были ледяные, словно у покойника. Он молчал и смотрел на меня, я потихоньку высвободила пальцы.

— Странная у меня судьба, — заговорил он. — Как аттракцион в парке. Взлёты и падения, падения и взлёты. Родился в нищете, выкарабкался, полюбил чудесную девушку. Она ответила мне взаимностью, а потом обменяла свою жизнь на мою. Утрата дара, опять яма, безденежье, искалеченный ребёнок на руках, которому требовались врачи, занятия, спецшколы. Выбрались, зажили — и тут Леони. Десять лет я ждал разрыва отношений, дождался, предпринял меры… Чтобы окончательно рухнуть.

— Это моя вина?

— Нет, моя, — «моя» он выделил голосом. — Нельзя предусмотреть всё, нельзя ручаться даже за собственные чувства, которые, как я полагал, давно умерли… Что-то мрачные у нас разговоры.

— Так веселиться особо не с чего. У Тери запрет на работу, в два часа аттестационная комиссия, и ещё налоговая проверка. Неизвестно, когда она будет?

— Завтра утром, в десять. Я успею позавтракать и отправлюсь в банк. А по поводу комиссии вообще переживать не следует. Это смешно: Тери сильнее всех экзаменаторов, вместе взятых.

— Гюстав, скажите честно: у него будут крупные неприятности из-за меня? — взмолилась я.

— Пустяки, — на его лицо словно набежала тень. — Всё улажено. Наш юрист не проиграл ни одного дела. Уже завтра всё придёт в норму.

Он быстро доел свой импровизированный ужин, вымыл посуду и повернулся ко мне с обычной мягкой улыбкой:

— Всё будет хорошо, обещаю.