Глава 41

Когда мир вокруг рушится, превращаясь в пепел, начинаешь анализировать события, слова и поступки, которые привели к точке невозврата.

Я уже испытывала нечто подобное, когда потеряла мечту и думала, что ничего больнее быть не может. Но я жестко ошибалась.

Потерять человека — вот где настоящая боль.

В первую неделю после разговора с Данисом я не до конца верила в случившееся. Точнее, не понимала масштаба последствий, которые обрушились на меня позже.

Всё надеялась, что Вагнер поймёт, для чего я сказала те ужасные слова. А когда поймёт, то позвонит или хотя бы отправит смс. И мы поговорим об этом.

Но он так и не вышел на связь. А я начала злиться и обвинять спортсмена во всём случившемся.

Но моя злость продлилась недолго. На смену ей пришло понимание, что мне нужно сделать первый шаг, позвонить ему первой. Что я и поспешила сделать, но его номер оказался заблокирован. А его агент не брал трубку. И именно в тот момент у меня случился психологический откат, когда словно огромной смертоносной волной накрыло пониманием реальности.

Разъедающим чувством вины, перемешанном с уничтожающей безысходностью. Бессилием и страхом, что как раньше уже никогда не будет.

Осознание потери стало настолько велико, что боль утраты я ощутила на физическом уровне. От меня словно оторвали кусок, а на его месте зияет огромная рана. Воспалённая. Кровоточащая. Не поддающаяся лечению.

И в этом состоянии я нахожусь до сих пор.

Лёжа на кровати и глядя в потолок распухшими от слез глазами, чувствую пожирающую изнутри боль, которая не покидает меня ни на секунду. Она растворяется в крови, отравляет её. Лишает меня даже малейшего проблеска надежды.

— Доча, пойдём поужинаешь с нами, — тихо зовёт мама, заглядывая в комнату.

— Не хочу, — поворачиваюсь на бок лицом к стене.

— Может, поговорим? — она заходит в комнату. — То, что ты всё держишь в себе, до добра не доведёт.

— Я в норме.

— Это не так.

— Мам! — прячу голову под подушку. — Мне сейчас не нужны разговоры. Хочу побыть одна.

Чувствую, как матрас прогибается — мама садится на край кровати.

— Последнюю неделю ты не выходишь из дома. Ничего толком не ешь. Игнорируешь нас с отцом. Я так больше не могу, Лен. Это не может продолжаться вечно. Расскажи, что случилось?

— Ничего не случилось.

— Опять двадцать пять! — негодует мама. — Это ведь как-то связано с Данисом, да?

— С чего ты взяла?

— Я слежу за новостями.

— И что там? — скидываю с головы подушку.

— Чудит твой парень, вот что. Его агрессивное поведение на публике пугает меня. Я и не думала, что он настолько не сдержан. Может, оно и к лучшему, что вы расстались.

Последние мамины слова режут по живому. Глаза снова наполняются слезами. Отворачиваюсь.

— Он совсем не агрессивный, — шепчу, защищая Вагнера. — Это всё лишь видимость. Он добрый, заботливый и справедливый.

— Что между вами произошло?

— Какая разница? — всхлипываю. — Всё в прошлом.

— Девочка моя, ну хватит плакать, пожалуйста, — она гладит мои волосы. — Ваша история с Данисом ещё не закончилась. Вот увидишь, он приедет, и вы помиритесь.

Голос мамы дрожит. Становится стыдно, что я заставляю родного и любимого человека страдать.

Глубоко вздыхаю, заставляя себя успокоиться. Вытираю слёзы и сажусь на кровати.

— Всё. Больше не плачу, — натягиваю улыбку. — Ты права, мам, это не может продолжаться вечно. Пора возвращаться к жизни.

Мама облегченно выдыхает и тоже улыбается. Притягивает в свои объятия.

— Всё будет хорошо, моя девочка. Всё наладится. Вот увидишь.

Оставляю её слова без ответа. Потому что внутри всё так же зияет рана, которая причиняет невыносимую боль. И нет надежды, что всё наладится. И хорошо уже никогда не будет.