Глава 40

Медлю, прежде чем ответить на звонок.

Не знаю, что за дрянь мне подмешал Астахов, но остатки этой отравы до сих пор присутствуют в моём организме. Горло саднит от сухости, голова кружится, а руки подрагивают.

— Алло, — хриплю в трубку.

— Елена? — слышу бодрый мужской голос. — Елена Миронова? Это вы?

— Я, — не узнаю говорящего. — А вы кто?

— Спортивный агент Даниса, — с готовностью представляется мужчина. — Вячеслав Гордеев. У нас возникла проблема, Елена. И мне кажется, вы в состоянии её решить.

Как только слышу имя Вагнера, моё недомогание сразу как рукой снимает. В груди зарождается сумасшедшая паника. Соскакиваю на ноги.

— Что случилось?

— Час назад до меня дошла новость, что Данис, наплевав на все условия договора, поехал в аэропорт, чтобы улететь в Россию. Вы, наверное, уже в курсе всего этого безобразия?

— Я… — в шоке выдыхаю. — Нет, но…

— Теперь знаете, — перебивает. — И я сейчас прошу вас лишь об одном — позвоните ему. Отговорите от нарушения контракта! — голос агента становится на тон выше. — Там бешеные неустойки, Елена! Минимум в шесть нолей! Плюс дальнейшие санкции и штрафы! Я уже не говорю про подмоченную репутацию, которую не так-то просто восстановить! Прошу вас, поговорите с ним! Звонки от меня он игнорирует. Я не понимаю, что с ним случилось!

— Вячеслав… — волнение мужчины передаётся и мне. — Я попробую до него дозвониться.

— Сделайте это прямо сейчас, пожалуйста!

— Хорошо.

Звонок прерывается, и я начинаю лихорадочно искать в телефоне номер Вагнера. На ходу отдираю от себя капельницу и, еле передвигая ногами, иду к окну.

Сердце отбивает сумасшедший ритм, когда в трубке раздаются бесконечно долгие гудки. В голове ни одной здравой мысли. Только желание услышать уже ставший родным низкий голос с хрипотцой.

— Веснушка, — наконец, звучит в динамике.

Обессилено припадаю к подоконнику и закусываю губу до боли.

Не могу выдавить из себя ни единого слова. В висках пульсирует кровь, а горло сдавливает железными тисками. Пытаюсь сдержать накатывающую истерику, но не получается. Громко всхлипываю, испытывая дикую тоску по человеку, который сейчас от меня через океан.

— Данис… — выдавливаю и начинаю реветь.

Мне так стыдно, что не послушала его. Что спорила и хотела что-то там доказать. Какая же я была глупая!

— Маленькая, тише, — спокойный голос проходится бальзамом по душе. — У меня рейс через два часа. Скоро увидимся, Веснушка.

После всего, что случилось, хочется прижаться к надежной груди Вагнера. Спрятаться в его сильных руках от всего мира. Но сейчас я даже мечтать об этом не могу.

Улыбаюсь сквозь слёзы, но эта улыбка вовсе не радостная. Ведь моя задача отговорить Даниса от незапланированного возвращения домой. Я не хочу, чтобы из-за меня он разрушил всё, чего добивался многолетним трудом. В прямом смысле потом и кровью.

— Данис, — с трудом, но всё же беру себя в руки, — возвращайся в лагерь. Пожалуйста.

— К черту лагерь, — спортсмен начинает раздражаться. — Сейчас я должен быть с тобой.

Снова всхлипываю, сжимаю кулак и обессилено ударяю по подоконнику.

— Но я порядке. Всё хорошо…

— Ты в больнице, черт возьми! — рявкает, срываясь. — Слово «хорошо» здесь вообще не вписывается!

— Но ведь ничего серьёзного не случилось. Уверена, день-два — и меня отпустят домой…

— Отговаривать бесполезно, — режет безапелляционно. — Я всё решил.

Его непреклонный тон пугает. Если до нашего разговора у меня даже сомнений не было, что получится отговорить Вагнера, то теперь я в полном замешательстве.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы спортсмен в порыве горячности поставил крест на своей карьере! И как он будет расплачиваться по тем баснословным неустойкам и штрафам? А Вероника?

Её лечение явно не из дешёвых. Что если финансовые возможности Даниса не покроют всех затрат и он не сможет обеспечить сестре операцию и реабилитацию?

От этих ужасных мыслей сворачиваются внутренности. А от того, что я решаю произнести в следующий момент, меня прошибает холодный пот:

— Я не хочу, чтобы ты приезжал, — чеканю ровно. — Не хочу тебя видеть.

Зажмуриваюсь, не веря, что сказала это вслух. Секунды молчания на том конце провода уничтожают меня, поэтому продолжаю:

— Это ты виноват в том, что со мной случилось. Если бы не твоя ревность, я бы не пошла к Астахову. Я вообще к нему не собиралась, но ты своими подозрениями вынудил меня.

— Ты так импровизируешь? Пытаешься поссориться?

— Я не хочу ссориться, Данис. Просто говорю как есть, — вдыхаю воздух в лёгкие, гоню все эмоции прочь. — Ты действуешь на меня самым губительным образом. Толкаешь на те поступки, на которые я никогда бы не пошла. Твоя ревность, вспышки бешенства, образ жизни — слишком сложно. Чтобы выносить это, надо любить. Я же ничего подобного к тебе не чувствую и вряд ли буду. Извини.

Несмотря на бешеный пульс и дрожь во всём теле, я произношу это лживое признание чётко и ровно. Без эмоций, без чувств.

— Не верю, — зло цедит.

— Я не хотела озвучивать это до твоего боя. Но вижу, как больная одержимость рушит твою жизнь. Ты хороший человек, Данис. Но не мой. Мы разные — это изначально было понятно. Извини за такую правду.

— Хватит извиняться! — рявкает в бешенстве. — Черт!

— Подумай над моими словами, — произношу будничным тоном. — Ты давишь. Не оставляешь выбора, прогибаешь под себя. Я не хочу таких отношений. Не хочу, чтобы ты меня ломал. Мне лучше без тебя, чем с тобой.

Замолкаю и с замиранием сердца слушаю тишину, которая разрывает душу на части. Секунды сменяют друг друга. А я в этот момент нахожусь на грани нервного срыва.

Поверит или нет? Любой из вариантов губителен, а последствия ужасны. Зажимаю рот ладонью, чтобы сдержать глухие рыдания, когда из динамика раздаётся чужой равнодушный голос:

— Я тебя услышал.

Связь прерывается, оставляя меня один на один с жестоким пониманием случившегося. Оседаю на пол, продолжая прижимать к уху телефон. Только сейчас до меня доходит, что я сделала.