10 глава

Когда я открываю глаза, вокруг все еще царит ночь. Или снова ночь. Кто знает, сколько я была в отключке? Я так и лежу под раскидистой кроной векового дерева на мягком мху, обложенная им со всех сторон на манер одеяла.

Пес расположился рядом. Стоит мне пошевелиться, он подскакивает с места. Холодный нос тычется в лицо, а по щеке со всей нежностью проходится шершавый язык. Я не уворачиваюсь, как сделала бы это прежде. Бог с ними, с кибернетическими слюнями на моем лице. После пережитого за последние дни это проявление заботы сродни невинной ласке.

– Брук, дружище, – поднимаюсь, обнимая пса. Хорошо, хоть он со мной рядом, иначе точно тронулась бы рассудком на этой «веселой» планете.

В голове все еще шумят чьи-то голоса, правда, они на порядок стихли и стали почти неразличимы. А вот с моим обонянием точно что-то не так. Делаю всего один вдох, набирая полную грудь воздуха, и распознаю при этом столько новых запахов, о существовании которых прежде даже не подозревала.

Неподалеку горит костер. Я и не приглядываюсь толком, сама не понимаю, как это выходит, но даже с этого расстояния вижу мельчайшие угольки, как если бы засунула голову в кострище. Я дергаюсь от испуга, а в моей голове оживают последние слова Тео, о том, что теперь я одна из них.

Знать бы еще, что имелось ввиду. Я что, теперь такой же оборотень, как и он? Только этого для полного счастья мне не хватало!

Дрожащими руками я исследую собственное тело, судорожно ощупывая лицо, грудь, бедра.

– Нет, никакое я не чудовище… – с успокоением шепчут губы.

Внешне мое тело осталось прежним. Лишь вышедшие из-под контроля органы чувств и ощущение пустого ноющего желудка, почти прилипшего к позвоночнику, настойчиво не дают покоя.

Заметив движение, Тео, рубивший до этого дрова, оглядывается в нашу сторону и неторопливо подходит ближе. Он обнажен по пояс. Крепкая грудь поблескивает от проступившего пота. Место ранения закрыто свежей повязкой – тут же подмечаю я, довольная тем, что мои труды не пошли насмарку. Хотя, какое мне до этого дело? Он уже взрослый мальчик, вот сам пускай о себе и заботится.

– С возвращением, – раздается мягким баритоном.

– Так говоришь, словно я могла не проснуться! – обиженно фыркаю, отворачиваясь.

Вообще, по натуре я человек довольно отходчивый, но после того, что он со мной сотворил… Простить такое даже при желании будет непросто.

– Могла. Но проснулась, – как ни в чем не бывало выдает Тео.

– Постой… Так мы теперь что, понимаем друг друга?!

Не знаю, как это возможно, вот так сходу выучить чужой язык, впитать его кожей, будто всю жизнь на нем разговаривала. В то же время это происходит, а я не верю собственным ушам.

– До тебя только дошло? – бесстыдно ухмыляется мужчина, и тут я не выдерживаю.

– Ты – чудовище! – набрасываюсь на него с кулаками. Со всей силой бью в твердую грудь, а он даже не сопротивляется, будто намеренно дает мне выплеснуть накопившуюся злость. – Разве кто-то просил меня спасать? А эта гадость в моем ухе? Зачем ты сделал это со мной?! Зачем?!

– Так было нужно.

– Кому нужно?! Я почти добралась до корабля. Мне всего-то и требовалась пара минут, чтобы отправить сигнал бедствия, и уже сейчас я смотрела бы на эту убогую планету из иллюминатора космолета, удаляясь все дальше и дальше.

– Зептея.

– Что?! – хмурюсь я, не понимая, о чем он вообще.

– Так называется эта убогая планета, неотъемлемой частью которой ты стала. Так понятнее? – он снова усмехается надо мной, сложив крепкие руки на груди.

Если честно, я вообще ничего не понимаю, но не спешу в этом признаться. Когда мы говорили на разных языках, он хотя бы старался казаться вежливым, а теперь… Теперь мне все больше хочется настучать ему по голове. Аж руки чешутся!

Я могла бы обижаться и дальше, но Тео принимается запекать на костре какую-то дичь, фаршированную травами. Учитывая мой обостренный супернюх, рот тут же наполняется слюной.

Вот же гад, знает, чем меня взять!

Скрепя сердце, я иду на мировую. В итоге, мы вместе ужинаем у костра, а я стараюсь помалкивать, хоть у меня в голове и роится добрая сотня вопросов.

Даже без соли и привычных специй еда кажется невозможно вкусной. Тео едва приступил к своей порции, он неторопливо пережевывает каждый кусочек, в то время как я с аппетитом обгладываю последнюю косточку. Наблюдая за мной, он еле заметно улыбается, а мне становится неловко за неожиданно разыгравшийся аппетит.

– Добавки? – предлагает мужчина, щедро протягивая кусок. Себе он изначально забрал большую часть птицы, что не удивительно с его-то весовой категорией.

– Нет, спасибо.

– Зря отказываешься. Ты проспала больше суток, твое тело переродилось, ему требуется пища для построения новых энергетических связей.

– Переродилось?

Слышать от прежнего грубоватого дикаря подобные речи развитого человека для меня в новинку, и я теряюсь.

– В некотором смысле. Тейфил подключил тебя к общей нейронной сети Зептеи.

– Нейронной сети?! – еще больше поражаюсь я, округляя глаза.

– Тебе не знакомы эти понятия? – приподнимается темная бровь. – С учетом ваших технологий я был более высокого мнения об уровне развития твоей расы.

Потеряв ко мне всякий интерес, Тео возвращается к трапезе. Сидит себе, жует, задумавшись о чем-то своем. Только я едва не захлебываюсь от возмущения, и даже подскакиваю с места, чем снова привлекаю к себе внимание.

Видите ли, он разочарован! Да будь ты хоть семи пядей во лбу, после обучения у нордианцев мне известно такое, что вам тут и не снилось!

– Я знаю, что такое нейронная сеть, – стараюсь говорить уверенно и спокойно, хоть внутри меня все клокочет от раздражения. – Единственное, чего я никак не пойму, откуда она у планеты, и как какая-то мерзкая многоножка смогла меня к ней подключить?

– Тейфил, – с нажимом поправляет мужчина, словно эта мелкая гадость у них в почете, что-то вроде священного животного.

– Хорошо, тейфил, – вздыхаю я, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, и лишь тогда Тео продолжает.

– Он вырабатывает особое вещество, запускающее необратимую реакцию в мозгу, можно сказать, меняет настройки. А подобная сеть есть у каждой планеты – это единый живой организм. Другой вопрос: кто на ней мы?

– И кто же?

Сама того не замечая, я облизываю палец, перепачканный съеденной дичью, на чем меня и застукивают. Зря я все-таки отказалась от добавки. Потемневший взгляд мужских глаз замирает на моих губах. С учетом обострившегося зрения я теперь и не такое замечаю.

Щеки предательски вспыхивают. Хочется обхватить лицо ладонями, но поздно, он уже увидел, что хотел. Отложив еду в сторону, мужчина поднимается в полный рост. Шаг за шагом он сокращает расстояние между нами, пока мы не оказываемся в опасной близости друг напротив друга.

– Те, кто готовы слышать, что им говорят, и подчиняться правилам.

– А если нет? – надрывается мой голос, словно речь идет ни о какой не о планете и населяющих ее людях, а исключительно о нас с Тео и моем недавнем побеге.

– Тогда, рано или поздно придется за все ответить.

Шею обжигает горячее дыхание, и я перестаю дышать.

О, Боже… Надеюсь, это обезумевшее обоняние скоро пройдет. Потому что его запах с нотами дождя и хвои действует на меня сейчас сильнее любого наркотика.

– Хорошо. Допустим, я готова подчиняться правилам. Что потом? Ты поможешь мне отправить сигнал? – перехожу я сразу к делу, потому что думать об этом все время и просто молчать становится невыносимо.

Теперь пришла очередь Тео глубоко вздыхать и подпирать кулаками бока.

– Ты ведь не успокоишься, да? – темный взгляд с сексуальным прищуром прожигает меня насквозь.

– Нет, не успокоюсь, – складываю руки на груди в защитном жесте. – Отец учил меня никогда не сдаваться, это все, что у меня осталось.

Странно, но упоминание о семье что-то меняет, словно имеет для него особую ценность. Широкие ладони обхватывают мои подрагивающие плечи, а я опускаю голову, боясь заглянуть в его глаза. Я напряжена и жутко взволнована в ожидании ответа, ведь сейчас по сути решается моя дальнейшая судьба.

– Мейди… – прокатывается ожившими мурашками по коже. – Когда придет время, я помогу тебе с отправкой сигнала. Но пока ты будешь делать только то, что я скажу, и сама поможешь мне. Договорились?

Вроде и звучит его предложение вполне дружелюбно и убедительно, только все равно чувствуется какой-то подвох. Чем такая, как я, может ему помочь? И что значит «когда придет время»? А если оно никогда не придет?

– В целом договорились. Но можно как-то поподробнее, в деталях?

Мой подозрительный прищур вызывает насмешливую улыбку на его лице. Тео обхватывает ладонями голову, привычно взъерошивая прическу.

– Ты неисправима, – глубоко вздыхает мужчина.

– Кто бы говорил! – снова хмурюсь, не понимая, чем в этот раз ему не угодила. О каком договоре может идти речь, если я до конца не понимаю, что от меня требуется?

– Мейди… – вроде зовет как обычно, только смотрит куда-то за мою спину, да еще и не скрывая восторга.

Точно не на меня.

Я оборачиваюсь, и сама едва не хлопаю в ладоши. Вокруг дерева, под которым и проходило мое «перерождение», на фоне звездного неба кружит около десятка довольно крупных бабочек с ярко-голубыми флуоресцирующими крыльями.

– Смотри, – учит меня Тео, раскидывая руки в стороны, и замирает на манер дерева. Бабочки одна за другой тут же опускаются на его «ветви». – Когда я был ребенком, мейди было гораздо больше, и мы с друзьями часто так делали.

Ему нравится это представление. Грубые черты смягчаются, на мужское лицо прорывается столь редкая расслабленная улыбка. Я и вовсе смеюсь от радости, повторяя за ним. На мои руки тоже опускаются светящиеся бабочки, и это сродни волшебству.

– Так вот в честь кого ты меня назвал? – догадываюсь я, невероятно гордая своим прозвищем. Признаться, ничего прекраснее этих бабочек я в жизни не встречала.

– Да, – подтверждает мужчина, и его темные глаза лукаво улыбаются в ответ.

Когда Тео не пытается меня чем-то запугать, не подначивает, не воспитывает, не заставляет делать все по-своему, у нас даже неплохо получается общаться. Жаль, что такие моменты выдаются не часто.

– Это потому, что они такие красивые? – пользуясь его расположением, зачем-то напрашиваюсь на комплимент, с волнением ожидая ответа.

– Потому что мейди живут не больше трех суток, – рубит он на корню все мои девичьи мечты. – Слабые и абсолютно неприспособленные создания, оттого и крайне редкие.

Я больше не улыбаюсь. Обидно, что тут сказать. Бабочки улетают, а осадок на душе остается.

– Идем спать, – командует Тео, кивая в сторону костра.

– Спасибо, но я уже выспалась.

– Это не обсуждается, – металл в его голосе отдается мурашками по коже. – Завтра важный день, а тебе еще многому предстоит научиться.

Снова одни загадки. Хочется психануть, потребовать ответов на вопросы, но оборотень не настроен на разговор. А еще я вспоминаю про наш договор. Пусть призрачная, но какая-то надежда у меня теперь есть.

Укладываясь возле костра и укрываясь шкурой, он уже знакомо стучит ладонью, приглашая меня к себе. Только я не представляю, как смогу это пережить, если он будет так близко, а его дурманящий запах окутает меня плотным коконом. Понимать бы еще, с чего меня так тянет к нему и как от этого избавиться?

– Смотри сама, ночи здесь холодные, останешься одна – замерзнешь.

Тоже мне, обогреватель нашелся!

Не замерзну. Как любому нормальному человеку, переохлаждение мне, конечно, неприятно, но отнюдь не смертельно. Потому что я – ненормальный человек. Мой организм с особым адаптационным геном способен выдерживать и не такие сверх температуры. Только ему об этом пока незачем знать. Расскажу, когда придет время.

Совместная ночь дается непросто. Мне не спится. Я отворачиваюсь, пытаюсь забыться, глядя на пляшущие языки пламени в костре. Только разве это возможно, когда твой личный наркотик сопит тебе прямо в макушку?

Если до этого Тео держится особняком, так же, как и я, делая вид, что случившееся между нами не имеет никакого значения, то, стоит ему уснуть, все меняется. Он перестает себя контролировать. Тяжелая мужская пятерня опускается на талию, прижимая меня к себе, а его нос зарывается прямиком в мои волосы.

– Мид ней сэрато, – шепчет он во сне, только теперь я понимаю, что значит эта фраза: «Как же ты вкусно пахнешь».

Глупо, но я не могу сдержать улыбки. Даже угольки в костре стали потрескивать веселее. Выходит, не одна я сопротивляюсь этому притяжению. Что ж, пускай помучается.

* * *

Проснувшись, я понимаю, что лежу на мужской груди, причем уткнувшись в нее носом. В надежде, что Тео все еще спит и не узнает о моей позорной капитуляции, я спешу побыстрее подняться.

«Последний вдох и все», – убеждаю саму себя, жадно втягивая ноздрями воздух.

– Доброе утро. Как спаслось?

Я дергаюсь, растерянно хлопая ресницами. Вокруг нас мирно щебечут птички, только мое неспокойное сердце разгоняется до предельных скоростей.

Он все видел?! Видел, как же иначе с моей-то удачливостью.

– Бывало и лучше, – смущаюсь я, пряча алеющие щеки за распущенными волосами.

Тео закинул руки под голову и лежит себе ухмыляется.

– А я думал, тебе понравилось спать на моей груди. Иначе зачем бы ты стала меня нюхать?

– Вот еще! – фыркаю я, подскакивая на ноги, словно ничего подобного и в помине не было. – Может, это потому, что тебе не мешало бы помыться, – выдаю первое, что приходит в голову, но поняв, что перегнула палку, тут же исправляюсь. – И мне, кстати, тоже.

Я боюсь, что задела его столь резким замечанием, но оборотень и не думает обижаться.

– Это легко устроить. По дороге к городу Смерти будет горячий источник.

– Город Смерти? Звучит жутковато. Зачем нам туда?

Вот вам и доброе утро. Запугал, ничего не объяснил, а сам поднялся и идет себе спокойно к озеру, как на Спа-процедуры. Естественно, теперь и я, желая услышать ответы послушно топаю за ним. Заскучавший Брук увязался за нами следом.

– По дороге узнаешь. А сейчас собираемся в путь, плектирон уже отцвел.

– Плекти…что? – не отстаю я.

Подчерпнув в ладони холодную воду, Тео умывает лицо и обтирает шею. Она струится по его крепким плечам, но он не обращает внимания на это маленькое неудобство, гораздо больше в данный момент его раздражаю приставучая я со своими вопросами.

– Плек-ти-рон, – по слогам повторяет мужчина, будто теряет со мной терпение. – Это очень ценное растение, плоды которого мы должны собрать.

– Оно такое же целебное, как оххша? А кровотечения останавливает?

Знаю, самое время замолчать, он ведь сказал, по дороге все узнаю. Только ничего не могу с собой поделать, любопытство так и распирает изнутри. Еще мама в детстве говорила, что от природы я очень любознательна. Я и родителей все время доставала нескончаемыми: Где? Как? Откуда? Почему?

Тео не злится. Напротив, смотрит на меня так, будто что-то задумал.

– Плектирон гораздо лучше оххши. Он превращает людей в чудовищ, – на полном серьезе выдает мужчина, с интересом наблюдая за моей реакцией.

В этот раз я не спешу переспрашивать, что конкретно он имел ввиду. Пожалуй, сперва тоже умоюсь холодной водичкой, пока прямо тут не грохнулась в обморок.