Глава 18

Верховный смотрел на раба, лицо которого закрывала маска. Раб еще дышал. Грудь его вздымалась и опадала, и казалось, что с каждым вдохом она опадала все сильнее. Из тела уже ушла сила, а теперь уходила жизнь, медленно, но верно. Сопротивляться он не пытался.

Верховный нарочно не стал связывать.

Когда же грудь замерла, Верховный потянулся было к маске, но ощутил жар, исходивший от неё, и руку убрал. Меж тем кожа раба потемнела, покрылась мелкими трещинами, а после и вовсе тело осыпалось прахом, оставив на камнях лишь маску.

— Боги, — Верховный осенил себя знамением. И привычно забормотал молитву, правда, ныне она не приносила успокоения.

Маска же лежала.

И втягивала в себя пепел. Минута-другая, и на полу не осталось ни крошки, золотые же веки распахнулись, и на Верховного уставились алые полные истинной ярости глаза.

Ноги сами подломились, и Верховный растянулся на камнях, дрожа от страха и предвкушения.

Удалось!

Он принес и мажьи камни, но те маска выпила в одно прикосновение, однако ничего-то больше не произошло. И тогда он решился привести ей правильную жертву.

— Встань, — голос раздался в голове. — Подними.

Прикосновение чужого сознания обжигало. И Верховный поспешил подчиниться высшей воле. Маска, устроившись на стене, прикрыла глаза.

— Завтра. Еще. Приведешь. Сильную кровь.

Верховный поклонился.

— Уходи.

Он отступил.

— Возьми.

Верховный сперва не понял, о чем речь, но взгляд его сам зацепился за камень. Невзрачный мутный, темный, будто оплавленный кусок стекла, размером с кулак младенца, лежал там, где еще недавно находилось тело. С трудом наклонившись, Верховный поднял этот странный дар.

— Слабый, — сказала Маска. — Завтра. Двух. Служи верой.

— Да будет так, — губы дрогнули. — Во славу Империи!

— И солнца.

Камень Верховный стиснул в кулаке. Так и держал его, не выпуская, пока не оказался в собственных покоях.

На людей Миха наткнулся случайно.

Шел себе.

И шел.

День за днем, стараясь особо не задерживаться на одном месте, а то кто их, магов, знает. И дикарь был совершенно согласен, что чем дальше они уберутся от города магов, тем оно спокойнее.

Первым делом он избавился от ошейника, оказавшегося на редкость неподатливым. Долго пилить пришлось, а когти у него острые. Кожаную полоску Миха для верности закопал под корнями, надеясь, что местные мхи, которые поросячьи кости сожрали радостно и с немалым аппетитом, и ошейником не побрезгуют. А он ощутил себя свободным человеком.

Миха попробовал было пройти по собственному следу, отыскать тесак, но след тоже потерялся. А тесак, надо полагать, теперь был где-то под зеленой моховой шубой. Пришлось обходиться так.

Получалось.

Осталась позади дубрава, сменившись легким полупрозрачным осинником, в котором белесыми столпами вздымались мертвые исполины. Корни их ушли в землю глубоко, и побелевшие от времени деревья казались нерушимыми. В первый раз Миха подумал, что ночевать наверху — самое оно, но стоило приблизиться к мертвому дубу, коснуться гладкого, лишенного коры ствола, как желание подниматься пропало напрочь. Напротив, появилось неприятное чувство опасности, причем такой, от которой не спасут ни когти, ни клыки.

Миха ощутил, как волосы его поднимаются дыбом.

По спине поползла струйка холодного пота. Дыхание сбилось.

Что за дрянь?

Он огляделся.

А ведь не только дуб мертвый, но и мхи, на которых он стоит. Сухие, ломкие.

Ни зверем не пахнет, ни птицей. Вездесущие свиньи, которые, казалось, не боятся никого и ничего, и те не рисковали подходить к дереву. Миха руку убрал.

Радиация?

Возможно. Хотя тоже не понятно. Была бы заражена вся местность, а не один дуб. Впрочем, почему так, он снова не понял, но поверил.

И ночевать устроился в разбитом молнией стволе березы.

Далее осинник поредел. Деревья стали ниже и мельче, а меж лиственными то тут, то там пробивались сосны. Мертвые дубы остались позади.

Как и сам лес.

Река, которую Миха старался не выпускать из виду, разлилась, раскидала рукава притоков, меж которыми виднелись человеческие поселения. Миха как-то даже решился подобраться поближе. Просто посмотреть. В конце концов, столкновение с людьми было неизбежно, вот и нужно было понять, с кем придется иметь дело.

Что-то подсказывало, что местным деревушкам до города магов далеко.

Правда, он только и увидел, что высокий частокол, за которым, стоило подойти слишком близко, всполошились собаки. И ответом на разноголосый лай их стали костры, вспыхнувшие на вершинах кривоватых, хлипких с виду башенок.

Там же, в свете костров, замелькали тени.

— Что там? — Михины уши дернулись, сам он вжался в тень, раздумывая уже пора убираться или все-таки стоит погодить.

Дикарь внутри протестовал. Он определенно не желал иметь ничего общего с людьми.

— Да ничего. Амулет вона зеленый. Стало быть так. Сполохалися, — отозвался второй голос. — Можа, волки?

— Можа. А ну тихо, волчья сыть!

Что-то заскрипело.

— Но ты, Ирган, гляди, не зевай. А то ж мало ли.

Неведомый Ирган выругался, явно не слишком обрадованный перспективой бдить всю ночь напролет. Миха же подумал, что в следующий раз надо будет подходить с реки.

Потом подумал, что не знает, умеет ли плавать.

Потом думать надоело, и он ушел.

Болота начались с поредевшего сосняка. Деревья становились ниже, попадались реже. Меж ними пролегли моховые ковры. Постепенно они образовывали высокие гряды из переплетенных корней, сфагнума да болотных осок. Над мхами кружился гнус, правда, скорее нервируя, чем и вправду доставляя какие-либо неприятности.

Болота дикарю не понравились.

С болотами он знаком не был, а потому притих, явно транслируя недовольство. Уж больно открытое место. Нехорошее. Снизу вода. Сверху жар. Идешь, проваливаешься в гребаные мхи.

Карту бы.

А то этот путь без видимой цели начал Миху слегка напрягать. Он-то, в отличие от дикаря, с болотами был знаком не по наслышке. Благо, дедов дом стоял на самом краю. А Миха у деда бывать любил. И ходил с ним, что по голубику, кусты которой поднимались высоко, что по клюкву.

Грибы опять же.

Местные он рискнул попробовать только те, которые трубчатые, здраво рассудив, что как-то не тянет его выяснять, что круче, магия или бледная поганка. А трубчатые Михин организм переваривал. Вообще складывалось ощущение, что нынешний его организм и гвозди бы переварил при необходимости.

Не важно.

Главное, что людей Миха почуял аккурат на болотах.

Сперва ветер донес запах дыма, заставив насторожиться не только Миху, но и кабанье семейство, что устроилось на лежку. Старый секач поднялся и недовольно хрюкнул. Закопошились, засуетились свиньи. А Миха принюхался, пытаясь уловить направление.

Запах был слабым, далеким. Но свиньи, которым явно уже случалось встречать человека, предпочли убраться, оставив вытоптанные мхи и счесанных о сухое дерево клещей. Миха с некоторым сожалением проводил стадо взглядом, а после направился на запах.

Идти пришлось недалеко, до темного, поросшего старым березняком, островка.

Местные болота, как Миха понял, представляли собой сеть отдельных болот и болотец, связанную общими притоками. Меж ними вклинивались леса, порой смыкаясь густо, порой образуя запруды, в которых меж мертвых поваленных деревьев стояла вода. Она, подпитываемая ключами, даже в полдень оставалась ледяной. Порой земля поднималась, образуя то острова, то мысы, и уже на них темною гривой поднимался лес. На таком островке люди и устроились.

Смеркалось.

И Миха увидел рыжую искру костра, что мелькала меж деревьев.

Он подобрался. И замер, готовый отступить, если собаки всполошатся. Но собак на острове не было. А вот люди имелись.

Устроившись на сосне, Миха разглядывал некое подобие лагеря. Деревней это назвать язык не поворачивался. Пара землянок, прикрытых сучьями.

Яма с костром.

Запах дерьма и мочи, пропитавший все окрестные кусты и, похоже, отпугивавший местное зверье не хуже огня.

Люди.

Грязные уродливые существа. То ли сумерки были тому виной, то ли Миха просто имел слишком уж идеализированное представление о людях. Но эти его разочаровали.

Заросшие.

Явно не слишком озабоченные внешним видом. Обряженные в тряпье. Они сбивались стайками и, кажется, пили. Кто-то блевал, кто-то спорил, но о чем — не понять. Сперва Миха не решался подобраться ближе. Все-то чуялось, что заметят, но люди явно были уверены в собственной безопасности. Единственный, выставленный ими часовой, тихо дремал, прислонившись к дереву.

И Миха спустился.

Он обошел лагерь по дуге, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к тому, что происходило, готовый в любой момент обратиться в бегство.

Или как получится.

А заодно отмечал мелочи.

Слева к лагерю примыкала трясина. Справа — протянулась топь, разбитая мелкими озерцами, а стало быть, имелась в ней дорожка, наверняка известная лишь своим. С третьей стороны вовсе разлилось темное пахнущее гнилью озеро. Узкий же переход, соединявший островок с другим, перегораживала пара сосен, явно упавших неслучайно.

Хорошее место.

Интересное.

И главное, люди тоже непростые. Миха не сразу понял, что именно его обеспокоило.

Отсутствие женщин. И детей. И старик был лишь один, тот, что жался в тени костра, явно стараясь не показываться на глаза прочим. Остальные — мужчины, причем с оружием.

Нормально ли это?

Миха задумался.

С одной стороны его знания о мире по-прежнему равнялись нулю. С другой, зачем прятаться тем, у кого оружие? От кого? А если незачем, то почему они торчат в этой глуши? Вряд ли жизнь в землянке посреди болот так уж удобна.

Осмелев, он подобрался вплотную, но так и остался в тени.

Не зря.

Сперва раздался резкий громкий свист, который заставил часового встрепенуться. И вскоре на острове появились еще двое. Тот, что шел впереди, нес фонарь на длинной палке, света хватило, чтобы Миха поморщился и отполз подальше. Заодно отметил, что эти двое весьма отличаются от прочих. Впереди выступал невысокий человек, который нес длинную палку с прикрученной к вершине склянкой. Внутри склянки билось пламя, правда, чем оно питалось, было неясно. Главное, этот человек ничем-то почти не отличался от слуг, виденных Михой. А вот тот, который ступал за ним, явно был магом. Миха буквально ощутил, как накрывает его волна глухой звериной ярости. И страха.

Взгляд его, зацепившись за невысокого человека в простой, но чистой одежде, подмечал мелочи.

Широкий пояс.

Кошели, с этого пояса свисающие.

Ножны.

Плащ, перекинутый через плечо. Стеганый камзол, украшенный крупными пуговицами. И раздражение на лице, которое мелькнуло, когда навстречу магу вышел оборванец с саблей.

— Принес? — поинтересовался оборванец, сплюнув под ноги.

— Мой господин все еще надеется, что вы одумаетесь и проявите благоразумие, — спокойно произнес маг, взгляд которого, однако метнулся куда-то за спину оборванца.

И Михе вдруг показалось, что маг знает.

Откуда-то, мать его, знает о Михином присутствии! Он вжался в землю и оскалился, готовый броситься, если маг сделает хоть что-то.

— Да что ты говоришь?! — хохотнул оборванец и сплюнул под ноги.

— То, что с вашей стороны было весьма неразумно поступать… подобным образом. И даже тот факт, что вам удалось захватить заложников, говорит лишь о везении и не более того.

Маг держался спокойно.

И больше на Миху не смотрел. Показалось?

Надо бы уходить. Не Михе встревать в местные разборки и вообще приближаться к магу. Опасные твари. И как знать, сумеет ли Миха его убить раньше, чем маг убьет Миху.

Дикарь был согласен.

Но что-то заставило остаться.

— Если вы сейчас отпустите молодого господина, барон забудет о досадном недоразумении и не станет вас преследовать.

— А иначе?

— А иначе он найдет каждого из вас, — маг ничего не сделал, но голос его зазвучал громко. И разбойники заворочались. — Как я нашел этот остров.

Главарь снова сплюнул.

Никакого воспитания.

— И тогда смерть ваша будет долгой и мучительной, — завершил маг.

Вот только не впечатлил.

Главарь, вытерев губы рваным рукавом, повторил вопрос:

— Принес? Или сынок вашему барону дороже побрякушек?

Маг молча снял с пояса кошель.

— Кидай он туда, — главарь указал в сторону.

— Мальчик. Я должен убедиться, что он цел.

— Здых, приведи этих… — не стал спорить главарь. А Миха понял, что ни маг, ни слуга, ни заложники, кем бы они ни были, с острова живыми не уйдут. И дело вовсе не в разбойниках, которые словно очнулись ото сна и теперь встали этаким кругом. Маг их видел.

Маг их не боялся.

Дело в том, что не боялся не только он.

Вот главарь осклабился. Отвернулся. Бросил кому-то пару слов. Хохотнул. И почесал пузо, что просвечивало сквозь тряпье.

А ведь он, может, и тупой, но не настолько же, чтобы вообще не опасаться мага!

Меж тем действующих лиц прибавилось. Первой из землянки вытащили какой-то брыкающийся комок, пинком отправив его через поляну. Вторым появился старик, который выполз боком, суетливо, спеша заслониться от разбойников руками. Всем видом своим он выказывал страх и готовность делать все, что будет сказано. И последним, буквально за шкирку, выволокли взъерошенного пацана в богатых некогда одеждах.

— Шевелись, давай, — буркнул мрачный разбойник, плюнув мальчишке прямо в рожу.

Тот отшатнулся, едва не повалившись, но чудом удержал равновесие.

И от пинка не сгорбился, но лишь вытянулся, попытался расправить плечи, что было, однако, сложновато. Обработали его от души, да и руки за спиной стянули, а на шею веревочную петлю пристроили.

— Господин… — маг качнулся было по направлению к мальчишке, но был остановлен взмахом руки.

— Видишь, я не лгу, — сказал главарь и оскал его стал еще шире.

А Михе подумалось, что вот сейчас самое время убраться. В конце концов, он в спасатели не нанимался. Да и хрен тут поймешь, кого и от кого тут спасать.

Самое время, но…

Тихо застонал старик, спеша подобраться поближе к мальчишке. А давешний комок поднялся с земли и, встав на четвереньки, зашипел.

— Забирай, — главарь отвесил ребенку — с виду ему было лет пять, может, шесть, Миха в детях не сильно разбирался — затрещину. — Видишь, целые. Почти даже невредимые.

— Убей их! — велел мальчишка, задрав подбородок. И правый незаплывший глаз полыхнул яростью. — Я приказываю…

— Господин, — взвыл старик.

А маг вскинул руки, в которых зародилась звезда. Яркая, что твое солнце, если бы оно было синим. И Миха понял, что убраться он-таки опоздал.