Глава 19

В покоях остро пахло смертью. Запах этот заставил Ирграма попятиться, до того он был резким, опасным, почти невыносимым. И верно, ощущал его не только маг, если его сопровождающий тоже сделал шаг назад, правда, тут же устыдившись собственной слабости. И тень страха, мелькнувшая было на его лице, тотчас исчезла, уступая место привычному равнодушию.

Но Ирграм больше не обманывался масками.

— Маг, — Верховный выглядел хмурым и истощенным. Вот ведь. А Варенс говорит, что старику должно было бы полегчать. Правда, Варенс — целитель не из лучших, но что уж есть.

— Прибыл по вашему зову.

— Идем, — Верховный не стал размениваться на обычные любезности. — Ты позвал своего человека?

— Я послал за ним. Я взял амулеты. И остальное, — Ирграм продемонстрировал темный кофр, надеясь, что содержимого его будет достаточно.

Верховный покачал головой.

— Варенс прибудет раньше, чем солнце коснется земли.

— Молись, чтобы успел.

И в голосе не было угрозы, лишь невероятная нечеловеческая усталость.

А в покоях по-прежнему пахло смертью. Молчали амадины, и белое перо кружилось в воздухе. Они сами гляделись комками перьев.

Как попугаи.

И котята леопарда, что обнаружились в плетеной корзинке.

Ирграм обошел женщину, что растянулась на драгоценных коврах. Её одежды были алыми, что пламя, а на лице застыло удивленное выражение.

Другая словно бы спала.

И третья.

— Что здесь… — он так и не задал вопрос, зацепившись взглядом за фигуру, что сгорбилась у кровати. И поспешно отвел взгляд, понимая, что лучше не быть свидетелем этой слабости. Золотая маска ныне не могла скрыть скорби. — Простите.

— Маг, — голос императора звучал глухо. — Подойди. Взгляни.

Ирграм не посмел перечить, хотя больше всего на свете ему хотелось оказаться где-нибудь подальше от этой комнаты, от этого человека.

Лучше бы дома.

Но он шагнул вперед. И тогда увидел: на белоснежных простынях догорала девочка. Лет пяти-шести с виду. Черные волосы. Темная кожа. Темные ногти и зубы, покрытые пленкой засыхающей крови. Черные язвы, усыпавшие кожу.

Такой знакомый запах.

И… шанс.

— Позвольте, — страх сменился каким-то невероятным отчаянием, будто Ирграм вдруг осознал, что и жизнь его, и само будущее проекта зависит от того, сумеет ли он справиться.

Сумеет.

Император поднялся, не выпустив, однако, хрупких, покрытых темной сыпью пальчиков. И отойти не отошел. И заразы, выходит, не боится?

Он ведь одной крови. А для проклятья этого достаточно.

Ирграм распахнул кофр.

Пальцы ловко вытаскивали один флакон за другим.

Вытяжка из горноцвета, смешанная с соком черного лотоса. Три капли дурман-травы. И костный мозг сакхемской рыжей обезьяны. Акулий жир.

Сила.

Осторожно, буквально по нитям, наполняя ею все-то ингредиенты.

— Понадобится кровь, — сказал Ирграм тихо. — Родного человека.

Опасный момент.

Без этой крови зелье тоже подействует и, если повезет, если очень повезет, то дитя дотянет до заката. А может, и ночь эта не станет последней. Но ни один целитель в мире, даже госпожа Миара, не сумеет ему помочь. Разве что замедлить смерть.

Император молча протянул руку.

— Всего пара капель, — сказал Ирграм, протянув иглу Верховному, который не уходил, но и не приближался, наблюдая за каждым движением мага.

Верховный иглу принял.

Кровь растворилась в зелье, меняя цвет его. Вот угольно-черный, свидетельствующий о том, что раствор насыщен до крайности, светлеет, следовательно, процесс трансформации идет нормально.

Полупрозрачный, отливающий синевой.

Золотой, словно солнечный свет.

— Нужно, чтобы она выпила, — Ирграм выдохнул, когда цвет раствора стал ярко-оранжевым. И запах хороший, насыщенный фруктовый. — Сперва хотя бы каплю на язык. Но очень осторожно. Проклятье делает кости хрупкими.

Рот девочке император открывал сам.

И капля упала, растекшись желтым пятном по темному набухшему языку. Девочка дернулась, приоткрыв глаза.

— Выпей, — мягко произнес владыка половины сущего мира. — Так нужно.

Еще капля.

И еще одна спустя минуту.

Ирграм напряженно вслушивался в дыхание, гадая, выйдет ли. Не опоздал ли он. Нет. Не опоздал. Вот пятна посветлели. Правда, не так, как должны бы, слишком медленно, но все одно они определенно посветлели. Еще капля. И сразу три, растворенные в чаше с водой. Воду подали другую, и сперва её попробовал раб, затем страж.

Верховный.

Сам Император.

Ирграму не доверили, но зелье придало воде легкий оранжевый оттенок. И цвет не изменился, стало быть, ни проклятий, ни отравы в воде нет.

Девочка пила сама. Она делала маленькие глотки, после каждого запинаясь. Щеки её надувались, словно у хомяка. Ей явно хотелось выплюнуть лекарство, но она заставляла себя глотать.

Умница.

Ирграм почти преисполнился нежности.

Шанкры бледнели. Но все же медленно. Почему так медленно? Лопнул тот, что на щеке. Плохо. Шрам останется. И такой не свести обычным способом. Девочка с трудом подняла руку.

— Не стоит, — Ирграм осторожно поймал её. — Это мелочи. Тебе нужно отдохнуть.

Глаза у неё черные, что угольки.

Иллюзия. Капилляры надулись, лопнули, вот кровь и расплылась по белкам, затянула их туманом. Кровь темная, густая.

— Но не здесь, — он, наконец, позволил себе выдохнуть. Как бы там ни было, сердце малышки билось ровно, а стало быть, выживет.

Там уже и вправду пусть Варенс займется.

Император молча подхватил дитя на руки.

— Идем, — бросил он.

Ирграм поспешно собрал склянки, прикидывая, хватит ли изготовленного зелья. И решил для верности сделать еще порцию.

Вероятно, дело в иной крови.

Или в силе проклятья.

Или в том, что он прибыл, когда девочка уже почти дошла до грани.

Или во всем и сразу, но вторая порция лишней не станет. И поить девочку надо будет чаще. Чуть позже Ирграм попробует повысить концентрацию силы в растворе.

А пока он шел за Императором, впервые настолько близко к нему, насколько вовсе это было возможно. Шел, сжимая в одной руке кофр, а в другой — опустевшую на четверть склянку.

И уже у самых покоев, перед золотой дверью, у которой застыли золотые же фигуры стражников, Верховный тихо произнес:

— Сегодня ты спас всех.

— Еще нет.

— Уже почти. Ты справишься, — и на сухом лице появилась печальная улыбка. — Мир совершенно обезумел, если проклятый помогает детям неба.

— Наверное.

Мир обезумел, если «Черную гниль» направили на ребенка.

Нет, Ирграм был в принципе далек от того, чтобы идеализировать этот самый мир. К своим годам он многое видел. Многое понял. Но все-таки ему казалось, что у любого дерьма есть предел.

Ошибся.

Не впервые.

— Вон, — тихо сказал Император, и девицы, единственным облачением которых была золотая краска, куда-то исчезли, как хмурые женщины в белых одеяниях, за девицами приглядывавшие.

Слуги.

Служанки.

Рабы.

Птицы и те заткнулись, чувствуя настроение Императора. Лишь огромный леопард поднялся, подошел и ткнулся головой в ногу.

— Ей плохо, — сказал Император, осторожно укладывая девочку на подушки. — Видишь, что твари сделали?

Леопард заворчал.

И вытянулся. Рядом с малышкой зверь гляделся огромным и опасным. Желтые глаза его уставились на Ирграма, и во рту пересохло.

— Я помогаю, — сказал он леопарду, хотя не могло быть такого, чтобы зверь понял.

А он понял.

Не посторонился, но и не шевельнулся, когда Ирграм поднес к губам девочки воду. И не три капли, а четыре, поскольку на щеке проклюнулось розовое пятнышко свежей язвы. Такого не могло быть! Он все сделал верно. И пятно исчезло, так и не оформившись.

А старые шанкры отваливались.

Кожа слегка посветлело.

Девочка приоткрыла глаза, которые уже не казались черными. И закрыла.

Она провалилась в сон.

— Пусть сварят бульон. Крепкий. Но не острый. Меньше специй. Просто мясо, лучше всего индейки или курицы, не жирное, и овощи. Поить по пару ложек. Еще сладкую воду.

— Я не забуду, — произнес Император тихо, устраиваясь с другой стороны.

На полу.

На груде меховых одеял, подушек и шелков. И почему-то это больше не казалось ни странным, ни неправильным.

Наоборот.

А Ирграм осторожно опустился рядом. Вечер обещал быть долгим. Ночь — не короче. И уже потом, позже, он вдруг явственно осознал, почему зелье действует не так, как нужно.

И похолодел от собственной догадки.

И снова пожелал очутиться дома. И тут же укорил себя за слабость.

В конце концов, он вполне может ошибаться. Все ведь ошибаются.

Вот только Варенс, вернувшийся так быстро, как мог — надо будет вообще запретить ему покидать пределы города, тихо сказал:

— Она не его дочь.

Сказал и заткнулся. Он все-таки был целителем, а не идиотом. Только поздно.

— Он ведь ошибается? — тихо-тихо, едва слышно, спросил Верховный, очнувшись ото сна.

Когда звезда вырвалась из рук мага и расцвела во всем великолепии грядущего ядерного взрыва, Миха, прокляв себя на чем свет — вот что любопытство с людьми делает — вжался в землю. И пропустил момент, когда звезда разродилась-таки огненным шквалом.

А заодно, когда мага убили.

Потом, позже, Миха поймет, что слышал, как звякнула тетива. И даже ощутил колебание воздуха, разрубленного стрелой. И уверит себя, что не мог ни слышать, ни ощутить.

Показалось.

Мало ли чего больной голове привидится может? То-то и оно. Вот и привиделось. На фоне затянувшегося стресса. Миха успел прижаться к земле, издалека ощущая жар сотворенного пламени. И от жара этого взревели разбойники, вспыхивая один за другим.

Завоняло паленой плотью.

Волосом.

И хрипло рассмеялся главарь.

— Видишь, — сказал он, и Миха расслышал сквозь звук огня. — Ты играешь нечестно, Вал.

А потом в спину мага ударила стрела. Такая. Обыкновенная. Длинное древко. Белые перья, которые тряслись, но не горели, ибо пламя не смело переступить черту, установленную магом.

Он покачнулся.

А вторая стрела выросла рядом с первой.

И третья впилась в горло слуге, заставив того рухнуть. С ним упал и рукотворный фонарь. Склянка не разбилась, но отломалась, покатилась по земле, чтобы застрять меж корней.

— Вот так-то, — главарь огляделся.

И Миха с ним.

Пламя опало. Догорали люди. Не все, но многие. Кто-то еще жил, корчился, но вряд ли агония продлится долго. Оставалось порадоваться, что сам Миха был достаточно далеко, чтобы огонь не добрался. И все-таки убраться.

Это ведь разумно, убраться от человека, который вот так легко завалил мага. Может, не такого могущественного, как те, из города, но все-таки мага.

И тоже странно.

Если мага можно вот так взять и убить стрелой, то почему их вообще боятся?

Миха почесал себя за ухом и остался. В конце концов, разбойникам, что остались живы, явно было не до него. А маг, который исключительно теоретически, догадывался о Михином присутствии, лежал, не подавая признаков жизни.

— Вот так-то, ваше благородие, — сказал вожак и сплюнул. Плевок повис на растрепанной бороде, что несколько испортило красоту момента. Но ничего, вожак мазнул рукавом по роже, а потом ударил мальца в живот. Резко. Без размаха.

И без жалости.

— Выга, а Выга… — донесся до Михи жалобный голос. — Он их чего… убил?

— Убил, — главарь пнул согнувшегося от боли мальчишку.

— Всех, что ль?

— Не всех. К сожалению.

Он подошел к разбойнику, что озирался с прерастерянным видом. В голове его, косматой, заросшей спутанным волосом, этакое не укладывалось.

Как и не уложился клинок, что вошел в живот.

А ведь хорошо вошел, ровно, тихо, аккурат в почку. Разбойник только и успел, что всхлипнуть, а потом тихо осел на землю. Главарь же направился к другому, что застыл, покачиваясь. Глаза его были широко распахнуты, рот приоткрыт и из него вырывалось мычание.

Этого тоже добил.

— Да заканчивай уже, — сказали из темноты.

— Зачистить надо, — главарь прищурился и метнул нож через всю поляну.

Ровно в спину попал. Третьему, который, сообразивши, что все пошло совсем уж не по плану, решился убраться.

Четвертый все-таки ушел. Правда, судя по тихому всплеску, аккурат в болото.

А на острове появился новый человек. Он ступал бесшумно, походил на одну из оживших теней. И лишь когда тень остановилась у упавшего фонаря да подняла его, стало ясно, что это все-таки человек.

Лучник.

Миха втянул воздух и хмыкнул.

Пахло кабаньим дерьмом. Стало быть, лучник не побрезговал, измазался. И одежка у него характерная: вроде как драная да с присохшей поверх лохмотьев листвой да кусками мха.

Лицо глиной вымазал.

Или тем же дерьмом?

В общем, производил он впечатление крепкого профессионала, который любое дерьмо на пользу работе обратит. Михе лучник категорически не понравился. Вот прям всем позвоночником чувствовал, что профессионализма этого хватит и Миху добить.

— Да ладно, огонек кинешь, хрен кто потом чего найдет, — лучник плевать не стал, но пинка мальцу отвесил, на землю опрокидывая.

Сам же стянул перчатку, пошевелил пальцами и сказал:

— Крепко бьет, зараза!

— Главное, метко.

Сам лук он закинул за спину, явно уверенный, что больше тот не пригодится. И Миха не стал разочаровывать, подавая признаки жизни.

Желание выйти к людям отшибло напрочь.

Какие-то люди тут не особо дружелюбные, что ли.

— Оно-то правда, — главарь вернулся, по пути, правда, добив кого-то слишком, на его взгляд, живого. — С этими что?

Лучник пожал плечами.

— Добей?

— Убей! — воскликнул мальчишка, пытаясь подняться, что сделать со связанными за спиной руками было непросто. Ноги разъезжались в грязи, да и силенок определенно не хватало. — Барон де Варрен не боится смерти!

— Твоя правда, не боится, — разбойник хохотнул и подкинул ножик, небольшой, игрушечный почти. — Но это будет слишком просто.

Нож кувыркнулся в воздухе и, мелькнув серебряной искрой, впился в ногу.

Мальчишка заорал и повалился набок.

— Балуешься, — покачал головой лучник, который, как любой профессионал, уважал серьезное отношение к работе.

— Да ладно. Заслужил. Подохнуть подохнет, но не так героически, как хотелось бы.

— Господин! — взвыл старик, на карачках подползая к мальчишке. — Господин, скажите…

Но тот явно был не в состоянии говорить. Он подвывал и поджимал к себе ногу, из которой торчала рукоять ножа. И сообразив, что толку от мальчишки не добьешься, старик повернулся к разбойникам.

— Прошу вас, — заговорил он совсем иным тоном, из которого исчезли хнычущие ноты. — Подумать еще раз. Мы, безусловно, находимся всецело в вашей власти, однако разумно ли убивать того, кто может принести куда большую выгоду живым?

— Ишь, как чешет! — восхитился Лучник.

— А то. Язык у него всегда был подвешен, — главарь сплюнул. — Не узнал, Тихарь?

— Прошу простить. Я стар и память моя…

— Не свисти. Память у тебя всегда была отменная. И за то хозяин тебя ценил особо. А теперь что? Постарел, стал не нужен? Вот и прикрепили за щенком приглядывать?

Старик поджал губы.

— А узнать… помнишь, лет десять тому я просил тебя о пощаде?

— Ужвар?

— Он самый. Видишь, узнал-таки.

— Ты нарушил закон.

— Да ладно, — Ужвар хмыкнул. — Подумаешь, девку потискал. Не убыло.

— Она от твоих тисканий скончалась.

— Тоже невелика потеря. И судить ты мог бы иначе. Наложить виру. Я бы заплатил честь по чести. И барону за обиду.

— Это была не первая девочка, — старик распрямился. — Терпение барона иссякло.

— Барона? Да срать было барону на эту шваль. Это все ты, ублюдок.

— И ты решил отомстить?

— Ну почему сразу отомстить? Скорее уж воспользовался случаем. Выполнил работу, заодно вот… как ты там? Отомстил. Ну да недосуг мне тут с вами.

Миха следил за Лучником. Он позвоночником чувствовал, что из этой пары именно Лучник представляет серьезную опасность.

— Вот, напоследок, — Главарь вытащил из кармана красный камушек, яркий, что искра. — У вас будет время. Сотня ударов сердца.

Это минута, чуть больше.

При норме, конечно. Сейчас сердце Михи стучало куда как быстрее.

— Успеешь убраться с острова, выживешь, — Главарь подбросил камушек в ладони. — Только с этим хромым ублюдком…

— Я не ублюдок! — взвился мальчишка, позабыв о боли.

— Да похрен, главное, с ним ты далеко не уйдешь. А вот сам если, сам выберешься.

— Погоди, — остановил Лучник.

Он подошел к телу мага, пнул его легонько, проверяя, не шевельнется ли тот. Потом наклонился и одним широким движением вспорол горло.

Затем взялся за древко стрелы, потянул, упираясь в тело ногой. Вытащив, покрутил наконечник и резко обломал стрелу у основания. Наконечник исчез среди лохмотьев, под которыми — Миха готов был поклясться — скрывалась нормальная одежда.

Со второй стрелой лучник проделал тоже. А вот слугу трогать не стал. И что это значит?

Не то ли, что для магов особые стрелы имеются? И наверняка достать их непросто.

— Что, Тихарь, страшно? — Главарь продолжал крутить камешек. — А мне-то как страшно было, когда вешать собрались.

— Жаль, что не повесили.

— Ну да, ты эконом, а барон наш все одно экономней. Зачем вешать того, кого продать можно.

Миха почти услышал, как старик заскрипел зубами.

И не сдвинулся с места.

— Ты помолись, помнишь, мне советовал? Мол, боги помогут. Мне и вправду помогли. Глянем, что с тобою будет.

И камень слетел с ладони, ударился и раскололся на искры.

— Уходим, — рявкнул Лучник и, отступив в тень, исчез. А за ним и главарь. Миха слышал еще шаги его, поспешные, даже весьма.

Сто ударов сердца — это довольно много.

Если не тратить время зря.

И Миха поднялся.