Глава 34

Рассвет в очередной раз растопил туманы, открыв знакомые уже глазу пустоши. Солнце, пусть только-только выбралось на небосвод, пригревало.

Щурился старик.

Ица привычно держался рядом с Михой, время от времени поглядывая на него. И на чумазом лице мальца появлялось выражение презадумчивое. Правда, палец в носу несколько портил момент, но что поделаешь.

Джеррайя был полон решимости.

Он смотрел на болота мрачно, насупившись и закусив губу.

— Идти стоит туда, — старик указал в сторону, обратную той, где находился сожженный остров. — Конечно, получится несколько дольше, но, если не изменяет память, то выйдем к речушке. А там и лодку поискать можно будет.

— Зовут тебя как? — поинтересовался Миха, прикидывая, встречал ли на пути своем реку. Он ведь шел примерно оттуда, куда указывал старик.

— Такхвар, — ответил старик, прищурившись. — Отец мой был из пришлых. Мать его имя дала. Но все называют меня Тихварем.

— Такхвар, — Миха повторил это имя, пробуя на вкус. Доверия к старику не особо прибавилось, но следовало признать, что сам он, если и выйдет из болот, то не факт, что туда, куда надо. — Веди. Сумеешь?

Такхвар склонил голову.

— Здешние болота возникли еще до начала времен, — его голос разносился над седою равниной. — Сказывают, что существовали они еще до той проклятой ночи, когда небеса пролились на землю огнем. И помнят Древних.

Он шел, безошибочно выбирая тропу, той легкою походкой, которая выдавала немалую сноровку, быть может, несколько утраченную, но не позабытую вовсе.

— На древних картах остались они, но куда большие. И думаю, куда более опасные. Ныне же по краю их пролегли многие пути.

Джеррайя брел. Медленно, упрямо, стараясь ступать по следам старика, что было глупо — только проваливался.

— Сердце же по-прежнему сокрыто от взоров людских. Говорят, что там, средь трясин, пути сквозь которые были забыты, стоит башня, возведенная Древними.

— С сокровищами? — уточнил Джер, вытаскивая ногу.

И поморщился.

Рана его затянулась, зарубцевалась даже, оставив на коже жирный красный шрам, однако ступать на ногу все еще было больно. Миха за мальчишкой приглядывал.

За обоими.

— Как знать? — старик остановился, делая вид, что устал, но на деле позволяя мальчишке приблизится. — Когда-то отец моего брата, барон де Варрен, сказывал, что в годы юности его, случилось ему заплутать на болотах. И тогда-то чудом и волей богов он преодолел трясины, дабы оказаться пред островом. И своими глазами он видел башню, возведенную из белого железа.

Миха успел подхватить мальчишку, который оступился и едва не растянулся на мхах.

— Он провел ночь подле неё, а после вышел, так и не осмелившись заглянуть внутрь.

— И зря, — Джер тряхнул плечом, избавляясь от руки и помощи.

Ну-ну, надолго ли его хватит.

— Отнюдь, — старик поднял ладонь к глазам и прищурился, вглядываясь куда-то вперед.

Миха тоже посмотрел.

Ничего. Солнце уже почти достигло зенита, повисло огромным шаром. И жарко. И душно. Над болотами поднимается марево раскаленного воздуха, и все-то вокруг кажется зыбким, ненастоящим.

— Его старший сын и наследник дал клятву, что однажды проделает тот же путь. И что переступит порог заклятой башни.

Запахи тоже смешались. На солнцепеке багульник горит, распостраняя вокруг терпкий злой аромат. Дышать им надо с опаскою, ибо скоро начинает болеть голова.

— Он мечтал принести в дом сокровище. Подобное тому, что дало начало роду де Варрен.

Старик смахнул жирную лосиную муху, что ползла по потной коже.

— И сдержал слово.

— Да? — Джер, присевший было, вскочил. — Он добрался? Он заглянул?!

— Вероятнее всего, — он помолчал и добавил в полголоса. — Тот мор начался на землях де Варренов. В замке де Варренов. И первым отошел к богам именно наследник де Варренов.

Идти за древними сокровищами как-то сразу и расхотелось.

Джер вытер нос рукой и поинтересовался:

— А что он оттуда принес-то?

— Вернетесь, — Такхвар повернулся к мальчишке и улыбнулся этак, ласково-ласково. У Михи от этой улыбке шерсть на загривке поднялась. — Спросите у вашего отца. Он точно знает.

После полудня разговоры прекратились. А остановки для отдыха сделались частыми. Мальчишка больше не говорил. Он шел, упрямо стиснув зубы, стараясь не хромать, но и наступая на ногу аккуратно. С него градом катился пот, а лицо сделалось бледным, сероватым даже.

Когда же на пути вырос очередной островок, довольно приличных размеров, Джеррайя просто упал на землю. Он закрыл глаза и вытянулся. На тощей шее проступили жилы, и Миха слышал, как громко, судорожно, колотится его сердце.

Но дошел-таки.

Пусть не без помощи.

— Де Варрены всегда отличались упрямством, — заметил Такхвар, тоже опускаясь на землю. И он устал. Может, не так, как парень, но явно. Ица, соскочив с Михиной шее, на которой он провел последние несколько часов, поспешно вскарабкался на кривую сосну. Там, в развилке ветвей, и устроился.

— Вы слишком многое ему позволяете, — Такхвар покачал головой. — Так он привыкнет.

— И?

Миха тоже присел.

Принюхался.

Человеком не пахло. Зверем? Пожалуй. Сюда определенно заглядывали кабаны, может, и лось навещал, все-таки трава здесь росла мягкая, не то, что болотные осоки. Но запахи были старыми, выветрившимися.

— Раб должен знать свое место, — не открывая глаз, отозвался Джер. — Отец так говорил.

— Хоть что-то вы да запомнили.

— Я многое запомнил. Отец… он строгий. С рабами. И слугами.

— Он просто понимает, что есть порядок. И сколь опасны бывают рабы.

Ица прижался к ветке. И только темные глаза поблескивали. Слушает? Определенно. Понимает? Миха готов был поклясться, что да.

— В годы давние, когда мы еще искали свой путь и славу, случилось нам побывать в городе Ладеме. Это на юге. На берегу моря. Славный город. Красивый. Богатый. Там находился рынок, куда свозили рабов со всех окрестных земель. И однажды те восстали.

Такхвар потер шею.

— Они заполонили Ладем, и кровь потекла по улицам его. Много крови.

— До того было меньше? — уточнил Миха.

— Как знать. Нас наняли подавить восстание. И вернуть порядок. На это потребовалось время.

Старик смолк и тихо добавил:

— Кровь тоже.

— А потом? — Джер привстал на локте. — Что потом?

— Нам хорошо заплатили. Ладем стоит по сей день. Оттуда везут соль и перец, драгоценный южный орех, куркуму и корицу, краски.

— И рабов?

— И рабов, — согласился Такхвар. — Но мой брат все же предпочитает иметь дело с вольными людьми. Рабов в замке мало.

— Это точно. Даг как-то хотел прикупить себе девку. Красивую, — Джер подавил зевок. — Отец его обругал. И даже побил. Сказал, что глупо тратить на девку столько, сколько стоит хороший жеребец. Даже если красивую.

Он почесал впалый живот и пожаловался.

— Есть хочется.

И поглядел на Миху.

— Сколько?

— Чего? — не понял мальчишка.

— Стоит. Он, — Миха указал на Ицу, что по-прежнему сидел на дереве и явно не собирался спускаться. Напротив, вся его поза выражала готовность подняться еще выше.

— Сорок пять золотых медведей, — Джер опять закрыл глаза. — Я же говорил.

— Ты обещал мне сто.

— Де Варрены держат слово! — мальчишка, кажется, несколько обиделся.

— Отдай. Его.

— В качестве уплаты? — Джер все-таки сел, пусть и со стоном. — Я бы и не против, но, боюсь, не выйдет.

— Почему? Его и половину того, что останется.

На лбу Джера появились морщины, явный признак серьезной мыслительной деятельности.

— К сожалению, добрый господин не слишком хорошо считает, — не преминул уколоть Такхвар. — Однако он прав в том, что подобная сделка невозможна. И дело отнюдь не в его или моем нежелании.

Ица все-таки вскарабкался чуть выше и снова замер. Точно понимает.

— Господин Джеррайя совершил сделку от имени своего отца. И печать де Варренов стоит на ошейнике. А стало быть, сей раб принадлежит барону. Юный господин выступает лишь посредником.

Ица заворчал.

— И не в его силах передать или продать сего раба кому бы то ни было, — Такхвар развел руками. — Однако ничто не мешает вам обсудить сей вопрос с господином бароном. Думаю, он будет благодарен спасителю своего сына и не откажет в просьбе столь малой.

— Может, и откажет, — Джеррайя встал на четвереньки. — Маг ведь еще когда про обряд сказал. Год тому или больше даже. Не помню. Но сказал, что нужен кто-то из мешеков, чтобы кровь чистая, насколько можно. И отец давно искал, кого бы купить. Но они своих не продают, даже полукровок.

Миха преисполнился к мешекам уважения.

— Вот… а потом знакомый отца, который караваны водит, и предложил. Ему в городе магов продать поручили, а он отцу письмо прислал. Тот меня и отправил. Вот.

И стало быть, мальчишка барону нужен.

Зачем?

Думать не хотелось. В нынешнем мире открывалось немало вариантов использования одного упрямого пацаненка, который определенно не желал признавать себя рабом.

— В любом случае, — Такхвар поморщился. — Говорить о чем-то имеет смысл лишь с бароном.

— Или с тем, кто займет его место, — очень-очень тихо добавил Джеррайя. И моргнул. Глаза его подозрительно заблестели, и он поспешил отвернуться.

Миха тоже отвернулся.

Встал.

И сказал:

— Пойду, поищу еды.

На душе отчего-то было погано. Видать, погода менялась.

Погребальный костер разложили прямо во дворе замка. Разгорался он долго, словно нехотя. И Винченцо не выдержал, плеснул силой, подгоняя неторопливое рыжее пламя, которое то забиралось на дрова, то скатывалось с них. Пламя отозвалось, взлетело вихрем, подняв в воздухе сноп искр. Сырые дрова затрещали, потянуло черным дымом и запахом горелого, который застрял в горле.

— Интересные у них обычаи, — заметила Миара, разглядывая костер с немалым интересом. — Но красиво. И горячо.

Небо затянули тучи. Где-то там, в вышине, громыхнул гром. Резкий порыв ветра почти слизал пламя, но то, присевшее было, вновь взметнулось к темным небесам. Первые капли зашипели и испарились.

Запах гари сделался ярче, тошнотворней. А в голове вновь загремели барабаны.

— Нам обязательно стоять здесь? — поинтересовалась Миара, кутаясь в меховой палантин.

Подарок жениха.

И хмурый взгляд барона, который, кажется, уже вовсе не горел устраивать свадьбу, был ответом.

— У сестры слабое здоровье, — Винченцо выдержал этот взгляд. — И события минулой ночи весьма её напугали.

Напуганной Миара не выглядела. Скорее уж мечтательной. Но она кивнула.

— Все было так… так волнительно! Мне бесконечно жаль, что я не смогла помочь вашей жене.

Она даже слезу смахнула.

— Но у вас еще одна осталась! — сказала она прежде, чем барон нашелся с ответом. — И вы теперь можете взять новую? Или нет?

Барон покраснел.

Этак его удар хватит раньше времени. Правда, Винченцо не понимал, зачем вообще оставлять этого человека в живых, но пускай себе.

— Простите, — Миара состроила прескорбное выражение лица. — Я просто совершенно ничего не понимаю в ваших законах! А мне ведь предстоит здесь жить.

— Помнится, маги тоже не ограничивают себя одной женщиной, — отозвался барон.

По лицу его было сложно понять, что он думает. А вот раздражение Винченцо чувствовал. И почти ненависть, причем направленную отчего-то на него.

И беспомощность.

— О да, у отца много жен, — согласилась Миара, поплотнее закутавшись в меха.

Тучи разродились-таки дождем, мелким и нудным. Он моросил, не пытаясь унять огонь, но лишь спеша подернуть камни темною пленкой воды. От этого дождя сразу стало сыро и неуютно. Одежда мигом пропиталась влагой, будто только и ждала этого случая.

— Род Ульграх бережет свою кровь, — она коснулась пальцами виска. — Мне все-таки еще дурно.

Смахнув с меха едва заметные капли воды, Миара развернулась.

За нею тотчас устремились служанки, а вот старшая жена барона только и посмела, что проводить гостью взглядом. Дернулся было сын, на лице его появилось до крайности несчастное выражение.

— Держи себя в руках, — процедил барон.

И взгляд его полыхнул ненавистью.

А ведь он не простит этой смерти. И вправду любил свою Эльсу? И потому закрывал глаза на все, что она делала? Позволял ей травить старшую жену? Изводить детей, пусть и нерожденных? И теперь отомстит?

Винченцо пошевелил пальцами.

И остался.

Надолго.

Пока догорал костер, в который слуги и рабы плеснули темного древесного масла, когда тот почти погас. И вынудили пламя вновь очнуться. Масло давало дым. Дым мешался с водяной взвесью дождя, наполняя двор. И Винченцо чувствовал его горечь на губах.

Потом был зал.

И поминальная трапеза. Тихая. Какая-то натужная. Миара к ней не вышла, что не осталось незамеченным.

— Ваша сестра ведет себя неправильно, — процедил барон. — Ей нужно учиться уважать наши обычаи.

— Всенепременно, — сказал Винченцо, разглядывая кабаньи ребра, выжаренные до черноты. Есть не хотелось совершенно, а в голове билась мысль, что с барона станется и отравить дорогого гостя, раз уж опоить не вышло. — Я ей объясню. Простите. Прежде ей не случалось покидать башни. А наши обычаи отличаются.

— Чем же?

Барон тоже не ел. Пил. Кубок за кубком. Наполняли его чашу сразу, стоило её опустить. Но барон не пьянел, разве что лицо налилось опасной краснотой.

— Вы ведь сжигаете мертвых. Ну? — и в этом окрике почудился вызов.

— Сжигаем. Те, кто имеют силу. Когда уходит кто-то из рода, то дети его, и внуки, и все-то родичи собираются, чтобы почтить его смерть. Глава рода самолично призывает очищающее пламя.

Белое. И жаркое до того, что и камни под ним плавятся. От плоти же ничего не остается, даже праха.

— Вот, — кривой палец указал на Винченцо. — Вы ничем не лучше.

— Возможно.

— Так и есть! — барон бахнул кулаком по столу. — А она умерла! Почему?

— Как я могу знать? — Винченцо пожал плечами. — Я плохо помню. Сожалею, но в тот вечер, кажется, я позволил себе увлечься.

Он вернулся в отведенные покои до рассвета. И улегшись на кровать, даже вздремнул немного.

— Сестра сказала, что у вашей супруги было слабое сердце. Возможно, она чем-то расстроилась? Или просто утомилась?

Барон сдавил кубок в руке.

— Ты, — глаза его выкатились, а губы скривились, и показалось, что еще немного и он не сдержится, плюнет в лицо. — Это вы её убили!

— Помилуйте, зачем? — Винченцо позволил себе нахмуриться.

— Не знаю. Зачем вы вообще сюда заявились?

— По вашему приглашению.

Пальцы барона стиснули кубок, и металл поддался.

— Сперва твой братец… проклятый братец… пришел, вынюхивал, выспрашивал. А теперь ты с этой шлюхой.

Дернулся было жених Миары, но застыл, не смея выступить против отца.

— Знаете, — Винценцо поднялся. — Я тоже не думаю, что в этом браке есть смысл. А потому, если позволите, завтра мы вас покинем.

Сдавленный рык был ответом.

— Отец! — возопил несчастный жених, повиснув на плечах. — Отец, пожалуйста… она чудесная. Она ни в чем не виновата! Это мама сама!

Надо же, и вправду любил.

Странно.

И страшно. Любовь никого еще до добра не доводила. Вот и здесь. Барон с легкостью стряхнул мальчишку и тоже поднялся. Несмотря на вес свой и вино, которое шумело в голове, двигался он с той легкостью, что выдавала серьезного противника.

Неспешно.

Словно зная, что никуда-то Винченцо не денется. А он и не собирался. Стоял. Смотрел. Ждал.

Шаг.

— Ты… — руки шарят на поясе, но из оружия при бароне — кинжал да нож. На него де Варрен смотрит с удивлением и хмурится, будто пытаясь понять, как этот вот, разукрашенный самоцветами кинжал, вовсе оказался при нем.

Отшвыривает в сторону.

— Отец!

— Заткнись! — рявкнул де Варрен. — Я знаю, зачем вы здесь! Знаю! Что, твой папаша, проклятый ублюдок, не поверил? И правильно, что не поверил. Да только вот вам!

Барон скрутил кукиш и сунул в лицо.

А Винченцо отвел руку в сторону.

— Вы пьяны.

— Я… я потерял её! Я обещал защитить, но не смог! Никогда не смог! Сначала этот… нельзя жениться… что подумают… она согласится и так… зачем жениться, когда и так? А потом? Потом земли восстанавливать… на хрен! Уехать бы! С нею! И жить вдвоем, а не вот это вот!

Он все-таки был пьян. И вино дурманило разум, нисколько не заглушая боль. Барон махнул рукой и едва не упал, но Винченцо вовремя подставил плечо.

— Давайте я отведу вас.

Мелькнула мысль, что стоило вовсе его усыпить, но Винченцо отказался. Уж больно удобный случай. И пусть менталист из него еще более неумелый, чем из Теона, но алкоголь.

Боль.

Боль сбивает все настройки, что уж говорить о вине. Да и не требуется прямое воздействие. Достаточно легкого флера

Барон моргнул.

— Вы её любили, — подсказал Винченцо. — Так?

— Да!

— Как никого другого.

— Да, — он оперся, и Винченцо стиснул зубы. — Только её. Её одну. Она меня любила. Прошла за мной. Пошла. А этот… женись! На ком? Ни рожи, ни… но умная. И слабая. Родила сына, да тот еле-еле живой.

— Идемте.

— Я выпить хочу!

— Выпьем, — пообещал Винченцо. — Обязательно. Выпьем и поговорим. Она была чудесной женщиной.

— Да.

— И родила вам многих детей.

— Да.

— Трудности подорвали её здоровье.

— Маг гов-гв-говрил, что у неё все здоровое. Я ему платил! Знаешь, сколько я ему платил?

— Нет.

— Много! Пойдешь ко мне в маги?

— К вам?

Винченцо вел барона к выходу из зала, стараясь не наступить на собаку. Псов было множество. Они крутились под ногами, ныряли под столы, разгребали солому в поисках костей. Там же копались и люди, стараясь, правда, не слишком попадаться на глаза.

— Ко мне! — новая мысль необычайно воодушевила де Варрена. — А этому… явится… пусть только явится, я ему под зад! Будешь жить. При сестре. Она у тебя шлюха?

— Нет.

— Шлюха. Все магички шлюхи. И по глазам видно. Мой-то дурачок. Вот что так? Она сильная женщина, моя Эльса, а дети… старшенький хитрым себя мнит, все норовит Тихого выдавить, а тот видит натуру. Тихий хитер. Ублюдок. Но без него никак, да… меньшие никакие. А этот, нас-с-следничек… сгинул. Опять нажрался где-то!

Барон мотнул головой и поинтересовался:

— Пить будешь?

— Всенепременно. Значит, сыновья неудачные?

— В кого только пошли? Не знал бы, что моя кровь, подумал бы… только тс-с-с, — барон прижал палец к губам и с подозрением осведомился: — Так пойдешь ко мне в маги?

— Пойду, — ответил Винченцо, следуя за слугой, который ступал почти бесшумно. И нож за поясом держал. Этак и не слугой окажется вовсе.

— Вот. Будешь за своей шлюшкой приглядывать, чтоб от другого кого не родила. Даг, конечно, слабый, но какой есть. Мне ублюдки в роду не нужны. Так и передай!

— Передам, — пообещал Винченцо. — А меня пустят?

— Не-а… ты ж мужик, а мужикам на женскую половину нельзя. Даже мне!

Ага, а старшенькому из выводка де Варренов, стало быть, можно?

— Клянись! — барон вдруг остановился и развернулся, впившись в Винченцо взглядом. — Клянись, что не ты её убил!

— Клянусь силой, что не я убил госпожу Эльсу, — спокойно произнес Винченцо, и на ладони вспыхнул огненный шар исполнившейся клятвы.

В конце концов, так оно и было. Убила её собственная дурость вкупе с интригами Теона. А вот Винченцо к ним отношения не имеет.

— Хор-р-рошо, — выдохнул барон и вновь повис. — Идем. Выпьем. И… твой отец ублюдок.

— Знаю.

— Думает подмять нас… хрен ему! Вот так и передай! Не получит он ни замок, ни то, что ищет.

А вот это уже было интересно.

Что именно понадобилось отцу в этом, забытом богами, месте?

— Сокровище, — хихикнул барон, зажав рот рукой. — Всем вам только и нужно, что сокровище… но нет… никто… никому… только наследнику… по праву крови.