Глава 37

Старик пришел в себя ближе к вечеру. Он просто открыл глаза и сел.

— Живой? — поинтересовался Миха.

— Я был не прав. Времени почти не осталось, — Такхвар закашлялся и выплюнул темный сгусток. — Идти. Надо. Спешить.

— Куда?

— Туда. Слушай, — костлявые пальцы впились в запястье. — Мой брат связался с магами и умрет. Я чувствую. Кровь де Варренов…

— Бредишь?

— Слушай, — старик мотнул головой. — Кровь де Варренов должна остаться. На этих землях. Договор. Залог.

Барончик, до того сидевший в стороне с видом пренезависимым, насторожился и подобрался поближе.

— Мне тоже недолго осталось. Сперва я уйду. Скоро, — он вновь вытер рот. А из носа потекла кровь. Да и следовало признать, что выглядел старик на редкость погано. Этак и вправду до утра не дотянет.

Плохо.

Очень плохо.

Миха в местных реалиях не ориентируется совершенно. На барончика тоже надежды мало.

— Его прокляли. Или отравили. Или еще что-то…

— Даг!

— Не знаю. Может, и он. Нетерпеливый. Я ему говорил, что дурная кровь. Эльса своего отца убила, когда тот… не важно. Дурная. А он не верил. Мужчины глупеют от любви. Опасное чувство.

Старик закрыл глаза, явно пытаясь сосредоточиться.

— Пока проклятье ест меня. Но сожрет и к нему вернется. Вам надо спешить.

Вдох.

И выдох. Его ребра распирают кожу. Шрамы на ней выделяются особенно ярко. И смотреть на это все неприятно.

— Вернуться. Успеть. Не дать ему… Совет… — он вновь стал заваливаться на бок, но удержался. И Миха удержал. Сунул в руку комок пропитанного водой мха. Такхвар пил. Жадно. И каждый глоток вызывал судорогу. — Клятва.

Он снова заговорил, хотя речь стала неразборчивой.

— Защити его, Дикарь. И боги воздадут сторицей.

Вот на что-что, а на милость богов Миха точно не стал бы надеяться.

— Возьми. В ученики. Толковый. Только розог не жалей. И помоги. Станет бароном — отблагодарит.

Джер пробурчал в сторону что-то, явно благодарность.

— В замке… в подвале… то, ради чего… брат моего брата действительно был… не знаю, что он принес. Ларец. Небольшой. Мор… болезнь… если маги вернутся, то и мор с ними. Из-за них… тот, кто был с ним… открыл. Выпустил мор. И де Варрен… сокровище.

Он все-таки упал.

И забился в конвульсиях, чтобы спустя пару мгновений вытянуться на мхах. Рот старика оставался открытым, глаза закатились и из горла вырывалось сиплое дыхание.

— Мы должны идти! — вскочил Джер и Миху дернул.

— Куда?

— Домой!

— А знаешь, где это?

— На север! Он же сказал, если идти на север, то выберемся! Ну же, вставай!

— Ночь, — Миха указал на почерневшее небо, на россыпи звезд и половинку луны. Этой половинки явно не хватит, чтобы пробраться по болотам.

— Но… но мы должны! Не хочешь, я сам! Я пойду, я…

Затрещина опрокинула мальчишку на землю, но, перевернувшись, он вскочил.

— Ты меня не остановишь! — Джер вытер нос. — Даже если свяжешь, я…

Подножка и он снова полетел, чтобы вскочить и броситься на Миху с кулаками. Его лицо побелело, глаза же налились кровью.

Легкий тычок.

И снова поднимается. Сипит от боли, но встает, чтобы опять упать. И подняться. Раз за разом. Упрямый. И это упрямство не то, чтобы уважение внушало, скорее где-то там, глубоко внутри, Миха его понимал.

— Успокойся, — ему надоело и он просто прижал барончика к земле. Тот задергался под рукой, пытаясь выбраться, но бесполезно. И осознав эту бесполезность, Джер затих. Он сипел, сопел и, кажется, всхлипывал.

И Миха повторил чуть мягче:

— Если ты сгинешь в трясине, легче никому не станет.

— Пускай!

— А вот твой брат обрадуется. Он и так рад. Он ведь думает, что ты умер.

— Это ненадолго, — старик вновь очнулся и скрежещущий голос его разорвал ночь. — Он не утерпит. Примерит корону. А когда та не примет…

Смешок его перешел в кашель.

— Корону? — уточнил Миха, перехватив мальчишку за шею. Давить перестал, но и отпустить не отпустил, потому как мало ли что барончику в голову взбредет.

— Баронскую. Ты совсем дикий! — просипел Джер. — Отпусти.

— Чтоб ты сбежал.

— Не буду я сбегать. Слово… слово чести.

Миха руку разжал, как-то вдруг разом поверив, что это слово и вправду многое значит. Для мальчишки так точно.

— С-спасибо, — тот сел, потирая шею. — Ты меня едва не убил!

— И не собирался, — старик лежал на боку, подтянув ноги к груди. — Если бы хотел, он бы давно уже. Шею такому засранцу свернуть недолго.

На засранца Джер обиделся.

— С-спасибо, — Такхвар не пытался сесть.

— Корона, — напомнил Миха.

— Когда… когда земли создавали… делили… каждый барон… маги… Древние. Сотворили. Регалии. На кровь. Право наследство. Баронская корона и яблоко. Символы. Когда… рождается наследник. Отец… посвящает его… ему… кровь. Корона помнит. И пока жив наследник, не примет другого.

— Значит, я все-таки наследник, — с удовлетворением в голосе произнес Джер.

— Когда родился Даг, твой отец не был бароном. Просто рыцарь. Наемник. Потом… вернулся. Земли разорены. Нечего наследовать. И замок проклят. Реликвии в нем. Сперва очистить. Все. Договор. С твоей матушкой. С её родом. Ты родился. И обряд провели, когда тебе исполнился год и стало ясно, что ты все-таки выживешь.

— Воды? — предложил Миха. Он понятия не имел, как поддерживают умирающих.

— Нет. Пока могу. Скоро опять. Плохо. Эльса злилась. И говорила. Мой брат её слушал. И корона знает кровь твоего брата. Всех твоих братьев. Так делают. Часто. Но корона помнит порядок. Сложный… артефакт. Маги сволочи, но дело знают. Особенно те, прежние. Они умели обращаться с вещами Древних.

— А как она поймет, что он жив? — уточнил Миха.

— Не знаю. Маги… никому не говорят. Да и… старые… регалии. Давно делали. Нынешние… многого не умеют. Не признаются, но не умеют. Тот маг. С которым договор. Он предлагал продать. Сделать копию. Говорил, что де Варрены не первые, но мой брат отказался.

— И корона та самая, настоящая?

— Да.

— И пока он жив, — Миха ткнул в мальчишку. — Эта самая корона, что она сделает? Убьет того, кто её примерит?

— Нет, — старик усмехнулся. — Это было бы слишком. Камни. Мертвы. Останутся.

— Они красные, — подсказал Джер. — Когда отец надевает корону, они горят, будто настоящие огни. И герб де Варренов — червень. Медведь на червени.

Про герб Миха не очень-то понял, но кивнул на всякий случай.

— Камни… когда мертвы… никто не признает наследником.

— Тогда к чему это все было городить? Про Совет и прочее?

— Все… не так просто. Если маги. Мой брат отказался от… другой короны… но кто-то другой… кто-то мог бы… — он вновь замолчал, не договорив. Хотя и без того понятно.

Барон отказался, но всегда найдутся желающие убрать такой неудобный артефакт.

Особенно, если маги.

С магами связываться не хотелось категорически. И Миха потер грудь, в которой вдруг будто кусок льда появился. Дикарь внутри пришел в немалое беспокойство.

Что-то было не так.

Неправильно.

Категорически.

— Погоди, — Миха усилием воли унял панику. — А если он вот наденет корону? И все увидят, что он истинный наследник?

И очень тому обрадуются? Что-то сомнительно.

— Тогда… им сложнее будет. Много сложнее, — старик облизал губы и попытался привстать, но сил не хватило. — Предание… проклятье.

Еще и проклятье.

Нет, оно понятно, здешний мир многообразен и удивителен. Если есть маги, сокровища, то куда уж без проклятий. Скорее стоило бы уточнить, что за оно.

А то вдруг в замок соваться вовсе не след.

— Если корону наденет недостойный, — сказал барончик, вытирая нос. То ли прогулка по болотам сказалась, то ли резкое исцеление подорвало здоровье, то ли само по себе оно было не особо крепким, как бы там ни было, но сопли у мальчишки текли прозрачными ручейками. И на барона он походил ничуть не больше, чем сам Миха. — Его ждет смерть.

И на всякий случай уточнил:

— Мучительная.

— А что определяет достойность? — поинтересовался Миха.

— Не знаю.

— Кровь, — старик открыл глаза. — Сила крови. Память крови.

— Погоди, — Миха понял, что окончательно запутался. — Ты же сказал, что ничего не случится. Камушки только не зажгутся, если наследник не тот. А тут уже смерть мучительная. Так смерть или камушки? Извини, конечно, но тут уж вопрос принципиальный.

Губы растянулись в мучительной улыбке.

— Не дикарь… дикари не знают таких слов.

— А то ты со многими знаком был, — проворчал Миха. — Так что там? Смерть мучительная или просто подсветки не будет?

— Смерть… ждет… всех… тот… кто не по праву… не удержит земли. И договор будет нарушен. Раскроются врата.

Он опять закашлялся.

И кашлял долго. Появилось даже подозрение, что он вовсе отойдет в мир иной до срока. Но нет, Такхвар вытер ладонью рот, поглядел, поморщился.

— Надеялся еще пожить.

— Все мы смертны, — философски заметил Миха.

— Верно. Барон… запер дверь. К сокровищу. Коснуться… тот, кого примут регалии. И не иначе. Если кто другой отопрет, то…

— Мучительная смерть?

— Мор. Случится. Снова.

Он прикрыл глаза и задышал, ровно так, спокойно. Почти как здоровый человек.

— И… что теперь? — на Миху уставились полупрозрачные голубые глаза, в которых читалась отчаянная решимость.

— Подождать придется.

— Чего?!

— Его я на себе не потащу, — Миха указал на старика, который провалился то ли в сон, то ли в преддверье смерти. — И оставлять так нехорошо.

На сей счет у Джера, кажется, собственные мысли имелись, но их он благоразумно оставил при себе. Только на Миху покосился. Вот! Мощная это наука — прикладная педагогика.

Проснулся Миха незадолго до рассвета. И опять разбудивший его Дикарь трусовато исчез, оставив Миху разбираться со всем непонятным.

Он несколько мгновений лежал, вслушиваясь в ровное дыхание Джера. Мальчишка свернулся калачиком и сопел, во сне причмокивая.

Ица?

Ясно, снова куда-то подевался. Миха, приподнявшись, огляделся. Паренек ушел недалеко. Вон, хрупкая фигурка его склонилась над другой.

— Ица? — шепотом окликнул Миха, поднимаясь. После сна тело двигалось тяжело, но в то же время получилось подняться, не потревожив барончика.

Старик еще дышал.

Он лежал, выпрямившись, вытянув ноги и руки. Его голова запрокинулась и кожа на лице натянулась, облепив и кости и мышцы. Быстро двигались глазные яблоки под тонкими веками. Подергивались губы. А из рта текла слюна.

Слюны было много. И дорожки её поблескивали в слабом свете.

— Хочешь его убить? — поинтересовался Миха, замерев в нескольких шагах от мальчишки.

Тот повернул голову.

Его черные глаза показались вдруг провалами в бездну, да и в самой фигуре, в выражении лица Ицы появилось что-то такое, донельзя опасное.

— Не стоит он того. Он сам умрет.

И вероятно, что к утру.

— Нужен? — Ица указал на лежащего.

— Кто? Он? Как сказать. Сам по себе не особо. Но он знает дорогу к людям. А я не очень. И местные порядки тоже знает.

— Ты… не от-чень?

— Именно, что не очень, — согласился Миха. — Да и тайны эти все. Баронство. Наследство. Ты, опять же. Зуб даю, что у старикашки есть рычаги давления на дорогого брата.

— Зуб?

Ица постучал пальцем по зубу, в котором синей искоркой сверкнул камушек.

— Выражение такое, — Миха подобрался еще чуть ближе. — Сам подумай, одно дело, если я явлюсь не понятно откуда и с мальчишкой, который тоже себе на уме. И хрен поймешь, как он себя поведет. Хотя… и этот тоже не надежный. Но без него нам всяко будет сложнее, чем с ним.

— Нужен, — уже утверждающе произнес Ица.

— Пожалуй, что. А ты целитель?

Тот покачал головой и положил руку на грудь старика, навалился, прижимая его к земле. И Такхвар захрипел вдруг, попытался вскинуться, но не сумел отбросить пацаненка.

— Держать? — поинтересовался Миха и, не дождавшись ответа, сел старику на ноги. Все одно хуже ему не будет, а лучше… как знать.

Мало ли.

Ица не ответил. Он убрал руку и обошел старика. Склонился, вглядываясь в лицо его, выискивая что-то, известное лишь ему одному. Длилось это недолго, несколько мгновений, после чего Ица кивнул, будто окончательно решившись. Сложив пальцы щепотью, он ударил Такхвара в грудь изо всех своих силенок.

Отчетливо захрустели кости.

Или этот хруст лишь почудился Михе? Главное, что старик дернулся и из открытого рта донесся протяжный стон.

— Что тут происходит? — сонно поинтересовался мальчишка. Он сел и тер глаза, щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. — Что вы творите?!

— Я — ничего, — отозвался Миха. — Сиди.

— Он его убивает!

Наверное, так это и выглядело, если со стороны. Мальчишка, сунувший руку по локоть в грудь старика, и главное, при этом кровью не пахло.

Старик подергивался и ощутимо.

Миха сидел.

— Стой, — рявкнул он барончику, который двинулся было к ним. — Не мешай.

— Он ему сердце вырвет! — возмущенно произнес тот.

Миха хотел было ответить, что такое невозможно, но Ица, поднатужившись, упершись свободной рукой в плечо старика, и вправду вытащил сердце.

Походило оно на черный ком, который и удерживал-то он с трудом. Сердце продолжало вяло трепыхаться. И кровью запахло. Она, в темноте черная, стекала по рукам мальчишки и он, подобрав каплю левой рукой, отправил её в рот.

Зажмурился, то ли от удовольствия, то ли наоборот.

Вздохнул.

И вытер сердце, которое не прекращало биться, о штаны.

— Грязное, — сказал он так, будто это что-то да объясняло. Потом перевел взгляд на барончика. — Ты. Кровь. Надо.

— Иди сюда, — велел Миха.

Парень замотал головой.

— Иди.

— Надо, — с нажимом добавил Ица. — Он. Кровь. Связь.

И руками показал что-то, причем не выпуская сердца, которому давно следовало бы застыть, а оно ничего, дергалась.

Что-то мелькнуло в голове про желудочки с предсердиями. Мелькнуло и исчезло.

— Он и меня! — барончик сделал шаг назад.

— Трусишь? — поинтересовался Миха вкрадчиво, поскольку бегать за мальчишкой по всему островку совершенно не хотелось. Да и мало ли, вдруг вовсе в болота сиганет.

— Я… — он обиженно выпятил губу. — Я не трус!

— Тогда иди.

— Кровь, — напомнил Ица. — Мало.

И пальцами показал, что мало.

— Ты ведь его хозяин, так?

Барончик кивнул.

— Стало быть, навредить тебе он не может?

— Сдохнет, — с каким-то нечеловеческим облегчением выдохнул Джер. — Если попытается убить!

— Видишь. Значит, ему и вправду нужна лишь твоя кровь, — вообще-то прозвучало довольно зловеще, особенно ввиду обстоятельств, однако барончик послушно шагнул вперед.

И еще.

И руку протянул, которая немного подрагивала. Но ведь протянул! Миха на его месте не решился бы. Ица прищурился, а в следующее мгновенье впился в эту руку.

— Ай! — взвизгнул Джер, но к чести его не дернулся даже. А Ица поспешно руку выпустил. На запястье остался след зубов и два глубоких прокола, из которых вытекли красные капли. Почему-то даже в темноте они были красными.

Ица же сплюнул.

Кровью. На сердце. И поспешно растер эту самую кровь, что было категорически негигиенично и вообще вступало в противоречие, как с остатками знаний о медицине, так и со здравым смыслом. Но сердце дернулось было, сжалось и забилось быстрее. А из ошметков сосудов, которые висели этакими трубками, полилось что-то черное и густое.

Оно капало на траву.

И трава превращалась в пепел.

— А… так бывает? — шепотом поинтересовался Джер.

— Выходит, что да, — Миха отпустил ноги, благо, старик вовсе лежал себе спокойненько.

Даже покойненько.

И дышать перестал, что тоже навевало на определенные мысли. Но вот, дождавшись, когда последняя капля упадет на землю, Ица потряс сердце, а потом просто сунул его в дыру, что образовалась в груди. Кряхтя и сопя, — явно подобные манипуляции требовали куда больших сил — он попытался стянуть края раны.

— Погоди, — Миха подошел. — Можно?

Ица кивнул.

И показал, что нужно сдавить ребра. Что ж, почему бы и нет. Подумалось, что какой мир, такая и медицина. А вот грудная клетка у Такхвара оказалась не такой и маленькой. И сжать её получилось не с первого раза. Но вот края раны сомкнулись.

И она заросла.

Взяла и… а в груди, Миха это слышал, дернулось и застучало, весело, бодро, возвращенное сердце.

Твою ж мать.

— Если отец узнает, — тихо произнес Джер, баюкая прокушенную руку. — Он его никогда не отпустит.

Ица лишь улыбнулся. В лунном свете зубы его казались черными. Это из-за крови. Жутковато выглядит.

— Значит, не узнает, — Миха потянул барончика. — Показывай рану.

— Нет, — Ица опустился подле старика и взял его за руку. — Другой. Ты — не выйти. Он — да.

— Почему?

Ица пожал тощими плечами.

— Он дал свою кровь. Боги приняли. Он их. Я их. Я говорить. Делать. Сила, — он сжал тощий кулачок. — Ты здесь. Не их. Я не делать силу.

— Все равно, — Джер потер руку, на которой остался след от зубов. — Отцу лучше не говорить. И… я не скажу. А вот он…

Старик захрипел и открыл глаза.

— Он тоже не скажет, — ласково произнес Миха, склоняясь над самым его лицом. — Если и вправду хочет жить.