Глава 38

Барон преставился к вечеру.

Он умер тихо в собственной постели. Тело обнаружила служанка и визг её разлетелся по замку. Вскоре на него отозвался колокол, глухие удары которого вызвали дрожь каменных стен. Завыли собаки, все разом, то ли почуяв смерть, то ли выражая недовольство колоколом. Вздрогнула госпожа Бригитта, выронив золоченую иглу. И та повисла на тонкой нити неоконченного гобелена.

— Это не я, — поспешно заметила Миара, которая так и не начала вышивку. — Холодно как.

Она поежилась.

И жених её поспешно вскочил, готовый служить.

— Холодно, — отозвался Винченцо, испытывая лишь одно желание — свернуть мальчишке шею.

И вправду было холодно. По дому будто ледяной ветер пронесся, вымывая все те крохи тепла, которые удалось сохранить в камне. Огонь в камине погас.

— Мой муж, — спокойно произнесла госпожа Бригитта, поднимаясь. — Ушел.

И ни у кого не возникло вопросов, куда он ушел.

— Мне надо взглянуть на тело, — Миара тоже встала. — Вин?

— С тобой.

— Госпожа, это неправильно! — попытался было сказать Даг, но замолчал, стоило Миаре вскинуть руку. В глазах его все еще жила безумная любовь.

А стало быть, перечить не посмеет.

Хорошо это?

Плохо?

Госпожа Бригитта подхватила полы темно-вишневого платья. Сегодня она выглядела не такой изможденной. То ли отвары помогли, то ли сила, которую Миара влила в хрупкое тело. Голову баронессы укрывал очередной рогатый чепец, с краев которого на лицо падала вуаль и три жемчужные нити.

Жемчуга обвивали шею, с каждой петлей спускаясь ниже. И самая последняя касалась колен женщины. Из одних рукавов выглядывали другие, узкие, щедро расшитые золотом и каменьями. Каменьями сияли и пальцы, словно она пыталась скрыть свою болезненную некрасивость за богатством.

Шла она неспешно, высоко подняв голову, видом всем показывая, что у замка новый хозяин. И слуги, коим случалось встретиться на пути, спешно склонялись, признавая её право.

У двери было людно.

— Отойдите, — сухо велела Бригитта, и стража расступилась, вновь же склоняясь пред госпожой. Именно пред нею, это Винченцо чуял, как чуял и недовольство самоназванного жениха, который был вынужден держаться позади мачехи.

Вот он стиснул кулаки.

И лицо его побелело. Мальчишка нервно кусал губы, но молчал.

Пока.

В комнате же пахло смертью. И ноздри Миары дернулись, она сделала глубокий вдох, вбирая сладкий этот аромат. Винченцо замутило.

— Мой муж? — Бригитта повернулась к мужчине, облаченном в цвета барона. И тот коснулся раскрытой ладонью груди.

— Боюсь, господин барон скончался, — в голосе его слышалась тень сомнения.

Да и взгляд, которым он одарил Винченцо явно показывал, кого именно он полагает виновным в этой смерти. А зря, к слову. Нет, Винченцо, конечно, не стал бы маяться совестью, но и убивать того, кто мог бы принести пользу, тоже.

— Сердце не выдержало, — с притворной скорбью произнесла Бригитта. — Он так её любил.

Она коснулась кружевным платочком глаза, вытирая несуществующую слезу. И исходила от нее не печаль, скорее уж мрачная удовлетворенность.

Не она ли?

— Позволите? — Миара сперва подошла к постели, а после уж поинтересовалась. Легким движением руки она откинула одеяло, после и вовсе стащила его на пол. — Надо же, как интересно…

— Госпожа? — рука человека, как же его зовут-то? — легла на рукоять клинка. Всем своим видом он выражал готовность немедля выставить наглых магов.

И вправду думает, что получится?

— Пускай. Невеста моего дорогого пасынка, — взгляд Бригитты был полон смирения и любви, на которую пасынок ответил скрежетом зубовным. — Весьма сведуща в медицине. И я хочу знать причину, по которой мой дорогой супруг оставил сей мир.

Она тихонько вздохнула.

— В конце концов, когда явится мой сын и наследник, — это слово она подчеркнула особо, не отказав себе в удовольствии впиться взглядом в лицо Дага, — он спросит меня, как умер его отец. И что я ему отвечу? И не в том ли состоит долг доброй жены, дабы сделать все для своего мужа в его жизни и смерти?

Миара фыркнула, но услышал её лишь Винченцо.

— Но госпожа… это ведь маги…

— Которым мой муж доверял всецело. И мне ли слабым разумом своим сомневаться в его знаниях и вере? Тем паче, что он самолично благословил брак, — она немного запнулась. — Жаль, что его придется отложить.

— Почему? — голос Дага сорвался на визг.

— Потому как не далее, чем вчера мы похоронили твою дор-р-рогую матушку, — терпеливо пояснила баронесса де Варрен. — А завтра состоятся похороны моего мужа. И будет честно сперва почтить его память, а потом уже предаваться веселью.

— Старая дура! — мальчишка-таки не выдержал. — Арвис, не слушай его! Я приказываю тебе повиноваться!

— Простите, господин, — Арвис вновь склонился, но этому поклону явно чего-то недоставало. Уважения? — Однако наследником был объявлен господин Джеррайя. И пока он отсутствует…

— Он и будет отсутствовать! Он не вернется уже! Неужели не понятно?

Миара разглядывала тело. Мертвый барон не производил впечатления. Всего лишь еще один покойник. Сколько Винченцо их видывал? Этот какой-то еще неряшливый, одутловатый.

— Его не травили, — тихо произнесла Миара.

— Я ваш господин! И я приказываю… приказываю…

— Это легко проверить, — госпожа Бригитта произнесла слова мягко. — Арвис, вы не откажетесь быть свидетелем?

— Буду счастлив.

— Господа…

— У него и вправду сердце не выдержало, — Миара отпустила руку, которая упала бессильно. — Странно. Хотя порой случается. Люди такие хрупкие.

В зале развернули траурные полотна. И белизна их резала глаз, заставляя морщиться. На фоне её особенно яркими казались гербы. Со щитов скалились крылатые львы, красные и зеленые гепарды да змеи.

Неуютно.

Давит на уши тишина. Собаки и те притихли, словно и они чуяли грядущие перемены.

Госпожа Бригитта облачилась в траурное платье из белого атласа. И цвет ткани подчеркивал болезненную желтизну кожи. Алыми каплями крови горели бусины четок, которые баронесса держала в руках. Она перебирала эти бусины и смотрела исключительно перед собой.

Сюда, в зал, вынесли и тело.

Омытое.

Облаченное в доспех. Зерцало закрывало лицо барона, и сам он казался неожиданно грозным. Руки, перехваченные тонкими кожаными шнурами сжимали меч, причем явно боевой.

Старый.

— С ним мой муж сражался, — тихо произнесла баронесса.

В зале нашлось место и иным людям.

Стража.

И замковые слуги из чистых. Даже смерды, которые служили здесь, и те пришли и ныне жались к стенам. Они тряслись от страха и в то же время их снедало любопытство.

Дагу тоже дозволили переодеться.

Узкие кожаные штаны. Камиза с пышными рукавами, отделанными кружевом. И длинная котта, расшитая жемчугом. И ткань белая, яркая.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Миара, которая не пожелала переоблачаться и теперь, в платье нежно-лазоревого цвета, выделялась средь прочих. — Он ведь готовился.

— Кто?

— Или его мать? Смотри, котта сшита не так давно. Он ведь растет и, как мне сказали, довольно быстро. А она впору. Даже чуть великовата, будто навырост делали. Ткань дорогая. Шитье.

— Что не так с шитьем?

— Присмотрись. На ткани герб де Варренов. Их цвета. Но в белом исполнении. Белый — цвет траура.

Это Миара произнесла довольно громко.

И Даг взрогнул, обернулся, одарив Миару жарким взглядом.

— Если ткань и можно было купить загодя, то вряд ли с таким узором. Стало быть, расшивали здесь. Времени это занимает немало. Она знала, что муж умрет. Вот и подготовилась.

Миара ответила жениху ободряющей улыбкой. И тот выпятил грудь.

— Давай уже! — сказал он, не скрывая раздражение. — Неси. Пусть все убедятся!

— Думаю, та женщина или говорила правду про болезнь, хотя особо больным он не выглядел, или собиралась её устроить.

— Похоже на то.

— И с магом она договорилась. Хотя… тут сложно. Мы не знаем, какую он клятву приносил. А совсем без клятвы его никто бы не нанял.

Баронесса двигалась неспешно и гордо, всем видом показывая, кто отныне главный в доме. И Арвис следовал за госпожой.

В зале стало тихо.

Еще тише, чем было, хотя еще недавно подобное казалось невозможным. Слуги и дышать-то старались через раз.

— Мы поженимся! — тишина, кажется, нервировала не только Винченцо. — Слышишь? Сегодня же! Я объявлю тебя моей женой! Перед богами и людьми! Вы все! Я приказываю радоваться.

Никто даже не улыбнулся.

А кто-то и вздохнул, судорожно, тяжко. Похоже, барона если и не любили, то всяко уважали. А на Дага смотрели с неодобрением.

Младшие братья его держались в стороне. Особенно один, которого Винченцо прежде не видел. Тот самый, ущербный.

Он и вправду был нехорош.

Выгнутая спина, перекошенная фигура. Рука на перевязи и вместе с тем удивительно красивое лицо. Черты тонкие полупрозрачные. Кожа белая. Волосы светлые, золотистые, перехвачены простою лентой. И одет паренек пусть и не в лохмотья, но всяко без излишней роскоши. Он стоял, опираясь на плечо младшего брата, и было видно, что даже это ему мучительно.

— Радуйтесь! — взвизгнул Даг.

— Они, несомненно, возрадуются, — сухо ответила госпожа Бригитта, возвращаясь в залу. В руках она несла весьма массивную шкатулку, украшенную резьбой. Серебряные накладки потемнели от времени, а красное дерево приобрело тот характерный выдержанный оттенок меди, который появляется после второй сотни лет использования. — Когда отдадут дань памяти моему дорогому мужу и вашему многоуважаемому отцу.

Голос не дрогнул.

А взгляд остановился на кривобоком мальчишке.

— Присядь, — неожиданно мягко произнесла баронесса.

— Уродам здесь не место! — рявкнул Даг. — Давай уже. Нынче же… и ты, и он, уберетесь отсюда! Ясно?

Шкатулка встала у ног мертвеца.

Бригитта осторожно провела ладонями по крышке её.

— Открывай! Нечего тянуть.

— Уймитесь, — в полголоса произнес Арвис. И положил руку на клинок.

— Ты тоже! Ты клялся в верности…

— Вашему отцу. Не вам. Госпожа?

— Сейчас. Он показал мне её. В ту ночь, когда родился наш сын. Он принес её. И позволил открыть. Он пролил мою кровь и сказал, что я буду свидетелем его воли. Помнишь, Арвис?

— Да, госпожа.

— Конечно. Он и тебя призвал. И еще троих. Как положено. Но троих больше нет. Странно, верно? Помнишь, Брена? Утонул. Он всегда отлично плавал, а тут взял и утонул. Вилли зарезали в придорожной таверне. В хорошей таверне. Хозяин её был родичем Вилли. И таверну держали они вместе. Он клялся, что не знал чужака, что тот был тихим и хотел наняться на службу. А Накс? Накса укусила змея. На болотах. Наступил на гадюку. Его даже привезли в замок, но наш маг сказал, что слишком поздно. Госпожа, неужели яд болотной гадюки настолько опасен?

Дракон.

Вот, что было на крышке шкатулки. Издалека, конечно, разглядеть сложно, но у Винченцо получилось. Жизнь научила обращать внимание и на такие мелочи.

Дракон был небольшим, с длинным змеиным телом, которое завивалось кольцами, и короткими лапами. Из раззявленной пасти вырывались языки пламени.

— Нет, отчего же. Многое, конечно, зависит от того, сколь здоров человек. Да и гадюка тоже бывает разной. Молодая или старая. Охотилась ли она до того. Сколько яда сохранила в железах своих. И сколько досталось человеку. Однако чтобы маг не сумел помочь… — Миара покачала головой. — От этого яда не умирают быстро. И если вашего человека доставили в замок дышащим, маг средней руки справился бы.

Арвис побледнел.

— Думаю, ты был бы следующим. И я. Или нет? Меня, возможно, оставили бы, — пальцы баронессы коснулись языков пламени, меняя их меж собой. Сложный узор, который вряд ли получится повторить вот так, без привычки. — Или нет? Он говорил, что эти камни способны на куда большее, чем принято считать. Что мы давно уже забыли об их сути. И силе. Посмотрим.

Крышка откинулась.

И баронесса бережно извлекла венец.

— Интересненько, — шепотом произнесла Миара. Винченцо согласился. Простой ободок, сделанный из лунного железа. Да металл стоит больше, чем этот замок. Один зубец. Один крупный камень.

Слеза неба?

Она. Но темно-красная, черная почти. И нет, не одна. Камень окружен другими, поменьше. Просто, отшлифованные гладко, они не бросались в глаза.

— Муж мой в тот день поклялся кровью и жизнью, что мой сын будет наследовать фьеф, — баронесса возложила венец на грудь мертвеца. И камень вспыхнул.

Погас.

И снова вспыхнул.

— Как настоящее сердце, — Миара глядела на него так жадно, что это выглядело вовсе неприличным. Хотя не она одна. Взгляды всех, собравшихся в зале, были прикованы к этому вот камню.

А он и вправду горит в ритме сердца.

Удар.

И снова. И подчиняет. Сложно отвести взгляд, зато так и тянет подойти, взять это сокровище, примерить.

А из шкатулки появился новый предмет. Он походил на яблоко, только вновь же из лунного серебра.

— Отец тебе не рассказывал об этом? — поинтересовалась Миара.

— Нет.

Яблоко охватывал пояс из камней. И на гладкой поверхности его черными нитями скользили то ли узоры, то ли руны. Или руны, вплетенные в узоры. Такие до боли знакомые руны.

— Это же… — Миара вовремя прикусывает язык.

И губу.

И вновь этот жадный взгляд. Похоже, она уже всерьез подумывает выйти замуж за этого придурка, лишь бы прикоснуться к чуду. И осуждать её Винченцо не рискнет. Он бы и сам многое отдал за шанс.

Яблоко касается холодных рук барона и один за другим на нем загораются камни. Снова красные. Яркие. Они тоже пульсируют, подчиняясь единому ритму.

— Теперь они знают, что мой муж оставил мир, — баронесса отступила. — Прошу. Бери, коль полагаешь, что именно ты наследуешь фьеф.

Даг сглотнул.

И сделал шаг. Шажок. Крохотный. Остановился. Оглянулся, будто ища поддержки.

— Ну же, — баронесса не скрывала издевки. — Или ты боишься, убийца?

— Я не убивал! — парень отряхнулся. — Я взял то, что мое по праву! Де Варрены всегда…

— Держали свое слово, — перебила госпожа Бригитта. — А еще умели сохранять свое. Ото всех.

Два шага.

И заминка на долю мгновенья. Рука у мальчишки дрожит, хотя он изо всех сил старается дрожь сдержать.

— Спорим, жив останется? — тихо произнесла Миара.

— И только?

Она пожала плечами, мол, это само по себе уже много. Наверное.

Вот пальцы коснулись венца. И Даг одернул руку. Смутился. Проворчал что-то, а что — не расслышать. Встал. Выпятил худосочную грудь. И взялся-таки. Камень на венце застыл на мгновенье. А Даг возложил древний и очень древний артефакт на голову.

Правда, тот оказался чуть великоват и съехал на бок, но это ведь такая мелочь. Он же, подхватив серебряное яблоко, повернулся к людям.

— Видите? — крикнул он и голос сорвался, сделался тонким и по-детскому звонким. — Я наследник! Я и только я!

— Все-таки неисправимый дурак, — покачала головой Миара.

— Ну?! Приветствуйте барона! На колени! Все на колени! — Даг топнул ногой и покачнулся. Вскинул руку, едва не ударив себя же державой, которую сжимал в пальцах. Скривился, словно от боли.

А по щеке его поползла алая дорожка.

По одной.

По другой. По лбу.

— Что это? — он смахнул кровь, и держава выпала из рук, грохнул на пол, заставив Винченцо поморщиться: негоже так обращаться с древними артефактами.

— Кровь, — спокойно ответила баронесса.

— К-кровь?

Он замер, уставившись на собственные руки. А на белоснежной котте одно за другим расцветали нарядные красные пятна.

— Моя?

— Твоя, — ласково ответила она и подошла. — Видишь ли, ты можешь скрыть что-то от меня или его.

Арвис, на которого указала баронесса, был хмур.

— От них тоже, сколь бы ни полагали они себя всемогущими. Но скрыть можно. Отговориться незнанием. Тем, что ты держался в стороне, и это все она. Так?

— Д-да.

— Твоя мать. Она приказала убить моего сына. И убила нашего мужа.

— Д-да.

— Видишь, как просто, — баронесса коснулась кончиками пальцев кровавой дорожки и поднесла их к носу. Вдохнула запах. Улыбнулась. — Но правда в том, что мой сын жив.

— Нет!

— Боги сберегли его. А ты… Арвис, закрой его. Когда мой сын и ваш господин вернется, он сам устроит суд.

— Нет, нет, нет… это ложь! Все ложь! — Даг содрал венец и швырнул его со всего размаху в стену. — Неправда! Он не может быть жив!

— Может, — перебила баронесса. — В противном случае камни погасли бы. А они горят. Ждут. Разве ты не видишь?

— Я вот вижу, — Миара облизала губы. — Слушай, а сколько лет её сыну-то?