Глава 19

Принять зверя

Нея сидела у мутного оконного стекла, обняв колени руками, и безучастно смотрела на заснеженный лес.

В душе царила выжигающая, мертвая апатия. Впервые в жизни ей не хотелось ровным счётом ничего: ни выходить на свежий воздух, ни смотреть на искрящийся снег, ни даже дышать. Всё вокруг казалось чужим, отстранённым и лишённым всякого смысла.

Уже второй день она практически отказывалась от еды. Когда дед Матвей ставил перед ней тарелку с горячим супом или кашей и звал к столу, Нея лишь качала головой и тихо отказывалась, уходя глубоко в себя. Внутренние силы таяли, но куда страшнее была душевная ломка.

В один из таких вечеров, когда за окном завыла метель, а в печи уютно потрескивали дрова, дед Матвей опустился на табурет напротив неё.

— Ну чего ты сохнешь, дочка? — мягко спросил старик, разглядывая её бледное лицо. — Еду не трогаешь, молчишь целыми днями. Разве ж так можно?

Нея медленно повернула голову. На её ресницах блеснули слезы, которые она сдерживала изо всех сил.

— Я не понимаю Дедушка Матвей, я просто ничего не понимаю, — тихо, с надрывом прошептала она, и голос её дрогнул. — Все эти сказки, все эти легенды про оборотней. Я никогда в них не верила. Я не хочу быть такой! Я не рада, что родиласьэтим...

Она сжала дрожащие пальцы в кулаки и посмотрела на старика полными боли глазами.

— Значит, я действительно больна. Серьёзно, страшно больна. И папа знал об этом. Он был врачом! Он знал про мой диагноз, но просто не хотел меня расстраивать и пугать. Он пытался меня лечить! Все эти годы он давал мне лекарство, чтобы мне не стало хуже. А я... я перестала его принимать, и вот что со мной стало!

Дед Матвей молча выслушал её сбивчивый, отчаянный монолог. В его мудрых, добрых глазах не было ни капли осуждения — только глубокая, отцовская жалость. Он вздохнул, подкинул в поленницу сухую ветку и качнул головой.

— Это не болезнь, Нея. И ты не сумасшедшая. Ты не одна такая. Весь наш лес и всё нагорье полно такими, как ты.

Нея замерла, уставившись на него.

— Только наши-то, южные, все тёмные, — продолжал старик с теплой улыбкой. — Смуглые они, шерсть у них частая, тёмно-коричневая, а то и вовсе смоляная, чёрная. А ты... ты ведь совсем белая. Чистая, как первый снег. Твой отец наверняка привёл тебя издалека, дочка. С далекого, сурового Севера. Я за всю свою долгую жизнь таких белых волков отродясь в наших краях не видывал.

Нея отрицательно замахала головой, отказываясь верить.

— Нет. Папа не говорил мне! Но я знаю что я здешняя, я всю жизнь прожила на этой земле!

— Прости меня, конечно, милая, — тихо, но твёрдо перебил её дед Матвей, — но не поверю я, что истинный отец стал бы делать с ребёнком такое. — Тот, кто растил тебя, искренне мог считать, что спасает. Но тот, кто родился среди оборотней, никогда не стал бы запирать волчицу.

У оборотней детки с самого младенчества, с первых месяцев перекидываются, учатся жить со своим зверем бок о бок. А ты, ты ведь впервые обратилась только здесь, у меня в избушке.

Он подался чуть вперёд и посмотрел ей прямо в душу.

— Прими себя, Нея. Прими свою сущность, потому что это твоя кровь, твоё естество. Если ты продолжишь воевать со своей волчицей и ненавидеть её, это плохо закончится. И для тебя, и для нее. Вы просто разорвёте друг друга изнутри.

Дед Матвей поднялся, снял с вешалки её теплую шаль и набросил девушке на плечи. Затем он подошёл к тяжелой деревянной двери и распахнул её настежь. В избушку ворвался морозный, чистый лесной воздух, пахнущий хвоей и свежим снегом.

— Иди-ка ты на улицу, — по-доброму, но настойчиво сказал старик. — Походи по лесу. Поохоться. Там за оврагом зайцев немерено.

Нея дикими, испуганными глазами уставилась на него, отшатнувшись.

— Что?! Какая охота?! Дедушка Матвей, вы о чём?!

Старик тепло и добродушно ухмыльнулся.

— Это нормально, дочка. Оборотни не всегда питаются дичью, мы ведь люди в первую очередь. Но прямо сейчас ты должна дать своей волчице волю. Дай ей свободу, надышаться, побегать! Не запирай её больше внутри. Она и так просидела в тёмной клетке семнадцать лет.

Нея стояла на пороге, чувствуя, как морозный ветер щекочет лицо. Внутри, где-то в самой глубине груди, сладко и тоскливо потянулось что-то живое. Зверь под её кожей не рычал и не угрожал — он лишь просительно и доверчиво ждал разрешения просто сделать шаг.

Она взглянула на деда Матвея, кивнула и сделала шаг за порог — навстречу ночному лесу и самой себе. Она плотнее запахнула шаль и медленно пошла прочь от избушки.

Вокруг шумел старый, вековой лес. Снег тихо хрустел под ногами, а в морозном воздухе разливалась звенящая, почти сакральная тишина. Она шла всё глубже между заснеженными деревьями, постепенно замедляя шаг. Впервые за всё это время Нея шла не для того, чтобы убежать или спрятаться от мира, а чтобы просто остановиться и услышать… саму себя.

Девушка замерла посреди заснеженной поляны и зажмурилась, устремив весь свой разум внутрь — в ту тёмную, пугающую глубину, откуда раньше приходили лишь боль, бред и ядовитый огонь в венах.

Но на этот раз боли не было. Внутри, под самым сердцем, трепетало чьё-то тёплое, живое дыхание. Там доверчиво и тоскливо ждала её волчица.

«Отпусти меня…»— прозвучало в сознании не словами, а чистым, молящим чувством. Это не был агрессивный, дикий порыв монстра. Зверь больше не вырывался с боем, не ломал кости изнутри, а словно просил человеческую душу о доверии. Волчица жаждала свободы, но хотела шагнуть в неё вместе с Неей, рука об руку, стать с ней единым целым.

Превозмогая липкий остаток страха, Нея сделала глубокий вдох, стиснула зубы и впервые в жизни тихо прошептала сама себе.

— Хорошо. Я попробую довериться тебе.

Она закрыла глаза. И разрешила этому произойти.

Трансформация не отозвалась адской мукой. На этот раз тело подчинилось мягкой, естественной волне. Словно горячий импульс пробежал от кончиков пальцев до затылка: суставы плавно перестроились, плечи подались вперёд, а морозный воздух обжёг ноздри совершенно иными, невероятно яркими, сочными запахами.

Через секунду на изрядно промятом снегу стояла крупная белоснежная волчица с гибким, грациозным телом и глубокими, человеческими глазами.

Нея сделала осторожный, неуверенный шаг на четырёх лапах. Снег приятно промялся под мягкими подушечками. Она подпрыгнула, коротко и радостно фыркнула, а затем, помчалась.

Это был чистый, пьянящий восторг. Густой мех полностью защищал от лютого холода, мощные лапы легко несли её через глубокие сугробы, а лёгкие жадно пили морозный воздух. Она огибала стволы вековых деревьев, перепрыгивала через поваленные сучья, чуяла каждый след мыши под снегом и взмахи птичьих крыльев на самых верхних ветках. Внутренний зверь больше не казался врагом или проклятием — это была сама её природа, прекрасная, дикая и свободная. Нея училась принимать себя, захлёбываясь этим непередаваемым чувством полёта.

Забывшись в этом опьяняющем беге, она не заметила, как лес стал редеть, а деревья расступились.

Внезапный резкий гул и вспышка ослепительного света заставили её замереть на самом краю оврага.

Нея выскочила слишком близко к подножию холма, где вдоль кромки леса пролегала заснеженная региональная трасса. В нескольких метрах от неё, на самой обочине, с пронзительным визгом тормозов и заносом резко остановилась белая машина.

Парень, сидевший за рулём, замер. У него перехватило дыхание, а пальцы мёртвой хваткой впились в руль. В ярких лучах фар, прямо на границе их территории, под падающими хлопьями снега стояла она — огромная, чистейшего белого цвета волчица. Зрелище настолько дикое, нереальное и прекрасное для их тёмных южных кровей, что у него на мгновение остановилось сердце.

Опомнившись от нахлынувшего дикого страха, Нея прижала уши, круто развернулась и белой молнией рванула обратно в чащу, мгновенно растворяясь в тёмной тени деревьев.

Выхватив из крепления с панели рабочий телефон, он дрожащими пальцами с трудом попал по кнопкам и набрал прямой номер старшего начальника патрульной службы стаи. Едва на том конце провода ответили, парень заговорил срывающимся, диким от волнения голосом.

— Руслан! Это сектор семь, я на седьмом километре трассы у границы! Слышишь меня?! Срочно передай руководству!

— Что у тебя там стряслось? Превышаешь полномочия? — раздался в динамике суровый голос старшего.

— Нет! У нас вторжение на границе! Я только что видел её, прямо у кромки леса! У нас на территории чужая волчица, Руслан! Я не знаю, из какой она стаи и как прошла через дальние кордоны, но она ушла вглубь леса к нагорью! Поднимай дежурную группу, перекрывайте сектора!