Глава 5

Белоснежка

Утро началось с резкого, громыхающего звука.

Дежурный с оглушительным стуком промчался по коридору, нанося кулаком удары по каждой деревянной двери и громогласно требуя подъёма. В ту же секунду комната, погружённая в серые предрассветные сумерки, мгновенно ожила.

Девушки, с которыми Нее отныне предстояло делить эти несколько квадратных метров, двигались слаженно, словно выучили каждое действие до автоматизма. Одна молча сняла с дужки кровати полотенце и скрылась за дверью, другая подкрашивала ресницы перед крошечным осколком зеркала, приклеенным к дверце шкафа, третья беззаботно болтала по телефону.

На Нею почти не смотрели. В этом молчаливом безразличии угадывалось странное, почти виноватое облегчение.

С первого же дня между Неей и остальными словно возвели прозрачную, но непроницаемую стену. Её не трогали, не приглашали к общему столу и не посвящали в негласные правила местной жизни, поэтому во всём приходилось разбираться самостоятельно. Вскоре она научилась находить столовую по запаху подгоревшей каши, запомнила, где расположен кабинет старшего воспитателя, и поняла, к каким дверям в дальнем конце коридора лучше вовсе не приближаться.

Первые две недели слились в одно непрерывное серое пятно.

Подъём, утренняя линейка, уборка промёрзшей территории, казённый обед и бесконечные часы в уединении. А по вечерам — угрюмая комната, упирающаяся окнами в кирпичную стену соседнего корпуса, и давящее чувство одиночества. Если к новенькой и обращались, то лишь отрывистыми командами:«Подвинься»,«Твоя очередь скрести раковину»,«Не торчи на проходе». Её настоящее имя здесь будто перестало существовать, растворившись вместе с отцовским домом и прошлым.

Нея не огрызалась и не спорила. Она аккуратно выполняла то, что от неё требовали, стараясь не привлекать внимания. И дело было не в страхе — ей казалось неразумным тратить силы на людей, которым было заранее всё равно, о чём она думает.

В «Берёзке» чётко прослеживалась своя иерархия. Кто-то заискивал перед администрацией, кто-то старался слиться со стенами, кто-то верховодил, заставляя остальных себя бояться. А Нее досталось место на самом краю этой странной, жестокой системы. Она почти смирилась с этой ролью, пока в понедельник после обеда в центре не появился Саня.

Он возник на пороге шумно, размашисто и легко — так, словно возвращался в собственные роскошные апартаменты. Высокий, с густой тёмной шевелюрой, ослепительно-голубыми глазами и дерзкой улыбкой человека, убеждённого, что мир создан исключительно для его развлечения.

— Ну что, соскучились без меня? — громко выкрикнул он прямо с порога.

Девчонки мгновенно заулыбались, парни со смехом принялись хлопать его по плечам. Даже воспитательница, шедшая мимо с кипой журналов, лишь вздохнула и покачала головой, словно перед ней стоял любимый и неизбежный нарушитель порядка.

По центру Саня передвигался с непринуждённостью хозяина. Здоровался, с кем считал нужным, бросал хлёсткие шуточки, у кого-то отнимал из рук яблоко и тут же возвращал его с такой улыбкой, что злиться на него было невозможно.

Нея сидела на высоком подоконнике у лестницы с потрёпанной книгой, когда он заприметил её. Парень замер, с нескрываемым интересом разглядывая её.

— Ого. А это что за сокровище? — протянул он с ленивым любопытством.

Разговоры вокруг стихли. Нея подняла глаза. А Саня разглядывал её с неприкрытым, азартным интересом.

— Новенькая она, — пояснил кто-то из девчонок с невольным раздражением в голосе.

— Да я уж понял, — усмехнулся парень и сделал шаг к подоконнику. — Имя-то у тебя имеется?

Нея не спеша закрыла книгу.

— Нея.

— Нея… — проговорил он вдумчиво, словно пробуя звуки на вкус. — Красивое имя.

Она промолчала. Парень чуть наклонил голову, изучая её необычайно светлые волосы.

— Белоснежка, — вынес он вердикт, оскалившись.

За его спиной кто-то ядовито прыснул. Девушка соскользнула с подоконника на пол, выпрямившись во весь рост.

— Моё имя — Нея.

— Я запомню, — непринуждённо отмахнулся он. — Но Белоснежка тебе идет куда больше.

Она намеревалась пройти мимо, но Саня вдруг стремительно вытянул руку и небрежно коснулся пальцами её светлых прядей — свободно и быстро, будто имел полное право трогать чужие волосы.

Нея мгновенно отшатнулась. Её голос прозвучал сухо и отрывисто.

— Не трогай.

В коридоре установилась тишина. Саня удивлённо приподнял брови, а затем его улыбка сделалась ещё шире.

— Ого. Колючая какая.

— Я не люблю, когда ко мне прикасаются чужие, — жёстко чеканя слова, проговорила она.

С этого дня он задался целью сделать её своей новой забавой. Парень мог появляться рядом где угодно: в столовой, в коридоре, на лестнице. Мог усесться напротив и часами наблюдать за ней или бросить яблоко на её поднос со словами:«Ешь, Белоснежка, а то совсем прозрачной станешь».

Иногда он снова пытался коснуться её волос. Каждый раз Нея резко отстранялась, а Саня смеялся:«Да что ты как дикая?».

Это слово цепляло Нею глубоко и болезненно.

Дикая.

Оно невидимой тенью шло за ней по пятам, пряталось в тихом хихиканье и всплывало в вечерних перешёптываниях.

Но гораздо неприятнее оказались перемены в поведении девчонок. Сначала Нея ловила на себе их исполненные желчи взгляды, а затем начались шепотки за спиной. Вскоре в столовой одна из них с силой задела Нею плечом. Ложка выскользнула из пальцев и с громким звоном упала на пол.

— Ой, промашка вышла, Белоснежка, — с фальшивой сладостью произнесла Рыжая. — Я тебя совсем не заметила.

Нея молча наклонилась, подняла ложку, аккуратно вытерла её салфеткой и ничего не ответила. Рыжая прищурилась.

— Ты что, глухонемая?

Нея медленно подняла глаза.

— Нет.

— Тогда откликайся, когда к тебе люди обращаются.

— Ты не обращалась. Ты нарочно толкнула меня.

За соседним столом кто-то тихо ахнул. Рыжая на секунду опешила, а затем её лицо исказилось от злости.

— Прорезался голосок... Смотрите-ка.

Нея снова опустила глаза к тарелке. Она не искала ссор. Но в самом сокровенном уголке её существа, где раньше царили лишь тоска и усталость, с каждым днём всё явственнее просыпалось нечто тёмное и опасное. Огненный ком закипал под рёбрами всякий раз, когда эти люди смотрели на неё с презрением.

Спустя неделю Саня пропал так же неожиданно, как и появился. К обеду по коридорам поползли слухи: рванул в бега. В очередной раз. Судя по спокойным лицам воспитателей, подобное происходило регулярно.

— Вернётся, — хмыкнула одна из соседок по комнате. — Погуляет и припрётся.

Нее было всё равно, вернётся Саня или нет. Без его навязчивого внимания коридоры казались спокойнее, а прозвище перестало звучать на каждом углу. Но тишина оказалась обманчивой.

В тот же вечер в общей умывальной перед Неей выросла Рыжая. За её спиной замерли ещё две девицы — одна из тех, что глумились над её чемоданом в первую ночь, и высокая темноволосая особа.

— Ну что, Белоснежка, — проронила Рыжая тихо и ядовито. — Заскучала без своего защитничка?

Нея закрутила кран, и шум воды оборвался. В наступившей тишине чётко прозвучал отдалённый стук двери.

— Он не мой защитник.

— Да неужели? А со стороны казалось, вы не разлей вода.

— Мне без разницы, что тебе кажется.

Темноволосая презрительно фыркнула, а Рыжая сократила дистанцию практически вплотную.

— Слушай меня сюда, деревенщина. Саня обожает играться с новенькими дурами. Сегодня ты, завтра следующая. Но это не даёт тебе права ходить тут с таким видом, будто тебе все должны.

Нея медленно повернулась к ней лицом.

— Я не хожу с таким видом.

— Да ну? — Рыжая уставилась на её белые волосы. — А выглядишь именно так.

Потом она подалась ещё ближе, выдохнув Нее прямо в лицо.

— Завтра вечером встретимся, Белоснежка. Нормально поговорим. Без лишних глаз. Чтобы ты раз и навсегда уяснила правила.

Она ядовито ухмыльнулась и вместе со своей свитой покинула умывальную.

Нея ещё долго оставалась неподвижной. Оперевшись ладонями о холодный край раковины, она молча вглядывалась в мутное зеркало. Из глубины стекла на неё смотрела бледная девушка с белоснежными волосами и практически чёрными от напряжения глазами.

И лишь на короткую долю секунды в самом центре её зрачков вспыхнули и тут же погасли янтарные искры — такие яркие и дикие, что их легко можно было счесть за случайный блик от тусклой лампочки.

Она не знала, что именно её ждёт завтра. Тревожное предчувствие подсказывало — спокойная жизнь окончательно рухнула.

И всё же самым поразительным было не это.

Глубоко внутри Неи — там, где прежде таился лишь страх одиночества, — разгоралось совсем иное, доселе незнакомое чувство.

Горячее, хищное предвкушение.

Будто кто-то невидимый и опасный внутри неё сладостно оскалил клыки, отсчитывая минуты до завтрашней встречи.