Глава 6

Пробуждение

Этой ночью Нею снова мучила бессонница. В последнее время спокойный сон стал для неё недостижимой роскошью. Она часами лежала без движения, слушая, как ночной покой кружит совсем рядом, но неизменно обходит её стороной.

В «Берёзке» давно погасили свет. За тонкой перегородкой ещё доносился вполголоса чей-то чужой разговор, но вскоре и он угас. Помещение накрыла та особенная, тяжелая глушь, которая царит по ночам в подобного рода местах: унылое дыхание десятков спящих, скрип старых оконных рам от порывов ветра и тишина, никогда не бывающая по-настоящему живой.

Нея перевернулась на другой бок, до хруста сжала пальцами край жёсткой подушки и попыталась заставить себя выровнять дыхание.

Но едва она закрывала глаза, перед взором со всей отчетливостью всплывал недавний вечер. Насмешливая, ядовитая ухмылка Рыжей, капли воды на старой раковине и брошенное с угрозой обещание «поговорить завтра». Нея никак не могла взять в толк, чем именно она так разъярила местных девчонок. При чём тут вообще этот Саня? Она ничем не поощряла его интерес, в его компанию не напрашивалась, да и сам парень явно привык делать всё, что ему вздумается.

Прокручивая эти мысли по кругу, она далеко не сразу осознала, что с её собственным телом происходит нечто жуткое.

В глубине грудной клетки зародилось тихое, но непреклонное жжение. Оно нарастало с каждой секундой, будто кто-то опустил прямо под рёбра раскалённый уголёк и теперь терпеливо ждал, пока тот обрастёт слепящим пламенем.

Нея резко села на кровати, с трудом глотая прохладный воздух комнаты.

Первый вдох отозвался болью. Второй и третий не принесли облегчения — напротив, удушающая волна жара стремительно расползалась по плечам, хлынула вдоль позвоночника, докатилась до кончиков пальцев. За ней неотступно следовала дикая ломота в суставах. Тело стонало и выворачивалось так, словно лихорадочно пыталось сбросить невидимые оковы, в которые его заковали много лет назад.

Такого с ней не происходило никогда в жизни. Впечатление было такое, будто всё её существо рвалось вырваться из слишком тесной человеческой оболочки, но пока не находило выхода.

С трудом преодолевая приступ тошноты, Нея опустила ноги на пол.

Доски оказались ледяными, но этот холод даже не коснулся её горящих ступней. Нарастающая паника сжимала горло: руки неудержимо колотило, а жжение переросло в настоящий пожар, захватывающий каждую клетку. Она провела дрожащей ладонью по лбу — кожа оставалась сухой, лихорадочного пота не было. И от этой аномалии становилось по-настоящему жутко.

Если это не болезнь и не температура, то что с ней происходит?

Неспособная больше оставаться в душной спальне, Нея накинула куртку и выскользнула в коридор, стараясь не издать ни единого звука.

Здесь, в вымершем пространстве этажа, царила прохлада. В самом дальнем конце коридора виднелась приоткрытая оконная створка, и девушка устремилась туда, жадно ловя ртом сырой зимний сквозняк. На одно краткое мгновение показалось, что удушье отступает.

А в следующий миг её накрыл запах.

Это был не просто отдельный аромат — на неё обрушился целый живой, оглушительный мир. Он был соткан из терпкой влажной коры, талого снега и сырой, преющей земли, скрытой под слоем прошлогодней листвы. Запах поражал своей кристаллической четкостью и мощью, словно древний дикий лес простирался не за десятки километров от города, а начинался сразу за этим самым подоконником.

Нея замерла. Сердце в груди на секунду прервало свой бег, а затем заколотилось с бешеной скоростью.

Это казалось чистым безумием. Она находилась в центре каменного города, где через щели оконных рам не могло проникать ничего, кроме выхлопных газов и удушливого мокрого асфальта.

Но невероятный аромат не исчезал. Напротив, он звал её, проникал в самую кровь. Нея мёртвой хваткой вцепилась в подоконник обеими руками — ноги перестали её держать. Она не понимала, что с ней.

Ей требовалось вырваться наружу. Не просто выйти на прогулку — бежать. Бежать без оглядки, прочь от этих сдавливающих стен, от чужого дыхания за перегородками, от всего этого удушливого человеческого мира. Туда, где властвуют лишь свободный ветер, глубокие снега и тёмные деревья, уходящие вершинами в ночное небо.

Она так и не запомнила ту грань, когда потеряла контроль над собой.

Память сохранила лишь холод металлической дверной ручки под пальцами и резкий вдох морозного воздуха, обжёгшего лёгкие. Всё, что произошло после, поглотила непроглядная, звенящая тьма, будто чья-то жестокая рука вырезала из её жизни несколько часов, не оставив ни образов, ни звуков, ни единого воспоминания.

Очнулась она от странного прикосновения к щеке.

Нея резко распахнула глаза. Она лежала на спине, не в силах шевельнуться, и снизу вверх смотрела на качающиеся над ней тёмные кроны. Сквозь сплетение обнаженных ветвей проглядывало блеклое утреннее небо. Совсем рядом, едва слышно, журчала проточная вода.

С большим трудом Нея заставила себя подняться.

Мир вокруг неприятно качнулся. Виски сдавило такой острой болью, что девушке пришлось зажмуриться и на секунду замереть. За время небытия холод успел пробрать ее до самых костей — она ощущала его в окоченевших плечах, ломящих суставах и затекшей спине.

Кое-как оглядевшись, Нея застыла от изумления.

Между низкими обрывистыми берегами тихо несла свои тёмные воды речка, над которой клубился лёгкий туман. Деревья замерли в морозном оцепенении, а тонкая корка свежевыпавшего снега слегка припорошила извилистые дорожки, пустынные скамейки и покосившиеся фонарные столбы. Место казалось совершенно вымершим.

Лишь спустя полминуты Нея осознала: она находится в старом городском парке.

Но как?!

В памяти зияла огромная пугающая пустота. Последнее, что фиксировало её сознание, — окно на втором этаже интерната, сводящий с ума запах хвои и дикий пожар под рёбрами. А затем — эта мёрзлая земля под спиной. Ни единого шага, ни единой мысли между этими двумя точками.

Нея в ужасе взглянула на собственные руки.

Под ногтями плотно забилась влажная чёрная земля. На ладонях алели свежие, глубокие царапины, уже прихваченные морозом. Рукава её куртки были щедро вымазаны глиной, а на коленях джинсов застряли клочья сухой травы. Впечатление было такое, будто она всю ночь напролёт продиралась сквозь густые колючие кустарники, сбивая ноги в кровь и неслышно куда-то мчась.

От затылка к пяткам пробежал липкий ледяной страх — куда более страшный, чем ночной жар.

— Нет... — едва слышно выдохнула она в тишину.

Девушка сделала отчаянную попытку вспомнить хоть что-то — хотя бы один звук, образ или вспышку из ушедшей ночи. Напрасно. Ночь просто растворилась, и в этой звенящей пустоте крылось нечто поистине жуткое.

Но на этом странности не закончились. Нея вдруг с изумлением обнаружила, что её тело наполнено невероятной, звонкой лёгкостью. Вопреки ночной ломоте и холоду, она ощущала себя почти невесомой — будто вся тяжесть, давившая на нее последние недели, исчезла без следа. В груди больше не было душно. Остались лишь чистый утренний воздух да едва уловимый, манящий запах леса который словно тянулся к ней невидимой нитью. Нея замерла всего на мгновение, прислушиваясь к этому странному притяжению, а затем сделала быстрый шаг в ту сторону.

И тут же споткнулась о собственную мысль.

Интернат.

Если её пропажу уже заметили, каждая потерянная минута грозила катастрофой. Нея лихорадочно осмотрелась. За деревьями парка серели тихие фасады многоэтажек, на близлежащей трассе послышался шум первых машин. Выбравшись на аллею, девушка к своему удивлению узнала городскую улицу, по которой её везли в «Берёзку». Не раздумывая больше ни секунды, она прибавила ход.

Когда Нея приблизилась к воротам центра, во дворе кипела совсем не утренняя паника.

Около крыльца сгрудились воспитатели: кто-то нервно жестикулировал, наглаживая телефонную трубку, кто-то переговаривался на повышенных тонах. В стороне у забора стоял сторож. Он молча докуривал сигарету за сигаретой, не поднимая глаз, — так ведут себя люди, с минуты на минуту ожидающие худших известей.

Едва Нея толкнула тяжелую калитку, все разговоры во дворе мгновенно пресеклись.

Вахтёрша — та самая, что встречала её в день приезда, — заметила её первой. Женщина резко побледнела и почти побежала навстречу:

— Господи Иисусе... Ты откуда?! Где тебя носило?!

— Я... я не знаю, — выдохнула Нея.

Её собственный голос показался ей чужим — надрывным и хриплым, словно она всю ночь без перерыва кричала в темноту.

— Что значит — не знаешь?!

За считанные секунды вокруг Неи сомкнулось кольцо из взрослых. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга.

— Ты осознаешь, что вообще произошло?!

— Мы весь корпус перевернули! Всю территорию прочесали!

— Мы уже оперативников из полиции вызывать собрались!

— Последнее, что я помню — окно в коридоре, — тихо повторила Нея, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Дальше... ничего.

— Как это — ничего?!

У неё не было ответов. Нея лишь молча опустила взгляд на свои испачканные, исцарапанные ладони. И только тут она осознала странную деталь: никто из стоящих вокруг не смотрел ей в лицо. Их взгляды были прикованы гораздо ниже — к её ногам.

Нея опустила голову и оцепенела.

Она стояла босиком прямо на мёрзлом асфальте, густо припорошённом острым снегом. Пальцы ног давно должны были превратиться в ледышки и потерять чувствительность, но она не ощущала холода. Вообще.

И именно в этот миг её пронзила последняя, самая страшная догадка: она абсолютно не помнила, обувалась ли она, когда выходила ночью из здания. И тем более не представляла, где оставила свою обувь во время этой безумной ночной скачки.

Все расспросы мгновенно выключились. Воспитатели переглянулись в полной, зловещей тишине. Никто из них не находил происходящему рационального объяснения.

И именно тогда Нея с леденящей отчётливостью поняла: впервые с того момента, как она переступила порог «Берёзки», эти люди смотрели на неё не с презрением или насмешкой.

Они смотрели на неё с настоящим, диким страхом.