Глава 19

— Ты серьезно? — с недоверием переспросил Ловчий, заглядывая мне в глаза.

Я судорожно закивала.

Ловчий тяжело вздохнул, а затем вылез из ванной, снял мокрую одежду и надел на себя халат.

Я спрятала лицо между коленями, чтобы не видеть его осуждающего взгляда. А в том, что он смотрит на меня осуждающе я не сомневалась.

Затем он осторожно вытащил меня из воды и завернул в большое полотенце.

— Ты мне сейчас все расскажешь, ладно? — он бережно подхватил меня на руки и вновь отнес в спальню. — Только честно!

Мне и самой этого хотелось. Сейчас мне стало настолько невыносимо, что хотелось выть от душевной боли.

— Ты сделала это недавно? — спросил Ловчий, усаживая меня на кровати рядом с собой и укутывая в одеяло. — Тебя ищут?

— Нет, — я боялась даже поднять голову. — Прошло уже несколько лет.

— В тот день, — начала я, — когда я сбежала из дома, я была не одна. Со мной была подруга. Она была старше меня на пять лет и всегда относилась ко мне как к младшей сестре. Моя мать была запойной, и частенько лупила меня, просто потому что под ногами мешалась. Поэтому я довольно часто сбегала от нее. Как-то я познакомилась с… — я не могла собраться и произнести имя подруги.

— Просто рассказывай, — Ловчий погладил меня по волосам. — Можешь не называть ее имя.

Я кивнула и тяжело сглотнула.

— Она сначала просто проводила со мной время, потом позволяла мне по ночам пробираться в ее комнату через окно, чтобы я могла где-то переночевать. Ее родители были против моего появления в доме. Наверное думали, что я конченная заразная наркоманка. Но… она… жалела меня.

Однажды мне попало особо сильно от матери, и я наконец поняла, что лучше жить на улице, чем с ней. Тогда я решилась уйти, но по пути зашла к… подруге. Она просила меня подумать, подождать. Предлагала пожить у нее несколько ночей. Днем, конечно же, я не могла появляться в ее доме. Но все это не решало проблемы. Мне нужно было начинать жить одной.

И тогда она сказала, что уйдет со мной. Поначалу я не поняла, зачем ей это. Она была из хорошей семьи, не богатой, но среднего достатка. У нее была возможность учиться, общаться с нормальными людьми и вообще ее жизнь только начиналась. А потом она рассказала мне, что ее весь такой положительный отчим грязно пристает к ней. Мать не верила ей, так как мужику на тот момент стукнуло уже больше шестидесяти, и он никогда не проявлял себя в подобном свете. Но… подруга рассказала, какая он на самом деле мерзкая похотливая сволочь. Так мы решили сбежать вдвоем.

Мое горло сжал спазм, а в глазах застыли слезы. Я не могла больше произнести ни слова.

— Расскажи мне все, — Ловчий нежно прошелся подушечками больших пальцев по моим щекам. — Я помогу тебе, обещаю.

Только сейчас я нашла силы поднять на него глаза. И теперь, не отрываясь от его взгляда, я принялась вытаскивать все воспоминания из своей души.

— Несколько дней мы провели на улице. Ночевали где придется, ели… сам понимаешь что. А потом… На нас напали. Какие-то гашенные отморозки. Сил сопротивляться у нас не было. Мы были голодные, да и парней было слишком много. В общем, пытаясь спасти подругу, я бросилась в эту кучу, меня ударили головой об стену и я отключилась. А моей… подруге… достались все зверства, которые только можно представить.

Когда я пришла в себя, рядом уже никого не было. Не знаю, почему они не убили меня, но лучше бы они это сделали. Я подползла к ней, а она… вся в крови. Ее порезали. А она даже не потеряла сознание. Все чувствовала, понимаешь? Все, что с ней сделали! Она сказала, что ей невыносимо больно и… попросила…

Я больше не могла сдерживать слезы:

— Я убила ее, понимаешь?! — выкрикнула я. — Единственного родного мне человека! Я просто не хотела, чтобы ей было так больно! Она попросила… ее задушить. Просто сильно нажать большим пальцем сюда, — я показала на яремную ямку на своей шее, — и держать пока все не закончится. Ее несколько раз ударили ножом в грудь и ее легкие уже были пробиты. Она сказала, что все равно умрет через несколько минут, но ей будет легче от того, что она умрет от руки близкого ей человека, чем от этих… Я не понимала, что делала. Я видела лишь ее слезы, ее боль и слышала хрип вместо слов. В последнюю секунду она беззвучно прошептала Мя-та, а из ее кулачка выпала мятная конфетка.

Теперь я разрыдалась в голос:

— Ты не понимаешь! Я всегда любила эти конфеты. И когда я приходила к ней домой, она угощала меня ими. И… когда мы столько дней голодали на улице, она все равно берегла эту конфетку для какого-то особого случая…

Ловчий крепко прижал меня к своей груди, сжимая плечи.

— Когда все закончилось, — продолжала я, заливая слезами воротник мужского халата, — я не могла сидеть с ней, не могла плакать. Просто сбежала. Оставила ее совсем одну! А потом осознала, что сделала. И уже не смогла себя простить. Вдруг можно было ей еще помочь? Нас бы не приняли в больницу, но я ведь даже не попыталась!

А еще через пару дней меня нашел Разин. Случайно. Я почти месяц не могла говорить. Он и не спрашивал. Просто потом выяснил, где моя мать и выкупил меня у нее. Чтобы та не искала меня. А меня бы и так никто не искал.

Никто не знает об этом. Даже Разин. Он считает, что до такого состояния меня довела мать. А я назвалась этим именем, чтобы навсегда сохранить эту боль…