Глава 28

К вечеру Ловчий лично доставил нас с Разиным домой. У обоих был такой вид будто одно слово, и они глотки друг другу перегрызут. Поэтому мы ехали в напряженном молчании.

Дальше я почти весь вечер убила на уборку в доме Игоря, пока он распоряжался внизу и готовил клуб к открытию. Но, чтобы привезти зал в былой привлекательный вид, нужен был не просто один вечер, а сутки как минимум. Поэтому, открытие было запланировано на завтра.

Наконец, ближе к полуночи, когда Разин поднялся в квартиру, он задумчиво сел за стол на кухне и внимательно оглядел меня цепким взглядом. Я чувствовала его спиной, но не оборачивалась пока готовила крепкий кофе.

— Мята, — ладонь Игоря легла мне на предплечье, побуждая остановиться и взглянуть на мужчину. — Сядь.

Я покорно села на бежевый кухонный диван. Мне хотелось обо всем расспросить Игоря, но я знала, что он ничего не скажет, если сам не захочет. А сейчас, возможно, он захотел.

— Я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось, — в его взгляде одновременно читались восхищение и жалость ко мне. Впервые он меня жалел. Но вместо раздражения, я почему-то испытала радость.

— Ты и сам знаешь как, — я пожала плечами, будто в моем поступке не было ничего необычного.

— Знаешь, — он тяжело вздохнул, — при любых других жизненных обстоятельствах, я бы не простил себя за это.

— Перестань, — я тщательно сдерживала теплую улыбку. Мне было безумно приятно, что Игорь наконец-то оценил меня. — Это ведь целиком моя инициатива.

— Все равно для меня поразительно то, что такая девочка как ты, способна на такие поступки. Он не догада…

Я мгновенно среагировала и опрокинула чашку с кофе на джинсы Игоря. Мужчина подскочил, машинально вытирая горячее пятно с ткани, но тут же понял зачем я это сделала.

— Я все отстираю, — прежним обыденным тоном проговорила я. — Переоденься.

Мужчина вышел с кухни, а я принялась вытирать со стола и готовить новую порцию кофе.

Мы не можем говорить открыто в собственном доме. Наверняка здесь везде установлена прослушка и сейчас Игорь мог сказать весьма неосторожную вещь. Он хотел спросить не догадался ли Ловчий о моих намерениях. Но это ведь очевидно, что нет. Иначе он бы нас не отпустил.

Но Игорь явно не желал прерывать беседу, поэтому, переодевшись, он предложил мне «прогуляться» на балконе.

— Мы сели на скамейку-качели под широким навесом. Теперь, если на балконе и была установлена скрытая камера, то навес ее полностью закрывал.

«Он догадывается?», — написал Игорь карандашом в блокноте, который он прихватил с собой.

Я едва заметно отрицательно мотнула головой.

«Он бил тебя?»

Снова то же движение.

«Он…

Я накрыла блокнот ладонью и укоризненно взглянула в глаза Игорю. Сейчас еще мой первый раз не хватало обсуждать!

Игорь тяжело выдохнул.

«Это самое малое, что я могла предложить», — написала я. «Знал бы ты другие варианты».

«Какие?»

Я закатила глаза.

«Замяли тему. Я все разрулила. Теперь действуем аккуратно».

«Я не хочу, чтобы ты участвовала. Ты должна уехать. К моей дочери. Я ее предупрежу».

«Нет!!!», — разозлилась я. «Не мешай мне! Я столько сил вложила, чтобы расположить Ловчего! И если мне удалось уговорить его один раз, удастся и во второй. Просто. Не. Мешай!».

Закончив писать, я нажала на карандаш так сильно, выводя восклицательный знак, что сломала грифель. А затем вытащила из пепельницы на столе зажигалку, вырвала листы из блокнота вместе с десятком пустых, и подожгла.

— Я устала, — сообщила я Игорю, все еще злясь на его допытывания. — Спокойной ночи.

— Мята, — мужчина мягко остановил меня, схватив за запястье. — Посиди еще со мной. Я ведь чуть не потерял тебя!

— Ты бы не потерял, — тихо и искренне ответил я. — Но я правда очень устала. Прости.

Я тихонько освободилась из его захвата и пошла в свою комнату.

Как иногда несправедливо устроена Вселенная. Несколько дней назад, я бы все отдала за прикосновение Игоря и за возможность вот так посидеть с ним ночью на балконе. А сейчас… Я чувствую себя разбитой рядом с ним. Мое тело больше не жаждет его прикосновений. А сердце скучает по другому мужчине. И хоть я по-прежнему испытывала самую искреннюю преданность к Игорю, но мне было почему-то больно от того, что я уже не его девушка. Пусть даже я была таковой лишь в своем собственном воображении.