Глава 13

*** Давид ушёл из комнаты. Молча, не сказав ни слова. А я лежу, и нет сил даже подняться. Всё совершенно неважно сегодня. Я довольная, как кошка, если бы не одно паршивое НО. Всё не то. Я не этого хотела. Когда одна, можно признаться себе в том, что ты ждёшь от жизни своего мужчину, ну или мужика, как любит говорить Яся. Ждёшь его и веришь, что когда-то явится тот, кто увидит не красивую обёртку, а ту, что живёт внутри неё. Я научилась за столько лет различать, когда меня пользуют, и не против, потому что сама даю согласие. Не сопротивляюсь, получая и свою долю удовольствия. Но вот проблема: сегодня всё было не так. Всё было иначе. Каждое движение Давида, его шёпот, его губы, пальцы, член. Он весь будто горел и был моим. Ровно до того момента, пока не поднялся и не ушёл. Вероятно, я слишком привыкла к нашим перепалкам и вижу не то, что есть на самом деле. В памяти всплывает наш разговор с Яськой месячной давности: – Ясь, скажи мне, почему в жизни всё так сложно? – спросила я, смотря в ночное небо. – Никуль, слишком философские вопросы на ночь глядя, – улыбнулась подруга. – Да, Ясь, – улыбаюсь ей в ответ. – Это просто усталость. – Ник, мне папа всегда говорит, что это не жизнь сложная, а мы. Мы сами делаем её сложной. Хотя я не вижу логики в этом, но это я, – пояснила Яся. – Ага, а это я. – Что тебя так расстроило? Не поделишься? – Яся подошла ближе. – Не знаю, а может, и знаю, но никогда никому не признаюсь, – засмеялась я, пряча за улыбками боль, что давила в груди. – Слушай, а давай загадаем желание с тобой. Скоро же Новый год, – восторженно сказала Яська. – Нам просто нужно ненадолго забыть, что мы взрослые нудные тётки, и поверить в чудо. Нам как раз и надо чудо. Вот что-то такое охренительно-опупительное. Чтобы прямо трусишки мокли от предвкушения. – Замолчи! – я накрыла рот Яськи ладонями. – Вот сейчас лучше молчи, Ясь. А то твои желания имеют свойство сбываться, но не так, как задумано. … Ну что, Яся, трусишки мои взмокли. Голова соображает плохо. Но ко всему этому добавились тени прошлого, которые слишком больно ранили когда-то. И даже если Давид сегодня молчал и трахал меня так, что всё тело болит, будто после изнурительной тренировки, но его молчание говорило больше, чем если бы он что-то сказал. У каждого есть скелеты в шкафу. Мои слишком коварные и позорные. Но смотря, с какой стороны смотреть. Это мой опыт, и я никого не обижала. Сама пробовала, сама проверяла грани дозволенного, сама делала выбор. Хотя, если бы сейчас мне предложили подобное, я бы просто рассмеялась в лицо и послала в лес за ёлочками. Хочу есть. Вставай, Ника, и приводи себя в порядок. Новый год настал, секс получен в качестве подарка, а всё остальное ты можешь предоставить себе сама. Стоя под струями душа, наслаждаюсь и расслабляюсь. Почему-то именно сейчас я бы не отказалась от размеренного секса. Створка раскрывается, и в кабинку душа входит Давид. Я не оборачиваюсь, я чувствую его кожей. Плохо это, но дико возбуждающе. Он молча берёт мочалку и намыливает её гелем. Ведёт ею по моему телу, равномерно распределяя пену. Дыхание ровное, но глубокое. – И почему мне кажется, что ты следишь за мной, – говорю я тихо, когда его руки ложатся на грудь, сжимая её. – Тебе только, кажется, – отвечает Чернобор и делает выпад бёдрами, упираясь стояком мне в попу. – Я не хочу больше, – говорю спокойно. – Мы немного поиграем, Дикая, – хрипит возбуждённо Давид. – Ничего не могу поделать. Так что у тебя просто нет выхода, – и его наглые руки уже между ног. Пальцы медленно растирают клитор, слегка ныряя в глубину киски. Отпускаю всё. Не хочу сопротивляться. Он не услышал, а я совру, если скажу, что у меня не стягивает низ живота от его присутствия рядом. Давид не умеет слышать. А может… Его возбуждённый член пристраивается к входу и медленно проходит внутрь. Недалеко. Только головка, но это совершенно новые ощущения. Он выходит и снова повторяет всё. Тягуче, медленно, находясь на тонкой грани между нежностью и грубостью. Тело подрагивает от непривычных ощущений. Его очередной выпад, и я жду, что он войдёт грубо и до конца, но он снова замирает и медленно выходит, не войдя и наполовину. С губ срывается стон. Мне сложно понять его. Не сейчас. Запах, прикосновения, голос – всё это Давид, но только не его действия. Это какая-то другая грань, которая пугает. Мне страшно, потому что я могу пострадать. И будет больно. Хочу дёрнуться сама и впустить его член до упора, но Давид ловит меня, хрипло смеясь: – Коварная Ника, – он прикусывает моё плечико. – Сейчас будет так, как хочу я. А я хочу тебя медленно. Чтобы по капле выпивать. – Давид, – выдыхаю я, скуля после очередного его действия. – Скажи мне, чья ты, – просит он. Качаю головой, а он продолжает эту пытку. Из душа мы выходим спустя час, наверное. Вымотанная, уставшая, я вишу на руках Давида. Он укладывает меня на кровать и уходит. Становится не по себе. Но ровно до того момента, пока он не возвращается в комнату с подносом еды. Ставит его на кровать, подаёт мне бутерброд с ветчиной и кофе. На подносе парует каша, яичница, фрукты и хлеб. Всё так вкусно, что я сейчас всё смету. – Ешь, дикарка, – улыбается Давид, укладываясь набок и смотря на меня довольным взглядом. – И я покажу тебе, как люблю отдыхать. Тебе там костюм принесли, лыжный. Поехали кататься, красавица.