Глава 9

Пока поднимаюсь, даже свои шаги стараюсь контролировать. Не смей бежать, Ника. Не смей показывать никому свою боль. Дохожу до комнаты и сначала даже не понимаю, что происходит. Дверь приоткрыта, а внутри явно кто-то находится. Захожу внутрь и замираю. В моём чемодане роется та самая сука, которая утром выходила из комнаты Давида. Что-то дёргает, выворачивает. А ещё вывернуты тумбочки и шкаф открыт. – Что интересное нашла? – спрашиваю спокойно, проходя к креслу. Эта курица подпрыгивает от испуга и быстро отскакивает от чемодана. – Если ты ищешь моё бельё, то оно в отдельном карманчике, – киваю на бедный чемодан и усаживаюсь в кресло. – Ты думаешь, раз Давид сейчас держит тебя в этом доме, то ты будешь иметь его всегда? – выплёвывает эта дамочка. – Он не любит однообразие. Ему нужна страстная женщина, а не сосулька. – Ну сосулькой тоже нужно уметь быть, – киваю я серьёзно. – У тебя, смотрю, неплохо получается. Или тебе мало было? – Сука! – шипит эта коза в коротком безвкусном мини. – Если он меня не трахнул сегодня, это не означает, что не трахнет завтра. Я всегда буду у него, а ты временное увлечение. – Мне кажется, ты что-то путаешь, – отвечаю холодно. – Временное увлечение – это шлюха, сколько бы она ни стоила и в какой бы обёртке ни подавалась. Шлюха – это и есть сосулька, облизулька и так далее по списку. А я та, кого не забывают, не бросают и ждут каждого секса, как подарка под ёлку, – говорю всё ровно, но от каждого моего слова эта шкура становится всё бледнее. – И если ты что-то взяла, то, будь добра, верни на место. Мои трусы стоят дороже, чем весь твой наряд вместе взятый. – Когда ты будешь подыхать в яме, незабываемая… – эта идиотка дёргается ко мне, но быстро соображает что-то и направляется к двери, бросая мне на ходу: – Я буду стоять над тобой и ржать. – Желаю удачи, – растягиваю губы в подобии улыбки, а в следующий миг дверь с грохотом закрывается. В комнате повисает тишина. Какая-то слишком спокойная, умиротворённая и совершенно непонятная мне. Снова улыбаюсь сама себе, улавливая одну мысль, что мелькает в воспалённом от воспоминаний мозгу: – Он не спал с ней. И почему меня это так удивляет? В Давиде за сегодня вообще слишком много всего. Он будто не тот напористый идиот, который разносил мой салон. Хотя сдержанности в нём не добавилось. А может, я что-то пропустила? Откидываю голову на спинку кресла. Я хочу своего стабильного одиночества. Оказаться в своей любимой кроватке и забыть на ночь, что я женщина, которая должна держать марку. Прикрываю глаза, а перед ними оскал Марата. По телу пробегает дрожь отвращения. Я думала, что если увижу их когда-нибудь ещё, то не смогу себя сдержать. Снова превращусь в безвольное создание. Нет. Я не просто смогла. Оказалось, все их уроки не прошли даром. То, что я наивно принимала за любовь, оказалось слепым идиотизмом. Мне хотелось одного. Я любила как дура! А меня пользовали. Пользовали, а я позволяла. Купалась в их страсти, напитывалась ею, не понимая, что меня ломали. И у них почти получилось. Но когда умерла мама, и я осталась одна, всё вскрылось. Им не нужна была я, которую нужно было утешать, любить или поддерживать. Им нужна была их кукла. Меня привезли в их дом, посадили в комнате Камнева-старшего, и на моих глазах они вдвоём трахнули мою, как я думала, подругу. Через неделю меня уже не было в том городе. И возвращаться я не собираюсь. Я это переросла, и сегодняшний день стал для меня подтверждением этому. А вот Камневы, по всей видимости, нет. Медленно поднимаюсь с кресла и скидываю с себя платье. В одном белье подхожу к окну и смотрю на метель, что завывает, бросая хлопья снега в разные стороны. Красиво и завораживающе. Обхватываю себя руками и понимаю, что у меня внутри творится то же самое. Гоню от себя дурные мысли, но они сами лезут в голову. Я отвыкла оправдываться перед мужчинами. Отвыкла что-либо и кому-либо доказывать или объяснять. Есть моё мнение и есть неправильное, как бы глупо это ни звучало. Но только так можно выжить в мире, где правят те, у кого вместо совести корешок отрос. Вспыхивает первый залп салюта, что в разыгравшейся непогоде кажется чем-то сверхъестественным, и я содрогаюсь. Я ведь не девочка, прекрасно знаю, зачем я здесь. Но нет ни малейшего желания оправдываться или объясняться перед Давидом. Да и кто он мне? Никто, как и я ему. Очередная прихоть – и только. – С Новым годом, – по комнате разносится низкий бархатный голос, который заставил меня напрячься. Я так сильно погрузилась в мысли, что не услышала, как в комнату вошли. – Я пришёл получить свой подарок.