10

Ольга

Когда начались конкретные роды мне дико не хватало руки Глеба. И обматерить его хорошенько тоже. Роды были тяжёлые я вымоталась, и врачи меня сильно ругали, говорили, что ребёнок страдает. Я хоть и измучилась, но всё же собралась от фразы ребёнок страдает и наконец-то, спустя почти сутки после начала родов я услышала плач своего ребёнка. Но малыша я так и не увидела. Помню только то, как провалилась в темноту. Долго ходила по ней пока не вышла на свет. Я оказалась в какой-то белой комнате.

— Рано пришла детка. — раздался за моей спиной голос бабушки.

Я обернулась, за столом сидела моя Ба. С неизменной сигаретой в руке и чашкой кофе. Это была её чашка, с отколотой ручкой и несуразной ромашкой, я ей подарила со своей первой зарплаты, полученной в летнем школьном трудотряде. Она её очень любила, берегла, а когда Ба умерла, я отнесла её на могилку. Тогда её спёрли, и кому она только понадобилась? А она вот, у неё.

— Ба?! Я что умерла? — спросила её усаживаясь на стул рядом с ней напротив.

Мне не было страшно, я всё воспринимала, как какой-то странный, долгий сон.

— Рано пришла детка. — не ответив на мой вопрос прямо, повторила Ба, и отпив из кружки кофе, добавила; — Со мной побудь пока. Я соскучилась. Ты ведь так и не пришла ко мне на мой день. — как всегда, она была чёткой и довольно краткой.

Она всегда была такой и меня этому научила. Не мямлить и говорить всегда чётко и ясно без сантиментов, всё, что думаешь в секунду.

— Прости родная! Прости… — как назло, эти сантименты полились из меня именно сейчас, и я начала оправдываться, но Ба тут же меня прервала.

— Ничего. Я не в обиде детка. Придёте с Анечкой на следующий. Не забудь, кофе и сигареты. — она отсалютовала мне кружкой, и подмигнула своим мутно-голубым глазом, как всегда, обведённым жирно чёрным карандашом.

И прежде чем я успела что-то спросить, она испарилась вместе со столом и стулом, а я уже в секунду оказалась в постели. В знакомой до боли постели, пахнущей кожаной курткой. И не успела подумать, а ко мне уже шёл Андрей.

Я видела его словно в моё восемнадцатилетние через окно. Всё в том же белом свитере и чёрном пальто, на котором когда-то, как и сейчас, таяли снежинки. Он шёл на меня с шикарным букетом алых роз в руках, дошёл и рассыпал мне на ноги. Я не успела и слова сказать, он улыбнулся мне как живой и сказал всего одну фразу.

— Спасибо тебе за Андрюшку. Я его храню. Спасибо… — испаряясь, шептал Андрей.

Моя первая любовь, мой первый мужчина, тот, в честь которого я назвала сына.

И опять всё исчезло, я осталась одна. Казалось, прошла всего минута, как над головой разразился гром из голоса Глеба.

— Зайцева! Не беси меня!

Белые стены посыпались и я начала падать в бездну, но меня выхватила чья-то рука. Я открыла глаза и увидела Глеба. Ощущение было такое, когда из сна ныряешь в сон, думая, что проснулся, но это всего лишь сон.

Хотела сказать ему, что своего мужа я буду бесить регулярно, но язык прилип к нёбу, а говорить очень хотелось, но не получалось и от этого я лишь сильнее пучила глаза. Потом налетели врачи в белых халатах. Что-то проверяли, светили в глаза и что-то кололи, и я опять провалилась в небытие. На этот раз я очутилась в саду. Большой вишнёвый цветущий сад. Я в пышном белом платье, шла меж цветущих деревьев, а передо мной пятился Глеб, держа меня за руку словно ведя куда-то, и говорил мне разные комплименты и приятности.

— Родная моя. Любимая моя женщина. Красавица. Умница. Вишенка моя сладкая. Зайка моя. Зайцева! Не беси меня!

Я открыла глаза. Предо мной сидел Глеб и держал меня за руку. Худой и тёмный волос перешелся с проседью как соль с перцем.

— Своего мужа, я буду бесить регулярно, а иначе он заскучает и уйдёт. — наконец-то сказала я, то что хотела.

Глеб

Светлая гостиная, украшена вся разноцветными огоньками. У большого окна стоит украшенная, размашистая, трёхметровая сосна в горшке и по весне мы её высадим в наш вишнёвый сад. В камине потрескивают дрова и сегодня самый счастливый Новый год, а точнее, один из самых счастливых Новых годов.

А мы сидим с Семеновым у камина и возимся с детьми. Помогаем девчонкам готовить праздничный новогодний ужин, тем, что не мешаемся под ногами.

Маленький Андрюшка периодически совершает набеги на ёлку, в попытке дотянутся до манящих его ёлочных игрушек. А я не спускаю с рук Глеба. Навёрстываю упущенное. Стыдно перед сыном, но я исправлю, время есть.

Ольга

Было так здорово оказаться вновь на любимой кухне. Возиться с готовкой новогодних блюд. Рядом любимая Ленка. Резала морковку на салат и бесперебойно рассказывала мне о моих детях. Обо всём, что они ели и пили, и как спали, и как играли всё это время, что я была не с ними.

— Ты представляешь? Я ему соску даю, а он её немного пососёт и плюёт и плачет. Привык, что с бутылочки то когда сосёшь молоко бежит, а тут вроде та же соска, а молока нет. — смеётся Лена. — В общем, к соске так и не удалось приучить. — оправдывается глупенькая, родная Ленка.

— Ну и хорошо! Отучать потом не придётся. — успокаиваю я свою палочку выручалочку и отправляю в духовку мясо. — Нус! — оглядев кухню, и убедившись что всё готово, и осталось дождаться только мяса, предложила Ленке; — По бокальчику? — открываю бутылку красного вина и разливаю его по бокалам.

— За тебя Ленка! Спасибо тебе! Сестрёнка. — она смущённо улыбается и мы чокаемся бокалами.

Глеб

Уложив детей спать, мы сели за праздничный стол. Вкусно ели, пили и болтали о всякой ерунде под фон из новогодних программ по телеку.

— Глеб! — позвала меня Оля, откинувшись на стул. — Может, нам их в том домике на месяц закрыть? — спросила она, улыбаясь, и глядя на Семенова и Ленку. — А то они так и будут друг другу только глазки строить.

Я посмотрел на них. И действительно Ленка покраснела и опустила смущённо глаза, а Семёнов нервно глотнул из стакана воды и подавился. Как-то я не заметил во всей этой эйфории что они друг к другу неравнодушны. И Алексей партизан, ни слова мне не сказал.

— А с детьми кто помогать тебе будет? — резонно заметил я. — Нет уж. Пусть эти сами как-нибудь разберутся. Без домика. — заключил я, домик, как ни странно, было жалко, он только наш с Ольгой.

А Лена с Алексеем и без домика разобрались.

Уже на девятое Мая мы собирались непросто как друзья, а уже как две семейные пары. Мы сыграли двойную свадьбу. Оля и Лена были обе в белых пышных платьях. Обе такие разные, но словно одно целое. Лена была словно нежное, белое цветение вишнёвого дерева, а Оля как сама спелая вишня, яркая и дерзкая как и всегда.

А летом, собравшись на пикник, мы с Семеновым одновременно узнали, что станем папами. Оля родила нашу дочку Анечку за день до своего дня рождения, а Семёнов с Леной стали родителями всего лишь через неделю после нас.

И несмотря на то что мы уже были с Олей многодетной семьёй, она так и осталась для меня частенько непокорной, дерзкой Дикой Вишней, став лишь слегка слаще и нежней.