Глава 37

Ярослав

Черт побери… я не верю. Это же не может быть правдой. Не может ведь? Фото, которые я удалил к чертовой матери, думая, что это навсегда, всплыли наружу.

Какого хера? И кто это сделал?! Как они попали в руки Арине?!

Сердце бьется до боли, каждая мысль как обухом по голове. Та, что я любил, теперь смотрит на меня с ненавистью в глазах. И все лишь из‑за этих проклятых снимков.

— Какого хрена… — выдыхаю, стирая ладонью пот с виска.

Я же их удалил! Я лично удалил… сразу же.

Значит, кто‑то копался в моем телефоне. Или у кого-то был доступ к моим файлам. Пиздец. Теперь Дина думает, что я… предатель. Что я её обманул, выставил на посмешище…

Блядь. Хреново дело. Очень хреново.

У меня ком в горле, как будто цемент залили. Сука, сам заварил эту кашу. Сам и расхлебывай, придурок.

Возвращаюсь в универ. Шагаю быстро, почти бегу, потому что знаю — если не найду Арину, то просто сойду с ума. Пусть объяснит мне, что за херня происходит.

Тропа к главному входу мокрая после дождя, скользкая. Я даже не замедляю шаг, только сильнее сжимаю кулаки.

Смех сестры доносится издалека: мерзкий, приторный, на высоких нотках. В холле кипит толпа. Она стоит посреди своих тупоголовых подружек, в короткой юбке, прихорашиваясь перед зеркалом.

Довольная собой, как кошка после охоты.

— Арина! — зову я, срывая голос. Она, сучка, будто нарочно не реагирует. Подхожу ближе, хватаю её за руку и резко тащу в сторону.

— Ай! Ярик, мне больно! — пищит, но мне сейчас плевать на неё.

Тащу сеструху в пустой коридор, прижимаю к стене.

— Какого хуя, Арина?! — рявкаю, слова срываются на злость. — Где ты взяла эти фото?!

Она хлопает глазами, будто ничего не понимает.

— Яр, ты чего? Лучше бы спасибо сказал! Всё случилось в лучшем виде! Ты бы видел её лицо… — усмехается, но я смотрю так, что она тут же замолкает.

— Что? — шепчет с наигранным испугом, но всё ещё с ехидством. — Ты… ты че, братец, втюрился в неё, что ли?

— Я у тебя спрашиваю: где ты взяла фото?!

Голос звучит, как удар. Сестра вздрагивает, вокруг оборачиваются студенты. Мне плевать, пусть смотрят.

— Вовчик мне помог, — говорит после паузы, будто нарочно растягивая слова. — Так что даже не знаю, чья здесь заслуга больше — твоя или его.

Затем достаёт из сумки белый прямоугольник.

Я морщусь.

— Что это?

— Билет в Испанию, — произносит она и подмигивает. — Ты выполнил свою часть сделки, я — свою. Тебя встретит агент в аэропорту, дальше всё расскажет. Я договорилась.

Её улыбка такая уверенная, что я хочу ударить кулаком по стене.

— Так что советую тебе усмирить свой пыл и перестать на меня так смотреть, — добавляет с ухмылкой.

— Вовчик? — выдыхаю, и внутри всё холодеет.

Черт… конечно, эта гнида. Наверное, он залез в мой телефон, пока мы были в гостинице… Не могу вспомнить, сука, стер ли я фото из папки недавно удаленных фотографий.

— Да. А что такое, Ярик? — Арина пожимает плечами. — Ты получил то, что хотел. Чего мина такая кислая?

— Нахера ты ей всё это наговорила?! — уже кричу. — Зачем вы оба меня подставили?!

Она отступает на шаг, но не выглядит виноватой. Наоборот, будто горда собой.

Еще бы. Вот уж кто получил, что хотел. А я оказался ебаной пешкой в этой игре.

— Ты влюбился в неё, — произносит насмешливо. — Боже… Ярослав, я была о тебе лучшего мнения.

Я молчу, но внутри — вулкан, клянусь.

— Тебе срочно надо лететь, — продолжает язвить Арина. — Пока тебе любовь весь мозг не разъела. А то глядишь, сейчас розовые сопли из носа потекут…

— Замолчи, бля, — рычу, вырываю из её рук билет и рву в клочья.

Белые куски бумаги летят на пол, как снег.

— В жопу себе этот билет засунь!

Сестрица лишь прыскает от смеха.

— Идиот, — бросает вслед.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как внутри всё кипит. Если Вовчик сейчас попадется, убью. Без разговоров. Кулаки чешутся, дыхание рваное, рот пересох, мысли… сплошной шум.

Достаю телефон, пишу коротко:

«Через полчаса в парке.»

Пальцы дрожат, но кнопка «отправить» нажата уверенно. Все ответят. Все, сука, ответят. За то, что разбили ей сердце. За то, что выставили меня уродом перед ней.

Но самое хреновое — я сам виноват. Главный участник этой безумной пьесы — я. И не знаю… сумеет ли простить меня Дина. Хотя бы когда‑нибудь. Ведь теперь она видит во мне чудовище.

Я сам, своими руками, разрушил то хрупкое доверие, что она мне дарила. Разбил его тупо, не подумав, даже не осознав, как сильно это больно. Если бы я мог хоть на секунду повернуть время назад… Я бы вообще не ввязывался во всю эту дурацкую аферу.

Не стал бы слушать Арину, не стал бы вестись у неё на поводу! Почему же я сразу не осознал последствия?!

Идиот. Придурок.

Мне казалось, что я умнее всех, а в итоге стал лохом, которого обвели вокруг пальца. Даже не заметил, как потерял самое важное, что у меня было.

Все тайное становится явным — истина старая, как мир. И она всегда, бля, догоняет в самый неподходящий момент.

Меня догнала именно тогда, когда я по уши, как съязвила Арина, втюрился в Дину. Когда каждая её улыбка стала для меня воздухом, каждая переписка — спасением, а взгляд — домом, в который хочется возвращаться. Теперь этот дом сгорел. От дыма жжёт глаза, от чувства вины… душу.

Больно так, что сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку и остановится. Наверное, так и выглядит расплата.

За ложь. За слабость. За то, что не удержал. Кто ж знал, что я влюблюсь в эту острую колючку? Влюблюсь так сильно, что не смогу без неё дышать? Существовать?

И я даже не знаю, стоит ли теперь пытаться всё исправить… или проще исчезнуть, чтобы её боль хоть немного утихла?