Глава 38

Ярослав

Иду по аллее, ветер режет лицо, небо низкое, темное, давящее. В голове лишь одно: когда всё начало идти по пизде? Кулаки так и чешутся, мышцы — стальной камень.

И вот он… Вдалеке, у старой спортплощадки, вижу Вовчика. Стоит спиной ко мне, в кожаной куртке, руки в карманы засунул. Он смеётся с кем-то по телефону, и я чувствую, как внутри всё поднимается… какой-то дикий зверь, грязный и злой.

Мне даже бежать не надо, ноги сами несут. В секунду оказываюсь рядом.

— Эй, ты! — кричу, и прежде чем он успевает повернуться, заряжаю ему в челюсть.

Тот падает, сдавленно охнув, отлетает на пару шагов и сразу корчится, держась за лицо.

— Какого хера?! — рычит, подскакивая. — Ты охренел?!

Но я уже сам готов выбить из него последние зубы. Глаза темнеют, руки дрожат.

— Это я у тебя хочу спросить, какого хера?! — ору, голос срывается, глотка горит. — Какого хера ты влез в мой телефон и слил Арине фотки Дины?! Это, по-твоему, по‑дружески?!

Его лицо меняется, ухмылка пропадает, глаза темнеют, губы сжимаются в тонкую злую линию.

— А ты, значит, считаешь по-дружески, — выдыхает ядовито, — кадрить девчонку, которая мне реально нравится? Ради чего? Ради того, чтобы получить свой ебаный билет в Испанию?!

Слова будто током бьют. Я стою, глотаю воздух, и тупо не нахожу слов, чтобы ответить.

— Братан, — Вовчик усмехается, но в этой усмешке скрыт холод. — Я сразу понял, что ты что-то задумал. Что тебе нахуй Дина не сдалась… И был прав.

— Это враньё! — выстреливаю резко. — Да пошёл ты!

— Ага, конечно, — его голос становится ядовитым, и от каждого слова у меня подёргивается челюсть. — Ты использовал её, а я просто решил немного помочь. Так что пиздуй в свою Испанию и не мешай мне. Ясно?

Где-то внутри щёлкает, и в секунду всё заливает злостью.

Перед глазами — Дина, её взгляд, как она отворачивается, как говорит, что это конец… А рядом Вовчик, со своей гнилой ухмылочкой. Нет, сука. Не позволю.

Я кидаюсь на него снова. Он не успевает увернуться, получает в скулу, но тут же отвечает. Удар в висок, в живот, ещё один прямо по плечу.

Мы валимся оба, катаемся по мокрой земле. Больно, грязно, адреналин в крови, дыхание рвётся клочками. Вован хватает меня за капюшон, я его отбрасываю, потом бью кулаком в грудь, потом снова.

В глазах плывёт, но останавливаться не могу.

Он орёт, матерится, сквозь зубы хрипит:

— Ты сам виноват, слышишь?! Всё сам, бля!

И опять бьёт. Я падаю, чувствую, как губа лопнула, во рту смесь крови и дождя.

Где-то над нами гремит гром, и начинает моросить. Первые холодные капли вонзаются в горячую кожу.

Потом всё сильнее: дождь льёт стеной. Мир превращается в грязь, воду и ярость.

Мы с Вовчиком дерёмся, пока не выдыхаемся полностью. Кулаки уже не слушаются, дыхания нет, сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я валяюсь на земле, смотрю в серое небо, и струйки дождя смывают кровь с лица. Рядом лежит Вовчик, тоже вымотанный, кашляет.

Несколько минут между нами только тишина. Лишь дождь барабанит по лужам и по нашим телам.

Потом он садится, опираясь на колени, сплёвывает кровь, и хрипит:

— Ты виноват в этом всем, с самого начала. Ты использовал её ради своих целей. Ты разбил ей сердце, понял? А я его вылечу.

Он поднимается, пошатываясь, и уходит, даже не оборачиваясь.

Я остаюсь лежать. Гляжу ему вслед, и внутри всё клокочет.

— Лекарь ебучий… — рычу в пустоту, стирая грязь с лица.

Поднимаюсь медленно, будто старик.

Всё болит, в груди ебучая тяжесть. Ноги ватные, но я всё равно иду. Не знаю куда, просто вперёд.

Кажется, ещё чуть-чуть, и сорвусь на крик. Просто начну орать во все горло, чтобы хоть немного избавиться от этой режущей боли в груди.

Хочется врезать кулаком по стене, выбить из себя всё это. Но не помогает… Пусто. Сейчас, когда дождь забивает глаза, понимаю: может, в чём-то Вовчик прав.

Может, действительно я всё испоганил.

Но одно знаю точно — ему я её не отдам.

Не после всего. Не после того, как она смотрела на меня, как верила, как целовала. Ни Испания, ни долбаные билеты, ни амбиции… уже не важны.

Пусть горит всё. Пусть вместо пальм и песка будет дождь и мокрая серая земля, лишь бы она снова поверила.

Теперь моя цель уже не бегство. Теперь мой единственный чёртов смысл — вернуть Дину. Вернуть её доверие, вернуть хоть кусок того, что разрушил.

Если не сделаю этого — рассыплюсь. Просто рассыплюсь на куски и больше не соберусь.

Дохожу до стоянки, сажусь в свою тачку. Завожу двигатель. Стук поршней глушит мысли, но ненадолго. Гляжу в зеркало — губа разбита, глаз опухает. В отражении будто бы чужое лицо вижу. Человека, который сам загнал себя в эту яму.

— Молодец, сука, — говорю вслух, усмехаясь криво. — Получил, чё хотел. Бойся своих желаний, бля…

И всё равно где-то внутри тлеет тупая надежда. Может, ещё не всё потеряно. Машина трогается, колёса хлюпают в грязи. Я еду без цели, просто чтобы не стоять.

Дождь усиливается, стеклоочистители не успевают. В груди глухо бьётся лишь одно имя: Дина.

Если я не верну её… мне конец.

Теперь у меня нет Испании, нет планов, нет футбола, да и хуй с ним. Приоритеты другими стали, есть цель: вернуть её. Любой ценой.