Глава 48. Изнеможение

Лифт захлопнулся и дернулся вниз. Лина прижалась к прохладной стене и наконец выдохнула. Что будет дальше? Погладила нежно живот. Не было и крошечки веры, что все закончится хорошо, но надежда не умирала, а слезы давили горло и рвались наружу. Лифт замер с тихим гудением, и двери разъехались в разные стороны. Двое в серых костюмах молча вытащили Лину из лифта, довели по темному коридору до еще одного помещения. Втолкнули внутрь и оставили одну. И потекли долгие минуты и часы в заточении. Никто не приходил, не кормил, не поил. Казалось, что запах в камере становился приторно-сладким, будто из мелких дырочек вентиляции просачивался невидимый газ. Сначала Лина плакала и забивалась в сухой, но холодный угол на кровати. Постель скрипела пружинами от ее движений, а мышцы разрывались от напряжения и боли. За что ее сюда? Эти люди знают, кто она и что может? Почему не убили тогда сразу? Почему заточили? Лампы над головой затрещали и потухли. Лину накрыла темнота и тишина. Она упала набок, закуталась в колючее одеяло без пододеяльника и стала кричать в стену. Пока не осипла, пока крик не перешел в хруст, а затем и вовсе провалился в тихое шипение. Хотелось назад, к разваленному дому, что похоронил тайну ее рождения, к дому, где она была счастлива хоть немного, туда, где услышала искренние слова любви, где избавилась от тяжелой ноши второй личности и где поняла, что очень привязана к Кириллу. Готова была броситься на рыб с голыми руками, когда увидела, что он упал, но ей не дали даже попытаться помочь. Не позволили ему помочь! Силы постепенно покидали, и жуткая слабость окунула ее в тревожный сон. Ей слышались голоса, шаги, шорох одежды. Показалось, что белая женщина из леса стоит в углу темной комнаты и машет головой. Машет, как кукла. Черные волосы перекрывали часть лица, а то, что осталось на виду было похоже на изуродованное растерзанное мясо. Губы шептали: «Это ты сделала…» А еще мучил запах. Плотный, тяжелый, мужской. Вспоминания скользили перед глазами, как острые стекляшки, что переворачивались и впивались в сердце. Поцелуи, объятия, горячие прикосновения, ритмичные толчки и сладкий крик… Лина перевернулась, измокнув под колким одеялом, и застонала. Очнулась от своего же голоса и уставилась на закрытую дверь. Кто-то был за ней: тень переместилась в сторону, а затем мягкие шаги со слабым постукиванием удалились. – Кто вы? – захрипела Лина, но не смогла подняться. Живот тянуло, спину опоясывало жуткое и знакомое ощущение голода. Непростого голода, а животного, того, что сломал ей жизнь, когда она убила своей любовью Максима. И здесь, в заточении, она беспомощна. Она не сможет долго держаться, либо сорвется, либо перейдет в другую ипостась. А она не хотела быть монстром. Сладкий запах стал сильнее, а на руках появились экземы. Амброзия. Вот что так знакомо и приторно растекалось по комнате убийственным шлейфом. Решили вытравить? Кто-то слишком хорошо ее знает. Запах травы усиливался с каждым вдохом. Лина уже не могла ему сопротивляться, она чувствовала, как он давит со всех сторон и разрушает тело. Голод звал и коробил, ноздри трепетали, а пальцы сминали до треска ткань одеяла. Сколько прошло времени она не знала, но ей жутко хотелось, чтобы все закончилось. Не было сил даже с кровати сползти, и мысли о Кирилле постепенно отступали на смену мерзкому и невыносимому желанию получить мужское тело. Любое. Напиться, утолить жажду. Неважно как и с кем, лишь бы потушить жар внизу живота. Когда голод стал яркой пульсацией подбрасывать ее на постели, Лина свалилась на пол и зарычала. Пальцы вытянулись, и ноготки зацокали по кафелю. Лампы неожиданно слабо загорелись, замок щелкнул, и перед лицом возникли ботинки на тракторной подошве. – Она готова, Эмси. Начинай. Запыленные ботинки перед глазами сменились на чистые черные туфли с острыми носками. Жгучий запах мужского пота и мускусный аромат загорелой кожи взбесил голодную сущность. Лина зарычала, стискивая зубы и удерживая в сжатых кулаках крохи самообладания. Стоит к ней приблизиться, она сорвется и убьет всех. И в будущем расплата за содеянное вернется с лихвой, потому нужно держаться и сделать невозможное, чтобы избежать непоправимых ошибок. Сердце обливалось кровью, ведь даже мертвого Кирилла она не могла предать. Это было слишком больно. Одну рану ей уже пришлось зашивать, больше не хотелось. Сквозь путанные волосы увидела, как темный мужчина прикрыл дверь и отошел к другой стене. Набрал код на светящейся панели, и серая перегородка отъехала и показала чистую комнату с дрожащим лазурным кругом по центру. – Тебе нужно ополоснуться. Иди сюда, – он наклонился, а Лина отползла в сторону. – Не тронь меня. Убью-у-у! – Я знаю. Для этого и пришел, – спокойно ответил мужчина, и Лина подняла голову. Черные волосы укоротились, борода исчезла, а в переносицу уставились знакомые голубые глаза. – Ма…ксим? – Привет, – он мягко улыбнулся губами с выразительным шрамом и протянул руку. – Не бойся. – Это невозможно. Я же… Ты же… Ты был в коме, я к тебе столько лет… – Да, я помню каждый раз, когда ты приходила и убивалась горем, а потом однажды не пришла. Но… – он потянул ее к себе и перевел во вторую половину комнаты. – Ты не мог здесь оказаться. Не мог, – причитала Лина и жмурилась от шока. – Биолина, ты давно заблудилась в своих мыслях, потеряла счет времени и не только… Уверена, что не мог, если я перед тобой стою? Тяжелый сладкий воздух стал еще плотней, и Лина чувствовала, как горячее прикосновение мужских рук скользнуло по плечам и стянуло одежду. Было больно. Так больно, что не получалось сопротивляться. Именно он дал ей эту кличку никто не мог знать, а почему Кирилл называл можно было только догадываться. Возможно, нелепое совпадение. Она позволила себя раздеть и опустилась в теплую воду. – Пока ты купаешься, я расскажу тебе немного… – Это правда ты? – сипло сказала-спросила Лина и прикрыла глаза, справляясь с безумной тягой, что мучила феромонами и толкала ее на измену. Этот запах, его запах, она никогда не забудет. Максим был столяром, и его руки всегда пахли кисловатой корой дуба, сладкими опилками акации и бархатными нотами можжевельника. И сейчас в комнате чувствовался тонкий дух жженного дерева, вкус их первого секса. Их любви, что закончилась плачевно. Лина открыла глаза и увидела сквозь плотную муть слез светлое лицо из прошлого с голубыми глубокими глазами в обрамлении пышных, как щетка, ресниц. Максим присел на край ванны и коротко кивнул. Он стал крепким мужчиной, будто из камня высеченным. Мягкие мальчишеские черты огрубели и заострились. Шрамы украшали лицо и плечи, вспученными узорами по груди перетекали в странные татуировки, ввязывались в темные ветки на ребрах и прятались на спине. Последний раз Лина была у его постели около семи лет назад, а потом… А потом врачи перевели парня в другой вертикальный город, сказали, что протестируют новые лекарства и сообщат о результате. А через год пришло уведомление о смерти пациента. – Мне сказали, что ты умер. – Я знаю. – Но зачем? – Так было нужно. – Чтобы заманить меня сюда? Максим поджал губы, щербинка на верхней губе растянулась и почти исчезла. – Чтобы дать мне немного времени, – в его синих глазах плескались странные и нечеловеческие эмоции. Будто пластиковые, искусственные. Холодный взгляд скользнул по воде, но, увидев обнаженные груди и живот Лины, не выразил ничего, кроме пустоты и равнодушия. – Ты освободилась от чипа, но не вызрела до конца. Времени не остается, и шансов на успех все меньше… – Какой успех? – перебила Лина. – Расскажи, что это за место? Кто эти люди? Как ты выжил?! Мужчина поднял руку, заставляя ее умолкнуть. – Эти вопросы ненужные. Они не принесут тебе упокоение, – в его голосе слышались странные призвуки, будто он не человек, а машина. – Но я должна знать, – возмутилась Лина и снова прикрыла глаза. Теплая вода расслабляла, убирала неприятные ощущения грязи на теле, но пробуждала еще сильнее голод. Чтобы приглушить его, Кэйса старалась держать перед глазами образ Кирилла. Она останется ему верна до конца. – Ты должна сделать это, – приказным тоном сказал совсем близко Максим и опустил руку в воду. Большая ладонь накрыла грудь и скомкала ее. Переместилась ниже и почти добралась до бедер. – Что?! – Лина отдернулась и, оттолкнув мужчину подальше, прикрылась. – Допить меня. Он встал, невозмутимо скинул брюки и освободился от белья. Подошел к широкой ванне в чем мать родила. Лина опешила и выставила руки перед собой, плеснув часть воды в воздух. Капли сбежали по светлому лицу Максима, а он даже не моргнул. – Ты говорил, что все расскажешь, – попыталась Лина остановить его. Мускулы на его груди дрогнули, он опустил голову и жестко отчеканил: – У меня есть приказ, я его выполняю.