Глава 22

ФЕЛИКС

Домой я возвращаюсь с тяжелейшим грузом в душе. После разговора с женой Молчанского, я взял её за шкибон и потащил обратно в полицию, быстрее протоколировать её показания. Это заняло столько времени, что освободили меня напрочь обессилевшим, с едва ворочающимся языком, с распухшей головой. Впереди ждёт ещё один перекрут мозга. Я отправил вместо себя Юру, его прямой обязанностью было присмотреть за Улей и Златой, успокоить, если потребуется.

Когда вошёл в квартиру, стояла уже глубокая ночь. Хватило одного шага, чтобы прочувствовать на себе накалённость атмосферы.

«Ульяна знает про брата.» – написал Юрий, когда я в ускоренном темпе общался с адвокатами.

У меня после этого желудок сжался, дыхание затруднилось.

И сейчас, очутившись дома, воздух сгустился так, что меня прижимом вдавило в место, где я стою. Свет включать не тороплюсь, везде тишина. Душит влажная подавленность… я чую запах слёз…

Мой Ангел плачет.

По коже струится мороз. Грудину режет вспышкой боли, словно рёбра вонзаются в сердце.

Что я ей скажу? Как? Мы только-только нащупали выход из тьмы… почему всё это достаётся именно ей?

Ульяна же добрая, лучистая, с руками тёплыми. Одним прикосновением может согреть. Улыбкой своей может отвлечь от любого горя. И вот так…

Собираю волю в кулак, до перетяга вен. Я должен пойти к ней и спрятать разорванное сердце в своих руках. Укрыть от холода. Пусть не думает, что осталась одна, что никого не осталось.

Я есть. И буду.

В гостиную вхожу медленно. Тишина тянет нервы. Даю привыкнуть к темноте уставшим глазам и ищу хоть одну зацепку, в какую сторону двигаться, где искать жену. Двигаюсь к спальням, но что-то заставляет посмотреть на балконную дверь. Она приоткрыта. Вздрагивание сердца и я направляюсь туда. Хаос поселяется в душе, когда нахожу свою любимую, забившейся в углу и сидящей у открытого окна. Обнимает себя руками. Смотрит пустым взглядом вдаль. Не истерит, не плачет. Уже выпотрошила из себя эмоции. И меня в этот момент не было рядом…

– Родная моя… – надрываюсь на выдохе, тяну руки к жене. Уля дёргается и съёживается в беззащитный комок. Лицо опухшее, нос красный, глаза до жути воспалённые и в них кромешная чернота.

Погас свет. Знакомо до жути. Так выглядели мои глаза, когда я потерял веру в жизнь, когда не понимал за что это и зачем мне дальше с этим жить.

– Уль… – хриплю, падая перед ней на колени. – Ты не должна справляться с этим одна. Я рядом, Ангел. Я помогу…

И она улыбается. Совсем чуть-чуть, но так пугает. Это скорбная улыбка. Прощальная. Это значит, что Ульяна распустила все привязки к кому-либо. Заключила себя в одиночестве, считает, что лучше никого и сразу, чем испытывать такую боль от предательства. Лучше самой порвать, чем истекать кровью от внезапного болезненного падения.

– Скажи хоть что-нибудь… – прикасаюсь к её замёрзшей коже, грею губами маленькую родинку на руке.

– Пойдём спать, Громов. – чужим голосом, лишённым эмоций.

– Как ты скажешь, я так и поступлю с ним, Уль… – клятвенно восклицаю я. – Всё, что захочешь, любимая!

– Его уже арестовали? – не реагирует на мои прикосновения.

– Я так понимаю, что группа задержания выезжает утром. Не знаю, Ульян… я не спрашивал, я просто хотел домой!

– Я хочу поговорить с ним сама… без свидетелей. – ни злости, ни обиды, одна пустота в глазах.

Страшно в них смотреть. Я хочу вернуть те переливы чувств.

– Я устрою это! Обещаю! – веду мягкими поцелуями по узорам вен на изгибе её руки. – Посмотри на меня!

Прямой взгляд, не бежит. Как в пузыре сидит.

– Я тебя очень люблю, Уль! Он – это не вся твоя жизнь! Есть я, есть Злата! Мы вместе сможем всё преодолеть! Даже такое… Давай, родная, скажи то, что больнее всего! Я заберу всё, что смогу унести! Любую тягость!

– Тягость? – с искусственной насмешкой. – Нет её, этой тягости, Феликс… ничего нет… Я больше не вижу себя… ни плохого, ни хорошего… пропало всё… Я когда-то умерла, как Громова, сейчас я умерла, как Молчанская… пустое ничто…

– Не убивай себя из-за ошибок других! Как Громова ты стала сильной женщиной, прекрасной мамой, незабытой женой! Как Молчанская – ты самое лучшее, что было и есть в этой семье! Именно ты достойно пронесла в себе две этих фамилии! И твоё будущее чистое и яркое, Уль! – обхватываю её затылок, заставляю держать удар, чувствую, что пробиваю. – Смотри, что будет! Мы вылечим твоё сердце! Я сделаю всё, чтобы ты быстрее оправилась после выходки твоего брата! Возможно, будет сложно, но это не страшно! Ты не одна! Мы семья, нас целых три человека, которые связаны большой любовью! – напираю сильнее, глаза напротив наполняются слезами, я уже близко к душе. – Я женюсь на тебе, красивая моя! Опять, снова, с самого начала! Как хочешь, называй! Будем растить Златку, на своём примере покажем, что счастье нужно беречь, что нельзя убегать и искать замену! Вот они мы! И никуда больше не расходимся! Держимся вместе, любим друг друга и идём вперёд!

– А про остальное забыть? – всхлипывает, подбородок дрожит.

Моя маленькая.

– А остальное учесть и больше не рисковать сердцем! Мы справимся! Верь мне, будь счастливой женой и мамой, и всё остальное будет позади!

– Он же мой брат… – прорывает, закрывает глаза и начинает рыдать. – Как мне быть счастливой без него… зная, что даже он… осталось только Злате вонзить мне нож поглубже, все остальные уже это сделали…

– Ульян… – зацеловываю мокрые щёки. – У Златы нет никаких предпосылок, она абсолютно светлое существо! Она будет расти в любви, любимая! И мама, и папа рядом! Мы же этого для неё хотим?

– Да… – утыкается лбом мне в плечо. – Я не хочу, чтобы она росла так, как я…

– Не будет! Мы её вырастим в крепкой семье! Она защищена со всех сторон! Папа очень сильно любит маму! Мама папу любит? Мм? – щекочу её ушной хрящик мягкой улыбкой.

– Любит… – снова в слёзы.

– Тогда впереди только лучшее!! Уль, испытания делают нас сильнее! Ты это знаешь! Не хорони уверенность в себе! Не ищи ответ «за что он так поступил с тобой?». Это не ты виновата, это он теряет тебя! Это его плата! Ты сокровище, Ульян, и он это поймёт!

– Я устала быть той, над которой все издеваются!

– Больше не будешь! Всё закончилось! Я с тобой и никому не позволю обижать тебя! Себе, в том числе! – нахожу её солёные губы, нежно целую. – Всегда есть выбор, Уль! Либо ты сейчас опускаешь руки и не видишь ни в чём радость, либо мы с тобой отряхиваемся и шагаем в будущее, где светло и полно важных дел! Что из этого хочешь?

– Где светло… – останавливает на мне задумчивый взгляд. – Ты тоже там будешь?..

Улыбаюсь.

– Где же ещё мне быть, Ангел? Если тебя убрать, я умру страшной смертью! Так что, придётся тереться рядом!

– Я не хочу больше без тебя, Феликс… – руками держится за мои плечи. – Я хочу ту крепкую и счастливую семью, о которой ты сказал…

– Она уже есть… – теряюсь в своём сердцебиении. – Феликс плюс Ульяна равно Злата!

Вот теперь моя радость оживает. В глазах то самое солнце, когда мы находимся в одном моменте, где нет никого, кроме нас троих.

– Пойдём, красавица! – встаю и подхватываю на руки жену. – Нам обоим нужно поспать!

– Феликс?

– А?

– Я тебя люблю…

Перерождаюсь. Обновляется моя Вселенная.

– И я! – целую в подбородок и плавно опускаю на кровать. – Спи, я сейчас! – тихонько выхожу из комнаты и заглядываю в детскую. Не сдержавшись, подхожу к своей маленькой звезде, что уже почти сползла с кроватки и висит в воздухе.

– Папа рядом, солнышко… – отодвигаю дочку от края, вдыхаю запах её волос. – Спасибо, что ты есть…

Когда возвращаюсь в спальню, Ульяна уже храпит. Кое-как удаётся не засмеяться. Какие они две одинаковые, всё-таки! И эта уже на середине руки-ноги раскинула. Подлезаю сбоку и затягиваю свою ненаглядную в объятия. Надеюсь, я достучался до неё, и она увидела мою руку, что я подаю ей. Я подниму, в любом случае. Но она и сама должна захотеть встать.

УЛЬЯНА

– Кирилл?! – от неожиданной встречи на коже оседает изморозь. – Разве ты не уехал домой?? – жмусь поближе к Громову, можно сказать, врастаю. Брюнет пугает своим зверским взглядом. Такое ощущение, что он хочет разорвать меня на части и едва справляется с собой. Его нисколько не останавливает тот факт, что мы находимся среди полицейских и любое неправильное движение будет расценено, как угроза. А от того, что я спряталась в руках Феликса, который успокаивающе шебуршит пальцами у меня в волосах, Кирилл распаляется ещё больше.

– Одумайся, Ульяна! Ты гробишь брата!

– Ты многого не знаешь. – вдавливаю ладонь в бедро Громова, что порывается высказаться.

– Чего я не знаю, Господи?? Это же Костя!!! Тебе нормально, что твоего брата сейчас допрашивают? Что по указке этого хера… – искажает лицо, глядя на Феликса. – …на него повесят кучу статей!?

– Наталья всё рассказала!

– Наталья??? Да она мать свою спасает!!! – переходит на крик брюнет. – Она и не такое скажет, если попросите! Как ты жить-то дальше будешь, Уляш…? Предательство душу не рвёт?

– Заканчивай истерить, Абрамов!! – рявкает Громов. – От твоих завываний ничего не изменится! Не надо тут про предательство! По горло уже ваша ложь!!

– Ульян, он же тебе мстит за твой уход, за то, что дочь забрала!! Он тебя кинет потом, Злату отберёт!! Начни уже думать!!

Перевожу взгляд на Феликса. Нет, не потому, что сомневаюсь. Не потому, что задумываюсь над словами Кирилла. Хочу снова окунуться в тепло его глаз, там целое море любви и уверенности в нас, в нашем будущем. Там есть только мы, как непреложный закон жизни. Там обнажённая душа, что тянется к моей. И я отвечаю. Грею его сердце ладонью, улыбаюсь. Феликс успокаивается, бушующие волны в груди стихают.

Я с ним. Он со мной. Больше никто это не разрушит.

– Дура!!! – выплёвывает Кирилл, глядя на нас. Я ещё только набираю в лёгкие воздух, чтобы ответить, а Громов уже впечатывает ему в лицо кулак.

Выдыхаю весь воздух обратно. Можно не напрягаться и ничего не делать. Я за мужем. До меня не доберутся.

К нам спешно идут полицейские. Феликс отходит от Кирилла, поднимает ладони вверх, что всё, больше так не будет. Абрамов размазывает рукавом кровь со слюнями, пытается что-то прокричать про заявление о причинении телесного вреда. Я вытягиваюсь, как струна.

Только не это.

Но происходит странное. Полицейские переглядываются, смотрят внимательно на Громова. Видимо, что-то там в его взгляде находят и просто, молча уходят.

– Ахаха! – смеётся Кирилл. – Всех купил!!! Побеждает тот, у кого больше денег, да? А на справедливость уже нассать с высокой колокольни! Что, Уляш? Совесть под подошву? Выгода всё пересилила, да?

– Жаль, что ты так думаешь обо мне, Кирилл… – все наши общие воспоминания в голове облепляются грязью. – Я тебе очень благодарна за твою помощь и заботу, но больше я не хочу иметь с тобой ничего общего!

Мужчина застывает, сжимает челюсть, как-то криво и дёргано проводит рукой по губам, резко выдыхает носом, потом приглушённо отвечает:

– Я это уже понял. Подобное притягивает подобное. – намёк на Феликса. – А мы с тобой, как выяснилось, очень разные. Ты… его отражение… и всегда такой будешь. А жаль.

Вложив в свой взгляд гамму эмоций, он отворачивается и отходит к дальней стене, садится на скамью. Горбится. А потом в отчаянии роняет голову на руки, стягивает свои волосы.

– Не смотри и не слушай! – опаляет мне лоб дыханием Феликс. – Ты хорошая, честная, и живёшь по совести! Он так и не смог разглядеть в тебе тебя! Это целиком и полностью его проблемы, не твои! Не нервничай, любимая! Мы лечим сердце, помнишь?

– Я понимаю его… он хочет помочь лучшему другу, но не знает как… раньше бы я стояла рядом, а сейчас никого… он один!

– Ты в этом не виновата, Уль! – треплет мне щёку. – За свои поступки нужно отвечать! Даже если страшно и больно! Сердце не колет? Не нравишься ты мне! – массирует мне ушные мочки.

– Не колет… – подавлено жмурю глаза. – Меня просто тошнит от всей этой ситуации! Как скоро мне разрешат увидеть Костю?

– Как только допросят и заполнят все бумаги! Тебя пустят буквально минут на двадцать, не больше… я еле-еле выпросил вам свидание!

– Спасибо!!! – трусь щекой об его рубашку, прячу руки на спине под пиджаком. – Я боюсь сломаться…

– Я тут, Ангел! – его нежные поцелуи оказывают обезболивающее действие, тёплым дыханием по моим уставшим глазам. – Мы всё выдержим!

– Ты Юре не звонил? Злата проснулась? – на нервах перескакиваю на другую тему.

– Потом позвоним! Посиди пока, подыши спокойно! – усаживает на похожую скамейку, на которой сидит и Кирилл.

Укладываю голову ему на плечо, концентрируюсь на предстоящем разговоре с братом.

Мне нужно знать правду! Пусть посмотрит мне в глаза и объяснит почему! Что заставило его пойти против меня?

Умудряюсь задремать. В прямом смысле проваливаюсь в сознании, зависаю над одной точкой и мысли перекрываются. Дёргаюсь, когда с другого конца коридора звучит громкий, поставленный голос:

– Феликс Дмитриевич!! Мы освободились, вы можете проходить!!

* * *

– Пожалуйста, Феликс!! – преграждаю ему путь в кабинет, где находится Костя. – Меня не нужно защищать!! Ничего он мне не сделает!

– Уль, ты пойми, он мыслит и поступает уже не как твой брат… он преступник!

– Не утрируй! С ножом он на меня кидаться уж точно не будет!

– Он не вооружён. – оповещает следователь. – Мы провели тщательный досмотр. Но находиться с подозреваемым вы можете только в присутствии сотрудника полиции. – разбивает мои надежды на уединение. – И примите к сведению, что в помещении ведётся запись в реальном времени. Если вы согласны на данные условия, вам будут выделены полчаса. Не больше.

Вздыхаю. Мне не нравится, что придётся разговаривать при постороннем, но другого не дано. Очевидно, свидание с братом и так против всех правил. Даже не могу представить, сколько это стоило Феликсу. Возле Кирилла стоит, только что вышедший из этой комнаты, Костин адвокат. Лицо хмурое. Значит, дело открыто и пойдёт в суд.

Господи, помилуй! Моего брата будут судить!!! Моего старшего брата, что заплетал мне кривые косички в первом классе! Что встречал после уроков, что держал крепко за руку, что привёл меня в школу танцев и громче всех хлопал в ладоши на моём первом выступлении… Я этого не вынесу! Я не смогу принять эту действительность! Я просто не понимаю как…

Кое-как проглатываю тугой ком, горло саднит. Уныло киваю и Феликс целует мне костяшки на руке.

– Помнишь, да? Что бы он ни сказал, это не твоя вина!

– Угу. – зажёвываю губы. Передо мной открывают дверь и первым, кого я вижу, это высокий, сильный мужчина в форме. Костя сидит на стуле и давит кулаком на лоб. Головы не поднимает.

У меня дубеет всё тело, так сложно сделать шаг и узнать правду. Мне больно смотреть на брата, мне больно думать, что он на самом деле мог так со мной поступить, а ещё хуже, что и себя загнал в клетку. Он всегда был громким, весёлым, только и делал, что шутил. А сейчас… он будто постарел и ослаб. Его руки сухие, кожа мраморного цвета, на затылке от удара теперь неровно растут волосы, а когда он вскидывает на меня взгляд, я не могу поверить, насколько его лицо изрыто тревожными морщинами. На меня смотрит несчастный человек с запуганными глазами. Словно заблудившийся ребёнок ищет помощи.

– Ульяна! – выдавливает из себя сип. – Тебя пустили ко мне??

– Что же ты натворил, Костя? – собираются слёзы в моих глазах. – Как теперь нам быть?

– Он подставил меня, Уль! Наташку шантажом и угрозами взял!!

И тут случается страшное – не верю. Впервые вижу выразительную ложь. Грязную, подлую, наспех сляпанную. Его всё выдаёт. Взгляд, голос, дёрганье лицевых мышц, резкое жестикулирование руками и тень, что ещё больше над ним нависает. Он сам себя зарывает.

– Не надо, Кость… – трясущейся рукой накрываю его пальцы. – Я не враг тебе… скажи правду!

– Я и говорю… – захватывает ртом воздух, зенки пугающе быстро бегают.

– Нет, Кость… уже поздно врать, все всё знают, ты делаешь только хуже себе…

– Кто-что знает? – нервно переспрашивает, косится на полицейского, что стоит возле двери и смотрит перед собой.

– Я знаю… – сжимаю его вспотевшую руку, не отвожу глаза. – Я только хочу услышать всё от тебя… мне нужна правда. Зачем ты всё это сделал?

– Я ничего не сделал!! – психует, вырывает руку. – Ещё раз тебе повторяю!!

– Твой дом обыскали, Кость… найдены улики, что доказывают твою виновность! – честно говоря, я и сама не знаю что именно там нашли, мне об этом, конечно же, никто не расскажет, это тайна следствия, но Феликсу намекнули, что да… Константин Молчанский имеет прямое отношение к последним событиям, навлёкшим на Громова беду.

Костя насаживается на психологический крючок. Грызёт нижнюю губу, прерывисто шмыгает носом, надсадно прочищает горло, обхватывает свою шею, словно ему трудно дышать.

– Просто расскажи мне, Кость… – вытираю слёзы с глаз, мне нужно чётко всё видеть. – Это из-за меня? Я что-то тебе сделала? Я была плохой сестрой? – на миг прикрываю лицо руками и всхлипываю, не могу, просто не могу. Сердце идёт трещинами.

– Лучше тебя сестры не найти… – придушенный голос. – Это я плохой брат, сестрёнка… ты просто родилась не в той семье, Уляш, вот и всё…

– Почему? – двигаю к нему стул впритык, сажусь и впиваюсь в него линейным взглядом. – Расскажи мне с самого начала! Что случилось?? Что заставило тебя? Когда это началось?

– Да прям сразу и началось. – трёт переносицу. – Я ненужный сын своему отцу… как ни старался, только хуже становилось, а я хотел… я просто хотел быть ему сыном!

– Это из-за отца? Он вынудил тебя??

– Нет! Ему вообще было плевать, он только смеялся, называл меня бабой, прогонял, говорил, чтобы я шёл ноги целовать важным людям, потому что, без этого я в жизни ничего не добьюсь!

– Кость… – рвано выдыхаю.

– Да что тут говорить? Это уже было постоянством! Я попытался стать крутым в его глазах, создал компанию, одолжил деньги на открытие у Наташкиного отца, но всё пошло наперекосяк с самого начала… мне не удавалось вылезти и тот старый урод пригрозил вместо денег забрать у меня саму компанию! Я признался отцу, попросил помощи, он разозлился… за короткий срок вверг отца Натальи в острый кризис, потом вызвал его к себе, надавил на горло и предложил один единственный вариант – отдать всё, что он имеет… активы, фирму и дочь впридачу, типа пусть рожает Молчанскому наследника. Мне потом это всё сунули в руки и заключили договор – если не приумножу то, что получил и не дам отцу здорового пацана, я останусь с голой жопой. Если же, выполню все требования, моя семья обретёт небывалые деньги и возможности!

– Я не знала про наследника… почему ты не говорил про это? – в груди больно толкается сердце, у моего брата до сих пор нет детей.

– Я… из-за меня у неё случился выкидыш… Наташка забеременела, мы почти добились своего, но я… начал играть и продул часть нашего состояния! Она перенервничала и… потом у нас больше ничего не получалось! Ни разу…

– Ты ещё и играл?? – как же так.

– Я завязал! После того случая прыгал вокруг Наташки, лишь бы она спокойной ходила! Но всё насмарку! Годы шли, а беременность не наступала!

– Это её не оправдывает… она само зло!

– Она хоть и сучка редкостная, но такой стала из-за того, что папашка её отдал во владение нашему отцу! Он отдал свою компанию и дочь, чтобы покрыть долги! От такого не станешь добренькой! Мы с ней оба были в ловушке! Я старался дать ей хоть какую-то защиту! Всем остальным было на неё насрать! Мамашка сделала вид, что дочь удачно вышла замуж и улыбалась, как умалишённая! Из всех только Наташка знала правду, мы договорились, что добьёмся своего и хоть заработаем те гигантские выплаты отца… Что мне ещё оставалось? Мне навязали нелюбимую жену, но бросить её, это значит, убить!

– Почему ты мне ничего об этом не говорил? – тяжелеет внутри, я даже близко не знала о жизни брата.

– Зачем? Ты единственная из нас двоих не боялась сказать отцу в лицо, что он последняя тварь! Ты бы меня не поняла…

– Ты из-за этого так со мной??

– Нет!!

– Тогда из-за чего?? – негодую, голос эхом отлетает от стен, полицейский предупреждает взглядом, что перебарщиваю. – Это ты?? Ты прислал Феликсу фотографии, что я типа изменяю??

– Да.

Мир внутри меня ломается.

Нет! Нет! Нет! Пусть заберёт свои слова обратно!!

– Говори. – распарываю воздух. – Говори как есть!!!

– Это ничего не изменит, Ульян!

– Говори, бляха-муха!!!

– Как хочешь… – облизывает обкусанные губы. – Я не собирался ничего такого делать… Кирилл тебя годами у меня выпрашивал! Я не сразу дал согласие, только когда деньги понадобились, и много… Кирюха подкатил тогда, предложил помощь… взамен на мою… его интересовала всегда только ты! Но ты была замужем и мне пришлось думать… как безопасно вас развести! Однажды мне позвонил старый приятель, мы с ним учились вместе, и рассказал страшную вещь… его наняли наладить в одном отеле программу безопасности, дали временный доступ к записям с камер слежения. Он увидел там тебя!! То, как к тебе пристаёт один из бизнесменов с вечеринки! Позже я узнал, что это Пивоваров! Первым делом я хотел броситься найти его и убить, но передумал… Наташка подсказала использовать этот материал, для нас с ней… я попросил друга прислать мне это видео! Зная, какой категоричный Громов, мы с анонимного аккаунта прислали ему фото, а следом и всю запись! Мы не сомневались, что он подаст на развод, не потерпит унижения! Обработали его помощницу, та нам присылала смс о твоём перемещении! Как ты зашла, сколько там пробыла, когда вышла! Было понятно, что вы разругались и план сработал!

– Какой же ты урод… – едва открывается мой рот. – Я из-за тебя могла потерять ребёнка… меня могли не вытащить тогда из машины… я из-за тебя в аварию попала… Бог ты мой… я через столько всего прошла…

– Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ БЫЛА БЕРЕМЕННА! – кидается к моим ногам, стучит в отчаянии по моим коленям, трясёт, чтобы я пришла в себя, а я попросту не могу дышать. – Я БЫ НЕ СТАЛ БИТЬ ТАК БОЛЬНО!! Златка для меня чудо света! Я бы не причинил ей вреда! Я только хотел стать единственным надёжным наследником и избавиться от Громова! Отец уже тогда отдавал ему предпочтение! Во всём!! Если бы ты знала, как он ликовал, что Громов пришёл просить твоей руки! Дочь пристроил и для себя много чего поимел! А мне в лицо тогда прилетело, что будь его сыном Феликс, не было бы столько проблем, сколько приносил ему я!!! Да чего объяснять? Ты знаешь отца не хуже меня!

– Моя бедная девочка… – захлёбываюсь, рвёт нутро, как больно. – Моя малышка не должна была всё это пережить!! Она всего лишь ребёнок!

– Да, она ребёнок! – хрипит. – Она замечательный, самый лучший ребёнок!!

– Что было дальше? – мерзко слушать после того, что он сделал.

– А что дальше? – вскидывает руками. – Ты сказала, что беременна Златкой!! Я обосрался тогда от страха, напился сильно, хотел к тебе бежать и всё рассказать! Наташка остановила, убедила, что погорюешь ты немного и придёшь в себя, ведь рядом будет Кирилл! А он любит тебя, поможет пережить! Так и было… но этот сукин сын опять появился в нашей жизни! И снова!! Снова отобрал то, что должно было быть моим!

– И Кирилл?? – мертвеют все понятия о честности в душе. – Кирилл тоже всё знал!?

– Ничего не знал! – поспешно отрицает. – Да и не спрашивал! Он был потрясён одним тем, что ты носила ребёнка от другого мужика! Но отказываться не стал!

– Значит, Наталья, про это говорила, что я часть заговора? – вылезает воспоминание, когда она бросила это мне в больнице.

– Она так говорила?? Вот дура болтливая!!

– Феликс на тебя не нападал, верно? Ты всё подстроил???

– Да.

– Ты что, сам себя ударил?? – не верится, что такое можно придумать.

– Нет! Нанял бандюганов, один издалека прям очень похож на Громова!

– И тебя избили за деньги??

– Переборщил идиот… силу, сказал, не рассчитал!

Моё внимание привлекает охранник, стучит пальцем по наручным часам. Время встречи истекает. Киваю и быстро задаю брату вопрос:

– То есть, ты и стоматологию Кирилла поджог? Своего лучшего друга?? Это твоих рук дело??

– Я сразу пожарку пригнал!! Всё быстро потушили, там минимальные потери!

За такое не вымолить прощения… в моём роду преступник! Настоящий безумец! Продумывал, выжидал, действовал… меня на свою отвратную мечту променял!

– Что с тобой стало, Кость… – усыхают во мне все чувства. – Гнался за тем, чего не существует! За призраком отца… что умер в один день с мамой!! У тебя была я! – на грудь капают слёзы, одежда сыреет. – Мы должны были идти по жизни вместе!! Ты не имел никакого права это разрушать!! Мы бы что-нибудь придумали! К чёрту все эти деньги!! Жили бы, как обычные люди! Если бы ты только позволил, Феликс бы тебя поддержал!! Помог! Посоветовал бы! Мы со Златкой бы к тебе и Наталье ездили бы хоть каждый день! За вас бы стеной стояли! Что же ты наделал!! Почему обязательно надо было выбирать плохое??

– Потому что хорошо у меня не получалось, Ульяна!!! – кричит, надрываясь. – Жить, как обычные люди?? Это не тебе отец каждый день вбивал в голову, что без денег ты чмо! Что нужно рвать и ломать, если не поддаётся! Я так и сделал!!

– И что вы оба получили? Отец умер, а ты в тюрьме…

– Да! – вымученно улыбается. – И все деньги получит Громов!!

– Нет! Все деньги получит Злата!! За то, что стала жертвой в чужой игре и чуть не лишилась жизни по вине дяди, отца и матери!! Мы все из-за своего гонора чуть не погубили невинную душу! Посмеешь возразить??

Костя не возражает, садится на стул и пальцами закрывает глаза. Его плечи содрогаются, а губы стягиваются в кривую полоску. На штаны капают крупные капли.

– Я не хотел этого для тебя и для неё… только не для вас… вы обе то, чем я так гордился… именно ты и Златка самое правильное в моей жизни! Только вы…

Превозмогая злость и обиду, подхожу к нему вплотную и обнимаю, целую в макушку и тихо плачу.

Мой несчастный брат…

– Прости меня, Ульян… – хватается за мои ноги, прижимается головой к моему животу. – Прости меня, сестрёнка!! Прости!!! Прости за всё!!!

– Время вышло. – настойчивый голос позади нас. – Выходите!

Отпускаю Костю и делаю надорванный вздох. Смотрю ему в глаза, ладонями вытираю с его щёк слёзы:

– Я всегда буду любить тебя, Кость… потому что ты брат… но забыть и простить никогда не смогу!

Спешно отворачиваюсь. Больше нет сил. Я близка к тому, чтобы упасть. Феликс меня подхватит.

– Ульян, сделай кое-что для меня… – оклик за спиной.

Перед глазами уже Громов в открытых дверях, ждёт и протягивает руку. И всё же я оборачиваюсь.

– Присылай мне фотки Златы… хоть иногда… хочу видеть, как она растёт…

Сердце сжимается, в мыслях протест, но душа твердит:

– Хорошо, Кость. Это я смогу сделать.

Больше я себя не останавливаю. Попадаю прямо в объятия Феликса и позволяю себе выпустить всё, что режет заживо. Оплакиваю брата, что остался в моём детстве и оплакиваю того мужчину, что сядет в тюрьму, потому что потерялся и не смог выбраться из темноты.

ФЕЛИКС

Уля без остановки плакала пять дней. Лежала комочком, тихо поскуливала, колени к груди прижимала, подушка не просыхала от слёз.

Я уже не знал что делать! Как помочь? Как утешить?

Даже дочка чувствовала, что маме плохо, почти и не слышно было её. Кушать мало стала, после садика с ней ещё какое-то время гулял Юра, а потом она вообще умолкала. Неохотно в пластилине поковыряется и отбрасывает в сторону, куклу в руках потеребит и та летит к пластилину. Рисовать не хочет, мультики не смотрит. Приходила вечером к спящей маме, что отключалась от усталости, залезала к ней на кровать и лежала рядом, даже не пискнет. Потом вырубалась рядом и я переносил её в детскую.

Настроение в нашей семье просело, солнце закрылось тучами. Жена и ребёнок впали в апатию. Я уже и к одной подойду, поглажу-поцелую, ко второй… но мои девочки были глухи к моим мольбам улыбнуться. Ничто их не радовало. Злата на волне Ульяны. Как мама, так и дочка. Надо было вытаскивать жену. От неё зависит атмосфера в доме. Я уже и на работу забил, не оставлять же любимую в таком разбитом состоянии. Проводив Юрия и Златку рано утром в детский сад, возвращаюсь в тёплую постель. Моя темноволосая красавица всё ещё спит, причём плохо, ворочалась ночь напролёт. Но для меня важнее то, что водопад из слёз остановился. Я сделал то, что даже и не собирался делать.

Я дал обещание, которое очень не хочу исполнять, но исполню. Обязательно исполню. Мне пришлось сказать Уле, что я всеми своими силами и связями сокращу срок отсидки Кости. Только после этого моя плакса очухалась от потрясения и недоверчиво переспросила.

Да, я собираюсь заплатить судье или кто там есть поважнее, чтобы Молчанскому не дали уж больно много лет. Миллионы денег улетят в дыру, только потому, что эта срань является братом моей любимой жены. Закон подлости, мать вашу! Но пусть… пусть только выйдет, моя рука беспрерывно будет на его кадыке, неправильный вздох или движение, и я оторву башку с корнями.

Я абсолютно не согласен, что ему хватит и тройбана лет, но придётся попотеть и выторговать этому нелюдю короткий срок. С этим туго, ведь Абрамов тоже приложил руку… накатал на друга заяву за поджог. Адвокаты сказали, что видели Кирилла выходящим из участка. Злого, едва управляющего собой. Да, неприятно узнавать, что твой лучший друг паскуда, каких поискать. Использовал в своих целях, сестру продал, ещё и в самый острый момент, когда я на его клинику проверки наслал, поджёг, чтобы вообще добить к херам собачьим.

И вот, совсем мне его не жаль. Этот ублюдок к моей жене прикасался!! Мою дочь своей пытался сделать!

Хрен тебе, а не счастливая жизнь в кругу моей семьи! Они мои!!!

Это моя женщина! МОЯ!

Как она душила меня, когда узнала, что брат будет страдать меньше положенного. Кинулась обниматься, тараторила благодарности, губами к шее прижималась. Только ради таких моментов я готов плюнуть на всё… на законы, на принципы, на убеждения, на долг, на одержимое желание отомстить тому, кто привёл нас к горю! Ради неё готов на всё!

Ложусь рядом, кладу руку на тонкую талию, очерчиваю красивый изгиб. Веду ладонью на запретную территорию, оглаживаю упругую ягодицу, тяну в себя воздух. Все эти дни и ночи мы с Улей просто спали. Обнимал, целовал, слюняво дышал, как голодная псина. Не поддалась. Если ловила меня на том, что мои руки ползут к ложбинке груди, попадало. Как розгами по коже била. Если забывался и тёрся членом об округлую задницу, грозно предупреждала, что полечу с кровати. И заканчивалось это дело тем, что моя супруга засыпала, а я втихаря шёл в душ и душил там своего змея до бессознательного состояния, мать вашу!

Сейчас не пойду никуда, лимит посещений дрочильни давно исчерпан.

Я её хочу… до смерти хочу! Член загнать, языком её зубы обвести, пальцами скрутить соски… Бля-я-я!!

Сквозь всё моё тело проносится разряд тока.

Притягательная такая… а я устал торчать между близко и далеко.

Перестаю владеть собой, сшибает весь контроль. Я больше не могу выносить расстояние между нами, пусть даже миллиметровое.

Я хочу вспомнить её вкус, её стоны, её глубину. Хочу занять своё место в ней, снова пройти этот предел…

Движения молниеносные, как у животного. Вжимаю пальцы в её гладкую кожу, мечтаю впитать в себя, вновь синхронизироваться с ней.

– Феликс? – распахивает она глаза в непонимании, ладонями упирается в мою грудь, сдерживая натиск.

– Не могу, Уль… меня выносит… – перекатываю её на спину, нависаю сверху, провожу языком по шее, захрипываюсь от наката эмоций. – Закрыться в тебе хочу, себя воскресить… пульс уже свой не чувствую… – внедряюсь в неё безумным взглядом. – Люблю тебя… так сильно люблю, Ангел… мне нужно тебя любить! Разреши себя любить, Ульян! – жёстко клинит на одном желании. – Пусти меня обратно!! Я же твой, а ты моя… Нам нельзя отдельно, позволь мне доказать свои чувства! Ну же, любимая…

– Я… я не уверена, Феликс… – молвит шёпотом. – Последнее, что я помню…

– Нет! – останавливаю страх. – Я больше не причиню боли, я буду любить!! Я перекрою всё ласками, Уль! Там, где давил, буду гладить… где рвал, целовать… больше ни за что не оттолкну от себя, только обнимать…

Ангел прячет глаза, в них всё ещё меняется кадрами та ужасная сцена.

Мне стыдно. Насколько только возможно. Я должен это исправить, прямо там, в ней.

– Покажи мне, где было больно! – буду восстанавливать по кусочкам. – Где горит, покажи!

– Что…? – глухо переспрашивает Уля, съёжившись прямо подо мной.

– Я за волосы больно тянул, так ведь? – играю пальцами с чёрными прядками на подушке, пробираюсь рукой сквозь толщу волос к затылку, ласково сдавливаю, приподнимаю голову и медленно целую раскрытые пухлые губы. Жена выдыхает прямо мне в рот, тяжело, надтреснуто, задевая все мои рецепторы разом. – Я не давал тебе дышать, заставлял задыхаться… так? Дыши сейчас, со мной! – вбираю в себя такой запас кислорода, что кружится голова и резко выпускаю его прямым потоком между женских губ. Чувствую, как высоко поднимается Улина грудь, заполняется, как шарик. Сдувается с забавным гулом. Мягко улыбаюсь, проводя подушечками пальцев по вспыхнувшим алым цветом щекам.

– Что ещё я делал? Давай! Вытащим это! – подталкиваю к тяжёлому моменту. Ульяна сглатывает, затем следует череда рваных вздохов, морщится, не желая развозить ту грязь, что вытекает из наших ран.

Надо! Пока мы не перешагнём тот день, пока не разберём его на молекулы, и я не увижу в Уле отклик, двинуться дальше я не имею право!

– Что помнишь, любимая? Поочерёдно закроем те синяки!

– Шея… – выдаёт на одном сплошном нерве, так трудно произносить.

– Душил? – сжимается моё сердце.

– Укусил…

– Где? – стягиваю свою боль в узел, она ничто по сравнению с тем, что перенесла Уля. – Здесь? – осматриваю участок кожи, куда показывает дрожащими пальцами жена. Нагреваю его дыханием, затираю отголоски того ужаса губами. Легко, нежно.

– Дальше… – призываю Ангела продолжить, она ускоренно дышит, на самом дне её глаз я вижу запущенный окислительный процесс. – Я грубо обошёлся с тобой… содрал одежду…

Чёрт! У меня сейчас взорвётся грудная мышца, сердце выдалбливает рёбра. На подходе самоподрыв. Я столько лет избегал этих воспоминаний, а тут поочерёдно, воспроизводя по деталям… до трясучки.

Словно останавливается время. Я вижу только затравленный взгляд Ули и ощущаю свои руки. То, как плавно, в замедленном действии, они стягивают с желанного тела одежду. Очень бережно, почти невесомо.

– Я тебя люблю… – боясь потерять контакт, моя любимая не сопротивляется, не отгораживается, проводит через себя каждое действие. Полностью обнажаю грудь, перестаю дышать, добираюсь до пижамных штанов, застываю. – Я буду любить… – напоминаю окостеневшей жене. – Как ты позволишь, так и будет!

– Я хочу, чтобы ты меня любил… – её глаза застилают слёзы, но они такие прозрачные, что я продолжаю видеть настоящие эмоции. – Хочу больше не бояться… и не стыдиться себя…

– Стыдиться? – жгучей кровью по венам, сжигая изнутри.

– Запомни этот момент, шлюха… ты достойна только этого… – сломанным тоном цитирует самые мерзкие слова, что я когда-либо произносил. Впадаю в такое сожжённое состояние, что не замечаю, как на скулу Ули падает крупная капля, а затем ещё одна, и ещё.

Вот они, слёзы твари, выдавленные собственной болью.

– Девочка моя… – приникаю губами к красивому лицу. – Это всё неправда!! Я так никогда не думал! Это всё ложь! Ты самая совершенная и достойна самого дорого! Прости меня! Прости!

– Ты сказал, что докажешь… – ловит мой поцелуй и отстраняет меня.

И я понимаю, что она хочет…

– Снимаю? – до треска стягиваю ткань штанов на её бёдрах.

– Снимай. – и я, трепеща всеми фибрами души, веду руками вниз, избавляясь от последней преграды.

Рассматриваю её обнажённое тело, будто впервые вижу. Пах скручивает спазмом. Член распирает от натяга. Меня ведёт от неё так, что в грудной клетке крутится огненное колесо. Все чувства мигом сходят с вершины и падают к Улиным ногам. Замыкает сознание. Прижимаюсь ртом чуть выше колена, Ангел мгновенно цепенеет. Вижу, как пальцами скребёт простынь, ищет опору. По моим рукам прокатывается неестественная дрожь, словно я под воздействием какого-то препарата. А я всего лишь прикасаюсь к женщине, о которой мечтал. Мои ладони загораются, печёт подушечки пальцев. Удивительно, что я не оставляю на ногах Ульяны отпечатки. Зачарованно оглаживаю её прохладные ступни, веду к щиколоткам, затем сжимаю икры. Всё медленно и осторожно, чтобы не передавить, не вызвать испуг.

– А таким ты меня помнишь? Что-то осталось от того мужа, что ты любила?

На физическом уровне ощущаю, что застигаю любимую врасплох. В её глазах формируется поистине нешуточное сражение. Осталось только дождаться, что превзойдёт по силе – признание или недоверие. В конечном счёте я знаю, что долго отпираться Уля уже не сможет. Мы уже на стадии принятия новой жизни, той самой, где мы вместе, где перестроены наши отношения, где всё заново. Мы отредактируем нашу жизнь и будем до конца. Но я хочу, чтобы этот момент наступил прямо сейчас. Чтобы пошло новое время, пришла благоприятная пора. Это нужно обоим.

– Я никогда не забывала тебя, Феликс… – пронизывающим шёпотом. – И наши дни… я ненавижу только один день.

Не могу вымолвить ни слова, вокруг сердца колючая проволока. Все мои действия и кинутые когда-то ей фразы стоят перед глазами кровавым заревом.

Как я насиловал… как швырнул на пол и она не сразу поднялась…

Наклоняюсь к её коленям, трусь щекой, носом, жмусь лбом. Я видел, какими красными они были, когда я прибежал в больницу после аварии. Ей было больно, она разбила их в кровь. Я разбил… Всего лишь хрупкая девчонка, которой досталось от взрослого мужика. От того самого, что должен был крепко держать и зацеловывать, ведь под сердцем у этой девчонки был его ребёнок.

Чувствую, как заплывает моё лицо. То ли от сырости, что течёт из глаз, то ли от отвращения к самому себе, так кривится душа. Шмыгаю, трясу головой, продолжаю то, что начал. Целую коленки. Трогаю бёдра.

– Феликс… – слабым голосом.

– Я другой. – твержу в ответ, взглядом уговариваю. – Теперь всё иначе. Я не буду делать то, что тебе не нравится…

– Погоди! – зажимается, когда я устремляю всё своё внимание ей между ног. – Разденься ты сначала!

Молча стягиваю с себя одежду, подползаю к Уле ближе, подхватываю её за пальцы и кладу себе на живот. Мне нужна тактильная связь. Жена вздрагивает, вскидывает на меня взгляд, не решается идти дальше. Всё же, что-то её сильно держит, не даёт нырнуть без оглядки.

– Тебе неприятно? – замечаю, что нарочно не смотрит на член.

– Мне странно… – с волнением произносит она. – Это так… словно и не было этих четырёх лет… ты всё такой же… и моё влечение к тебе такое же… никуда не делось, хоть и рвала в себе это…

Глохну от ударов собственного сердца, заканчивается кислород. Секунды без дыхания. Десять… пятнадцать…

– Ты дрожишь… – отрывисто говорит Ульяна. – Тебе плохо? – сама того не замечая, забывает о своей скованности и придвигается ближе. Ладонями хватает за щёки, крутит мне голову, вглядывается.

– Мне хорошо, Ангел… – восстаю из пепла. – Мне очень хорошо! – не могу погасить улыбку, она растёт под влиянием переполняющих чувств.

Моя красавица думала обо мне, хотела меня, всё ещё моя!!

– Тебе не нужно больше ничего рвать и скрывать! – живая энергия распространяется по всему телу, вены вздуваются, страх плавится, как масло. – Мы сильнее всего того, что было! Ты можешь не бояться! Это же я, Уль… – глажу по её плечам. – Я… – добираюсь до груди, стягиваю в ладони. – Я, что прошёл через время и стал любить тебя ещё сильнее!

Она издаёт хриплый, но задавленный стон. Всё ещё контролирует себя.

– Это не стыдно – любить меня, отвечать мне, хотеть меня… это только укрепит нас! Давай, Ангел! – жилами чувствую, как наэлектризовывается между нами воздух. Одним махом меня разбрасывает на куски, когда мой вздыбленный член задевает нежную кожу Ульяны.

– Мы оба ведём к одному и тому же! – мои руки перебираются на упругие ягодицы, одним движением притискиваю желанное тело к себе.

– Мне не стыдно тебя любить… – всё ещё обдумывает мою прошлую фразу. – Я боюсь…

– Меня? – прерываю.

– Нет. Я боюсь, что тебе покажется незнакомым моё тело… я же родила ребёнка и…

– Уль, что у тебя в голове, скажи мне?! – расколачивает меня вдребезги.

– У меня много чего в голове, но я стараюсь убрать лишнее и не цепляться за старое!! – вдруг громко выпаливает. – Я не могу так быстро, как ты, Громов!! Я стараюсь, но за эти годы слишком много всего произошло, когда мы были порознь, а должны были быть вместе!!!

Кажется, я разворотил улей и сейчас меня будут жалить, пока не уменьшится злость.

– Я годами надеялась и ждала, что ты придёшь и закроешь все обиды! – бьёт мне по груди. – А ты нихрена не объявлялся, ты трахал других баб!! Я же хранила себя непонятно зачем и для кого!!

И вот сейчас, по идее, член должен упасть, но меня только сильнее распаляет вид моей ревнивой дикарки.

Ждала…

Хранила…

– Уль… – и тут же получаю ещё один удар. – Не пойму, тебя что больше заботит-то?? Про что мне нужно тебе объяснять??

Принимаю напряжённую позу.

– А вдруг мы больше несовместимы?? После всего, а? – оглушает крикливым выпадом. – Да! Я хочу тебя, ты хочешь меня! Но ты был груб и теперь сдуваешь пылинки с каждого моего прыща! А я вообще, рожавшая женщина и полностью изменилась, я тебе больше не двадцатилетняя девочка! Я не хочу, как раньше! Я хочу, чтобы ты понимал, что я другая, той твоей жены Ульяны больше нет!!

Просто капитально размазывает по стенке. Такой бури я точно не ожидал… я, конечно, понимал, что всё это её отмалчивание и зажимание пройдёт, и рано или поздно дамбу прорвёт, но думал, что это будет мощным потопом, а не ураганом.

– Уль, я, по-твоему, дурак? – хоть всё и пылает внутри, держу тон ровным. – Думаешь, не понимаю, что жизнь разделена на до и после? Я не жду ту девчонку… а знаешь почему?? Я убил её в тот день! – сглатываю. – Я четыре года оплакивал её уход! Я четыре года вытравлял из себя того парня, что обезумел!! Я вижу разницу, Ангел! Новое тело, новый статус, новый взгляд, новые понятия в жизни!! Всё вижу! Одно лишь осталось… душа и сердце той девчонки… она переродилась в тебя! И знаешь что? Стало ещё лучше, чем было! Я ещё больше хочу жениться на тебе, чем в прошлый раз, уж извини за такую прямоту! – вижу, что приходит ещё в более сильное волнение. – Или нет? Я сказал не то, что ты хотела услышать?

– Ну, почти! – кривит губы.

Ладно, я пытался деликатно обойти эту тему, но тут явно женские заскоки и без борьбы мне не справиться:

– Если ты всё это время намекала на то, что ты типа потолстела после родов, я тебя за большую сиську цапну! – указываю на подросшую с тех давних времён грудь. Это единственное, что бросается в глаза. Ну ещё чуть бёдра округлились. В остальном как всегда, подтянутая, стройная, с обалденными чёрными волосами до лопаток.

Выжидаю. Взгляд у Ангела убийственный, но губы в движении. Её разбирает смех.

– И я не целую каждый твой прыщ… – вот это, кстати, задело. – Само собой я медлю! Прикажешь наброситься на тебя?? А если свяжешь это с теми событиями и убежишь?

– Хотела бы убежать, давно бы убежала, Громов! – вшибает в меня гвоздь. – Если ты не заметил, я лежу распластанная под тобой с раздвинутыми ногами!!

Заметил. Трудно не заметить, мать вашу!! У меня глаза так и норовят спуститься к треугольнику волос между ног!!

– Значит, мне можно тебя и щипать, и покусывать, и трогать где захочу? – рискую жизнью, но всё же прикасаюсь пальцами к лобку.

– Ты сказал, что ты не дурак! Вот и думай! – а сама опять вытягивается.

– Ты нервничаешь и это меня останавливает!

– Да у тебя член дёргается быстрее, чем ты говоришь! Конечно, я буду нервничать! К тому же, ты делаешь всё, чтобы напомнить мне о том разе!! Как тут расслабишься??

Подвисаю.

– Я думал, тебя это мучает и нужно вынимать, пока не застоялось!

– Ну не во время же секса?

– Его ещё нет!

– Так и не будет, пока топчемся на одном месте!

Это знак! Это пуск! Это полный вперёд!

– Уль, я очень возбуждён и капец, как соскучился!! – прирастаю ртом к её уху, облизываю шею, засасываю её нижнюю губу.

– Я тоже… – соединяет наше дыхание.

Медленно опускаюсь на неё, стягиваю губами грудь. Слышу стон, уже не сдерживаемый. Остатки воли летят в бездну. Больше не могу. Приподнимаю Ульянину ногу, смачиваю слюной половые губы, размазываю, задевая вспухший бугорок клитора. Направляю головку члена. Беспрепятственно сходимся с женой взглядами. Я хочу сделать правильно.

– Я тебя люблю!

– Я тебя тоже люблю! – светятся её глаза и я одним плавным толчком оставляю всё позади.