Глава 14 В которой путешественники оказываются по другую сторону гор, где тоже есть жизнь
Глава 14 В которой путешественники оказываются по другую сторону гор, где тоже есть жизнь
На что похожа Мертвая роща? На рощу и похожа. Только мертвую. Нет, добрались-то мы до нее не сразу. Сперва Эдди кружил, искал тропу, которая все не давалась, видать, крепко от чужаков была зачарована. Эдди даже нервничать начал.
А потом придумал, что делать.
Оно, конечно, не слишком красиво вышло. Я даже отвернулась, когда Эдди к покойнице подошел со своим тесаком. А все одно звук получился мерзостненьким. После уж то ничего. Голова? Будто я их раньше не видела. Голову он к седлу привязал. А там уж на крови-то, пусть и мертвой, путь открыл.
Сказал только:
— Если этот очнется и блевать захочет, скажи, чтоб не сильно. А то воды на ближайшие мили я не чую.
Я кивнула. И подумала, что и вправду нехорошо будет, если очнется. Ну и повод его коняшки прибрала. Так и поехали. Впереди Эдди с головою в седле, которую он рукой еще придерживал. И ехал с закрытыми глазами, но обманываться не след: все-то он видел.
Пусть и не своими глазами.
Ну а за ним я, а там и Чарли, который на счастие свое продолжал пребывать в состоянии бессознательном. Я бы даже решила, что он вовсе окочурился, но теперь как-то очень уж ясно слышала огонек силы внутри него.
Так мы ехали.
И ехали.
И все еще ехали, не останавливаясь даже когда солнце за полдень перевалило. Ну а потом уже и приехали. Горы вдруг стали будто бы темнее, а потом, наоборот, разом посветлели. И с каждым шагом — а лошади уже едва брели, тоже понять надо, что утомились — они все больше выцветали.
В какой-то момент краски вовсе схлынули.
Горы же покрылись… солью?
Я даже спешилась и пальцем потрогала искрящиеся белые кристаллы. Острые какие!
— Не вздумай в рот тянуть! — не открывая глаз, сказал Эдди.
Я поспешно вытерла пальцы и лошадь взяла под уздцы. Та явно беспокоилась. Вон, затанцевала, ушами прядет, пятится. Не по вкусу ей место.
И в чем-то я лошадь понимала.
Чем дальше, тем сильнее я ощущала темную силу, что выплеснулась на дорогу.
На рощу.
Белую-белую рощу. Деревья в ней, казалось, застыли вне времени, покрытые все той же искрящейся чистою солью. Свет заходящего солнца окрашивал их то в розовый, то в алый, и тогда казалось, что сквозь соль проступают пятна крови.
— Нехорошо здесь, — я обняла себя. — Эдди…
— Убивали тут. Многих, — он открыл-таки глаза и попытался спешиться, а в итоге мало что не свалился. Я едва успела подхватить. А эта бестолочь заворчала, мол, тяжелый. Без него знаю, что тяжелый. Но это еще не повод, чтобы мордой в соль падать. А вот голова бухнулась, покатилась прямо к мертвым деревам. И те вдруг ожили, зашевелили ветвями, хотя, клянусь, я не ощутила и тени ветра.
Захрустела корка.
Потянулась.
И затянула голову плотным соляным панцирем. Кажется, начинаю понимать, почему сюда за солью никто не ходит. А ведь казалось бы, недалече…
— Как… Чарли?
— Живой, — честно ответила я, помогая Эдди добраться до графчика. — Но того… крепко, видать, выложился. Нам бы отдохнуть.
И лучше бы там, в скалах, потому как соляная роща, сожравшая только что голову, не выглядела сколь бы то ни было подходящим местом для отдыха. А с другой стороны, горы нас теперь не примут.
Да и… лошади едва стоят.
И я не лучше.
А ведь нам проводников обещали. Хотя… один нас уже проводил.
Я вздохнула и, вернувшись к лошади, ослабила подпругу. Уздечку тоже сняла, погладила по шее:
— Извини… тут будем?
Это уже Эдди адресовалось, которому место тоже было не по вкусу. Он стоял, крутил головой, прислушиваясь к чему-то. Руки его лежали на револьверах, да и вид у братца был такой, характерный.
— Тут.
Я кивнула и сняла седло. Спину бы лошади тоже растереть не мешало. И напоить. И… я только вздохнула, когда конская морда ткнула мне в грудь.
— Потерпи. Завтра… завтра отсюда выберемся.
Или сдохнем.
У нас тоже воды не так, чтобы много осталось.
Лошадь вздохнула. Поняла, стало быть? А я занялась Чарли. Содрала веревку, от которой на руках остались характерные следы, но авось не обидится? Очнулся бы… времени вон сколько прошло, а он лежит себе тихонько.
Не шевелится даже.
Я приложила ухо к груди. Нет, сердце бьется. Искорка силы внутри тоже трепещет, но вялая, несчастная. И мне подумалось, что вреда-то особого не будет. Может, он такой квелый потому как всю силу отдал? Тогда, выходит, если искра эта погаснет, то и маг помрет?
Нехорошо.
Все-таки мне с ним еще на Восток ехать. Я даже почти смирилась с этой мыслью. А загнется, где тогда провожатого искать? То-то и оно.
И нахмурившись, я попыталась вспомнить, что там, в маговой книге, про силу писали. Выходило, что писали много, но очень уж непонятно. Ну… а если иначе?
Он же ж сам говорил, что вреда магия не причинит.
Пусть и не причиняет. Пусть причиняет исключительно пользу. Я потянулась к своей силе, или она ко мне, откликнувшись с прежнею легкостью. Аж руки защипало. Ну я и положила их, одну на грудь, а другую на лоб. Я сделала выдох.
Вдох.
— Милли? — Эдди явно беспокоился.
— Не спалю, — пообещала я, почти, между прочим, искренне. Ну, во всяком случае с большой надеждой, что и вправду не спалю.
Сила…
Сила потекла к огонечку, и тот сперва задрожал, а потом тоже к силе потянулся. Вот и ладненько. Я, правда, не знаю, сколько ему надобно, но пока делюсь.
Это было даже красиво.
Нити моей силы, всех оттенков золота, завивались, сплетались этакими то ли проволочками, то ли туманом, обнимая огонек, а он тянул их в себя.
И тянул.
И…
Маг раскрыл глаза и захрипел.
— Лежи тихо, — велела я и голову прижала. А то чего он дергается? Я, между прочим, добро творю, а это не часто случается.
Он глазами моргнул.
— Т-ты…
— Я, — сказала я и кивнула на всякий случай. — Милли я. Милисента. А там Эдди… да не вертись, никуда он не денется. А ты Чарли… граф там какой-то…
Чарли рот открыл и заклекотал. Ишь, болезный, может, ему той магией мозги отшибла? Слыхала, что и такое бывает. Вона, прошлым годом, Тед Кривой, перепивши, с коня сверзся да макушкою в камень, после тоже три дня лежьмя лежал и все думали, что отойдет. Жена его даже с гробовщиком ругаться ходила, потому как тот, скотина, совсем уж бесстыдных денег запросил. А Тедди взял да и очнулся.
Сперва глазами хлопал.
А потом заговорил. Ну и оказалось, что камнем тем ему всю память начисто отшибло. Ни имени своего, ни жены, ни шестерых детей не помнит. Кто-то, правда, бросил, что это он просто случаем воспользовался, чтоб, значится, от жены уйти, да это так, зубоскальство.
Не ушел.
Пить бросил. Играть тоже. В церковь стал захаживать к превеликой радости пастора, который тот камень чудом Господним объявил.
Ну… так вот, может, и у магика чего отшибло ненароком? Или от того, что он полдня вниз головой провисел? Тоже ведь не на пользу.
— Хватит, — просипел он и руку мою скинул, разрывая ниточки силы.
От дурак! Больно же ж!
Я рукой помахала и поморщилась. Благо, перчатка как-то защитила.
— Мы… где? — поинтересовался Чарли, оглядываясь. Причем сколько во взгляде подозрительности.
— Мертвая роща, — сказала я, проглотив зевок.
В животе заурчало.
Вспомнилось, что ела я давно, да и пить захотелось со страшной силой. Заныли ноги. Заболела голова. И мир показался до отвращения недружелюбным местом.
— Мертвая, — Чарльз потер запястья и уставился на красные следы от веревки.
Я отвернулась.
Не я его вязала и вообще…
— И… что мы тут делаем? — претензий по поводу следов графчик предъявлять не стал, проявив редкостную разумность.
— Ждем.
— Кого?
Хрустнула соль под копытом лошади, и деревья вдруг зазвенели, тоненько так, жалобно. В звоне их мне почудились голоса. Много-много голосов, очень далеких, спешащих сказать что-то донельзя важное, но при том перебивающих друг друга. И от многоголосицы этой тотчас заболела голова.
— Их, похоже, — сказал Эдди.
А я…
Я ничего не сказала. Только подумала, что это с той стороны горы высокие, а с этой… с этой начинались земли беловолосых сиу.
Так чему удивляться?
Сиу Чарльз видел и раньше.
На картинках.
И еще однажды, когда был приглашен на закрытое заседание Географического общества, где мистер Нейман, заслуженный путешественник, представил своего подопечного.
Тот сиу был еще ребенком.
Нейман что-то там рассказывал, на редкость, казалось, увлекательное, но теперь Чарльз, сколь ни силился, не мог вспомнить ни слова из того рассказа. Кажется, в нем присутствовало извержение вулкана? Или наводнение? Или еще что-то донельзя катастрофическое, уничтожившее всю деревню?
А вот мальчишку помнил.
Неестественно худого, с кожей цвета бронзы и белыми волосами, заплетенными в тонкие косицы. Помнил тонкую шею, заостренные уши и перья, которые разительно контрастировали с шерстяным костюмом. И выражение лица, застывшее, словно бы сиу надел маску.
Тот.
А эти… эти были взрослыми. Высокими. Едва ли не выше Эдди. Худыми. И Чарльз смотрел. Узкие лица. Острые черты. Носы-клювы и тонкие губы, покрытые черной краской. Узоры из алых точек и шрамов на щеках. Перья… перья другие. Там, у того мальчишки, в волосах были гусиные.
И как Чарльз не понял тогда, что все было неправильно?
Тогда не понял, а теперь осознал.
Эдди склонился, не сгибая спины, и произнес что-то на незнакомом языке. Слова его показались тягучими, словно мед.
Ему ответили.
А потом добавили:
— Да будут небеса благосклонны к вам, дети иного мира.
— Спасибо, — Чарльз подумал, что отвечать нужно совсем иначе, пожелать бы и хозяевам чего-нибудь хорошего, но как-то ничего хорошего в голову не приходило.
К счастью.
— И вам… легкого посмертного пути, — отозвалась Милисента, вытерев нос рукавом. Должно быть именно из-за носа получилось как-то по-доброму, что ли.
Сиу не обиделись.
То есть, Чарльз очень надеялся на то, что они не обиделись, ибо в нынешнем их с Эдди состоянии вряд ли получилось бы пережить чужую обиду.
Их трое.
И не понять по виду, мужчины или женщины. Слишком уж сиу нечеловечески угловаты. Прямы. И кожаные одежды нисколько не скрывают этой угловатости.
— Нас… — Эдди снова заговорил, но теперь уже на всеобщем. — Отправил сюда Великий Змей. Он обещал проводника.
Тот, что стоял впереди, слегка наклонил голову.
— Ваш путь сюда был непрост.
— К сожалению… так вышло… — Эдди потер щеку. — Его предали. Нас тоже.
— Нить жизни Великого Змея оборвалась, — спокойно произнес сиу. — Мы слышали. Он ушел хорошо. Он убил много врагов.
— Детей, — тихо произнес Эдди.
Сиу пожали плечами, причем одновременно.
— Дети тоже могут быть врагами. Каждый сам выбирает свой путь.
— И… что теперь? — это Чарльз спросил у Милисенты, которая разглядывала сиу с осторожным любопытством.
— Мы исполним данное слово. Мы помним о долге, — сиу положила ладонь на грудь. — Но вы устали, дети…
Она — теперь Чарльз вдруг явственно увидел, что перед ним женщина, хотя не мог понять, как определил это — развернулась и велела:
— Идите за мной.
Спорить желания не возникло.