Глава 25 В которой строятся теории и отдаются враги

Глава 25 В которой строятся теории и отдаются враги

Это и вправду не было страхом. Чего бояться в пустынной прерии? Разве что далекого заунывного воя и того самого шепотка, который почти стих. Но стоит замолчать, и он снова оживет.

Сиу дышала медленно.

— Как это произошло? — спросила я. И в темноте блеснули зеленью глаза. На волчьи похожи. Многие считают, что сиу способны перекидываться в волков. А некоторые и вовсе живут в зверином обличье, только изредка его меняя. И стаи собирают.

И приводят их к людям.

Зачем?

Так сиу же. Кто их поймет.

— Я не хочу обидеть ее или тебя. Или память. Но мне кажется, что все это неспроста, — я слышала, как стучит ее сердце, и это тоже было странно.

У сиу и сердце?

Разве бывает так?

— Что слишком все… вовремя, да? Кто-то мог знать про это вот Сердце?

Сиу покачала головой.

Слегка.

— Она была сильной. Ее мать добыла хорошего мужчину в свой дом.

И снова посмотрела на Эдди. Задумчиво так.

— На цепь ты его не посадишь. А так — сбежит, — поспешила вставить я. И сиу вздохнула, хотя, подозреваю, целиком от своей мысли не отказалась.

Вот только сиу в нашей родословной и не хватало.

— Как ее звали? Если… можно узнать имя?

— Звенящий ручей.

Звенящий поток и Звенящий ручей. Это у них с фантазией туговато или просто совпало?

— Мы увидели солнце в одно лето. Детей… мы с ней и Звенящая стрела.

Или обычай? Скажем, те, кто в один месяц родился, всенепременно звенеть должны? Оно-то странновато, конечно, но с другой стороны вона, у меня имен целая куча, а графчик и вовсе третий по счету. Иные, матушка говаривала, и вовсе всех детей в роду одинаково именуют. Или на одну букву.

Тоже придурь. Так чем сиу хуже?

— Но она не увидела весны. Слабая была.

— Мне жаль.

И я не соврала. Мне почему-то было действительно жаль этой, совершенно незнакомой девочки, которая умерла где-то там, в горах.

Сиу кивнула.

— Добрая.

Почему-то это не звучало похвалой.

— Вы, люди… вы странные. У вас много лиц. Вы меняете их. Вы добрые. И злые тоже. Вы говорите правду. И врете. Это ее всегда увлекало.

— Твою сестру?

— Мы росли одним домом. Ее мать умерла.

— Из-за людей?

— Нет, обвал случился. В горах становится неспокойно. Великая мать говорит, что мир всегда меняется, и не каждый способен принять перемены.

Наверное, так. Кто-то, кажется, из шлюшек Бетти, упоминал, что совсем скоро железную дорогу поведут дальше, в прерии. Что и проект имеется. И строительство начнут вот-вот. А это значит, что в Последнем пути станет людно.

Китайцев привезут.

И подгорников, потому как они строят железные дороги. А с ними потянутся и другие. Город вырастет. Врут, наверное. Куда там дорогу-то тянуть?

Тем паче, что горы.

И прерии.

И… земли чужие. Они по старым договорам принадлежат не людям.

— Из-за перемен дичи стало мало. И земля плохо родит. Мы добывали шкуры и отдавали их людям. Вольным. Которые приходили в поселение. Сестра любила на них смотреть. Потом слушать. Они много говорили. Красиво. Великая мать сказала, что людям веры нет. Что они не знают цену словам.

— Но твоя сестра ей не поверила?

— Поверила. Сиу не лгут. Но люди… люди ее манили. Она выучила ваш язык. И я тоже. Я всегда стояла за спиной сестры.

— И ты знаешь, когда она… когда с ней приключилось то, что приключилось?

— Нет, — сиу покачала головой. — Это… не правильно! Мы всегда были вместе!

Я осторожно коснулась горячей ее руки. И вовсе та не из дерева, наоборот, кожа мягкая, живая.

— Давай по порядку. Сначала торговцы приходили к вам. И давно?

— Давно. Еще память матери моей матери говорит, что когда мы не разводили костров войны, то вели торг. В горах мало еды. А люди ценят кости мертвых. И еще золото.

О да, люди очень ценят золото.

Я прикусила губу, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Потом твоя сестра решила, что лучше торговать с людьми в их городе, так?

— Она сказала, что торговцы не дают хорошую цену. И что там мы найдем того, кто заплатит больше. И зерно купим дешевле.

— И ей поверили?

— Мы взяли шкуры и зелья, и кости, и спустились к людям.

— И вас отпустили?

— Мы подняли первые перья. Кто бы стал задерживать? — искренне удивилась сиу. — Великая мать сказала, что мы можем не вернуться. Люди коварны. Но мы вернулись. И привезли много нужного. Не только еды. И моя сестра говорила. Многие слушали.

Тепло, исходившее от сиу, успокаивало.

Все-таки она живая. Другая, конечно, не похожая на меня и на Эдди, но живая. И это хорошо. Шепоток в голове не смолкал, становился тише, тише, но я знала — нельзя засыпать.

Нельзя закрывать глаза.

Нельзя поддаваться этому голосу, потому что если я вернусь в город, то… то не сумею выбраться из него.

— Мы ходили к людям снова и снова. И всякий раз с большой удачей, — сиу судорожно выдохнула. — Он зовет. Слышишь?

— Слышу.

— Ты забрала его сердце. И он умрет. Потом. Но сейчас он зовет. Не слушай.

— Не слушаю.

— Если послушаешь и решишь уйти, мне придется тебя ударить.

— Не решу. Но если вдруг… бей, — разрешила я.

И сиу кивнула.

— Хорошо. Я постараюсь не сделать твое лицо страшным. Люди, как я знаю, любят, чтобы у женщины было гладкое лицо.

— Спасибо.

— Я помню того человека. Если я его увижу снова, я перережу ему жилы на руках и ногах, вгоню в кишки крюк и подвешу.

— Не выдержит, — подумав, сказала я. — Если на кишках.

— Выдержит, — отмахнулась сиу. — Тут главное правильно крюк засадить.

Уточнять, где и как она училась всаживать эти крюки правильно, я не стала.

— Он будет умирать долго. А я сяду и стану смотреть, — она даже зажмурилась, совсем как я, предвкушающая наступление Рождества.

— Расскажи о нем.

— Зачем?

— Чтобы я знала, кого искать.

— Это правильно, — согласилась сиу. — Нужно знать чужого врага. Чтобы не убить случайно.

Странная логика, но в чем-то понятная.

— Примерно так. Ты можешь описать его? Как он выглядел?

— Как человек.

Очевидно. С другой стороны, вот спроси меня, как выглядит Звенящий ручей и чем она отличается от прочих сиу, не скажу ведь.

— Какого цвета были его волосы? Светлые или темные?

— Темные. Не черные. С белым.

— С сединой?

— Что такое се-ди-на?

— Когда человек разменивает много лет, волосы его начинают белеть.

— Приходит мудрость?

— Ну… тут уж как повезет, — вынуждена была признать. — Иногда просто возраст.

— Се-ди-на, — она выговорила малознакомое слово с трудом. — Приходит. Да. Была. Тут.

Сиу коснулась висков.

— А сами волосы темные?

Она кивнула.

— И глаза темные?

— Нет. Цвета плохого льда. Я ей говорила, что они нехорошие. И она согласилась.

— Твоя сестра?

— Да.

— Как вы с ним познакомились? Вы его нашли или он вас?

Не знаю, зачем мне это надо, но жопой чую — пригодится. И раз уж случилась оказия, почему не узнать о той истории побольше.

— Мы приходили к другому человеку. Он держал лавку. В большом городе. Там, — она махнула рукой в темноту. — Мы приносили ему травы и зелья. Шкуры. Кости. Другое. Он продавал. Давал деньги. Помогал найти то, что нужно.

Посредник, стало быть.

— Он сказал, что этот человек — его друг.

— А имя не назвал?

— Назвал. У вас странные имена. Тяжело помнить. Иллис. Виллис?

— Уильямс?

— Похоже, — сказала сиу. — Еще он назвал его Змеенышем.

Надо же. А ведь складывается. Одно к одному складывается.

— Сказал, что он из большого мира людей. И там мало знают о сиу. И говорят лишь ложь. Эта ложь приведет к большой войне. Ее надо остановить.

— Как?

— Рассказав людям правду о сиу. Он говорил то, что моя сестра желала слышать.

Знакомо. И тошно становится. Найду этого змееныша и… уступлю его Звенящему ручью. Ну, раз уж она точно знает, как правильно живому человеку кишки выпускать.

— Он говорил с ней?

— Да. Я отправилась домой. Сестра сказала, что нужно отвезти то, что куплено. Со мной были другие. Они не желали ждать в городе людей. Она осталась. С человеком.

— И исчезла?

— Нет, — сиу покачала головой и жест этот получился совершенно человеческим. — Я вернулась. В город. Она много говорила. О том, что люди похожи на сиу. Сиу похожи на людей. Мы едины. Все дети Великой матери. Что должен быть мир.

— Во всем мире, — проворчала я зачем-то, хотя меня не спрашивали. А где-то там, в ночи, раздался протяжный многоголосый вой.

Говоря по правде, я несколько… напряглась.

— Они не отходят далеко, — успокоила сиу. — А если сунутся, ты сожжешь их своим огнем. Или просто скажешь уйти.

— Кому?

— Проклятым душам. Великая мать сказала, что кхемет не позволено было уйти из города. Никогда, пока город жив. Они прокляты. И голодны.

Как-то вот не стало легче от этого знания.

— Но теперь ты забрала сердце, город умрет, и они получат свободу.

— Знаешь, не уверена, что это хорошо.

— Голодный дух не задержится надолго в мире, — пояснила сиу. — Он ослабеет. И Великая мать ударит в бубен, а потом накормит их кровью, чтобы сделать добрыми. И когда откроются врата в иной мир, духи совсем уйдут.

План, честно говоря, пресомнительный. Но с другой стороны сиу об этом месте знают всяко больше меня, а потому пускай себе.

— Твоя сестра. Я думаю, мы ищем этого человека. В смысле, Чарли и Эдди, и я вот тоже. В общем, поэтому мне надо знать больше. Чтобы найти.

— Его не надо искать, — возразила сиу.

— Почему?

— Я и так знаю, где он. Но… Великая мать запретила ходить туда одной. А я не Звенящий ручей. Я не могу переступить через ее слово.

А она, выходит, смогла на свою голову.

— Тогда расскажи. Пожалуйста. О ней. И о нем. Вы и вправду не способны любить?

— Сестра говорила, что нет. Сперва. Что это людям дано. И что ее человек говорил ей слова любви. И о любви говорил. О том, когда двое живут вместе. Всегда.

Сиу помолчала и добавила:

— Ужас.

Я подумала и согласилась. Наверное. Я вот одна жить привыкла. То есть, не совсем чтобы одна. Эдди вот был. И матушка. И мамаша Мо с ее привычкой будить меня на рассвете, ибо после восхода солнца в кроватях валяются лишь одержимые бесами лени. А их надобно изгонять честным трудом.

Но…

Эдди уходил на охоту, часто и подолгу. Матушка… она никогда-то без стука в комнату не входила. А к мамаше Мо я привыкла. Но муж… муж — это ведь совсем-совсем другое!

— И долго они… говорили?

— Долго. Была зима, — сиу загнула палец. — Потом весна. Когда горы заплакали белой водой, она повела его к городу.

— К какому?

В душе шевельнулись нехорошие подозрения.

— К Мертвому, — спокойно ответила сиу.

— К этому?

— Нет. Этот большой. Злой. Опасно. Другой есть. Там.

— А много их вообще? — что-то известие о другом мертвом городе меня не слишком обрадовало.

— Много, — подтвердила сиу. — Великая мать знает. Я про тот только. И теперь этот. Не вернусь. Сильный город. Без Великой матери и шамана не вышли бы.

И опять на Эдди уставилась.

Шаман?

Почему не удивляет-то?

— Еще ты с проклятой кровью. Я думала убить тебя. Потом. Проклятая кровь — это плохо.

Не скажу, что от подобного признания на душе как-то вдруг полегчало. Но и особого страха я не испытывала. Не убили же ж. глядишь, и не убьют.

А если вдруг, то и у меня найдется, чем ответить.

— Великая мать сказала, нельзя. Проклятая кровь своя. Город послушает. Город отпустит. Великая мать знает.

— Зато я вот… не знаю. И вообще, почему она решила, что я — из… ну, проклятых?

— Увидела, наверное, — подобные вопрос сиу мало занимали. И чувствовалось, что спрашивать я могу до посинения, а вот ответа вряд ли добьюсь.

Еще и вой раздался, уже с другой стороны. Но как-то очень быстро стих.

— Стало быть, твоя сестра повела этого человека к Мертвому городу?

— Она сказала, что он пишет книгу. Люди не умеют передавать память детям. И пишут книги. Обо всем, что видят. Я читала. Врут.

— Это да, — тут я была полностью согласна со Звенящим потоком. Врали в книгах порой совершенно беззастенчиво.

И не только в книгах.

— А внутрь они заходили?

— Не знаю. Но потом вернулись. И сестра стала другой.

— Насколько другой?

— Очень. Она говорила о человеке. Она смотрела на человека. Она сказала, что познала великую силу любви, — сиу произнесла это с обидой. — Она не хотела слушать меня. Только его. Она дышала ради него.

Как-то не нравится мне это вот… совпаденьице.

Одна влюбилась.

Вторая влюбилась.

Эпидемия, блин, наклевывается. Кажется, так наш док говаривал, когда еще жив был.

— Она ушла с ним.

— Но сперва унесла ваше сердце, — подвела итог я и задумалась. Думать ночью было легко. Глядишь на огонь, и мысли сами в голове появляются. — Скажи… а она могла рассказать ему о Сердце?

— Нет. Сначала. Потом, когда другой стала, да.

И что мы имеем?

А имеем мы хитрозадого ублюдка, который уехал из-под теплого крылышка папаши, чтобы опробовать таланты в мире большом. Но потом каким-то образом оказался на краю этого самого мира. И… и что? И встретил там наивную девушку-сиу.

Это они выглядят взрослыми, а так, подозреваю, дури в них не меньше, чем во мне.

Он запудрил ей мозги, чарами ли, просто обаянием, и заставил показать Мертвый город. Не нынешний, но…

…огонь пригнулся, расползся по костям красной дрожащей пеленой.

…он сын Великого змея, который в свою очередь был герцогом. И что это значит? Не знаю пока. Но кроме титула, на который в местах здешних плевать хотели, старик был магом и сильным.

Значило ли это…

…я знаю, кто мой отец. Но я не знаю, кто моя мать. То есть, знаю, но… до чего все запутано. Отец привез ее с Востока. И она явно не из простой семьи. Герцогиня? Что-то одни титулы в мозгах. Не в этом дело. А… мог ли Уильям-младший, назовем его так, чтоб от старшего поганца отличить, тоже быть из этих, проклятой крови?

Если магия в людей пошла от кхемет?

Нет, мне ведь говорили, что маги были и до них. Значит, не все маги — кхемет, но некоторые — да. И тогда, если бы оказалось, что он тоже из проклятых, то город его принял бы. Я вон забрала кучу золотишка и непонятную штуковину, которую когда-нибудь да открою. Я же ж упрямая. А… Уильям? Мог ли он вынести что-то совсем иного свойства?

То, что пробудило бы любовь даже в сиу, которые любить не способны?

И как там говорила Великая мать…

О силе кхемет.

А если… если они не сами по себе были богоподобны? Если они владели чем-то… желание открыть заветный футляр окончательно оформилось.

Не сейчас.

Сейчас еще не время. Сейчас думать надо. И я думаю. Пытаюсь.

…дальше что? Он пробует находку на сиу. И та выкладывает все, что знает. А знает она на беду свою и племени немало. Выкрасть заветный артефакт? Да ради великой любви и не такое делали.

Он же…

Что сделал с сердцем? Продал? И если так, то кому? А надо ли мне вообще в это дело вмешиваться? В конце концов, сиу — это же сиу. Они столько крови пролили…

Я посмотрела на сиу.

А она на меня.

— Я… хочу убить этого человека, — произнесла Звенящий поток. — Но еще я боюсь его. Что, если он сотворит со мной то же, что и с моей сестрой?

Да уж. Перспектива.

— А если… — я облизала губы. — Если ты отдашь своего врага кому-нибудь?

Мне протянули узкую длинную ладонь.

— Только пусть смерть его будет мучительной.

Вообще-то я просто интересовалась! Но, кажется, Эдди прав. Порой следует помолчать.