Глава 27 Об обстоятельствах почти непреодолимой силы

Глава 27 Об обстоятельствах почти непреодолимой силы

Я грелась на солнышке и старалась не заснуть. Неудобно засыпать, когда вроде как беседуешь. Я знаю. Мама говорила.

И о борделях тоже.

Не в том смысле, что они есть. Это же ж совсем безголовою надо быть, чтоб не заметить очевидного. А о том, что говорить о них в обществе не принято.

Ходить туда вовсе не след. Еще ведь подумают чего. Будто про меня и так мало думают. Ну и говорят. Сплетни, они же ж такие, что мухи над дерьмом, одна пойдет, потом долгехонько роится станут. И все-то я понимала, да только выражение лица у Чарли было таким… таким… словами и не передать.

Обиженным.

И само это лицо, обгоревшее, облезлое и с шишкою, что стала наливаться характерным лиловым колером, тоже впечатляло.

Сразу видно: обживается человек. Еще немного и совсем своим станет.

— В общем, там… когда-то давно был заключен договор, — Эдди поглядел на меня строго и с упреком: мол, не доводи несчастного, ему и так тяжко. А я чего? Сижу. Травинку погрызаю. — Земли к востоку от реки Шошона отошли людям, а остальное было объявлено совокупной собственностью племен.

Чарли кивнул.

Надо же, и не удивляется, что Эдди словеса такие знает-то. Оно и правильно. Эдди у нас в законах не хуже судьи разбирается, чем последнего несказанно злит.

— Договор был скреплен силой и кровью, отчасти это и определило нынешнее положение вещей, — Эдди скрестил ноги. — Если бы не он, думаю, война продолжилась бы.

— Она и продолжится, — это уже произнесла сиу.

Не Звенящий поток, другая.

Великой матерью называть мне ее не хотелось, у меня матушка одна и другой не надобно. Будет просто сиу.

— Людям снова стало тесно в их мире. Люди ищут новых земель. И думают, что здесь их много. А племен мало, — сиу опустилась на пятки.

Я тоже попробовала так сесть, но ноги через минуту заныли.

— Мы не о том. Мы о городе. Так уж вышло, что там, по ту сторону границы, есть Император и закон, который един, — Эдди на сиу не глядел, и на меня тоже, но только на свои руки. — С другой стороны — земли и племена, которые на них обретаются. И закон у каждого свой. Отчасти поэтому сложилось впечатление, что здесь, по другую сторону реки, можно делать, что захочешь.

— Нет власти Императора, — кивнул Чарли.

Понятливый.

И смешной. Забылся и снова стал кожу с шеи сколупывать.

— Именно. И все, что нельзя на востоке, можно на западе, если, конечно, сумеешь выжить. Получается не у всех. Но лет сто тому нашлись отчаянные парни, которые и основали Город Мастеров.

— И им позволили?

— Ну… вроде как кто-то из них сумел договориться с Черноногими, и те уступили землю в долг. Не задаром, само собою. После договор скрепили и другие племена. Сперва-то город строили мастера. Механикусы. Те, кто полагал, что магия не должна быть уделом избранных. И что прогресс нельзя останавливать.

Чую, мне там понравится.

— Погоди… — Чарли нахмурился. — Ты говоришь не о детях Родда?

— Какого Родда? — поинтересовалась я.

— О них самых, — кивнул Эдди.

— Эдвард Родд был магом, правда, не из числа сильных, скорее наоборот. Он и создал концепцию, согласно которой сила ограничивает технический прогресс. Он выступал за создание машин, которыми могли бы управлять простые люди. А от магов требовалось бы лишь заряжать камни, питающие эти машины. Он и изобрел накопитель Родда. Его сейчас много где используют, — Чарльз поерзал. — В принципе, у него были здравые идеи. Интересные.

— Но неудобные, — высказался Эдди. — Кто из магов захочет из вершителей судеб да в зарядчики?

— И сам Родд был личностью весьма эксцентричной. Вместо того, чтобы развивать выбранное направление, а тут он был талантлив, это признают даже те, кто категорически не поддерживает его идеи, так вот, он собрал группу людей, столь же слабо одаренных, которых начал учить. С тем, чтобы они в свою очередь учили других. А другие — прочих. Но не всех, а лишь избранных. Может, поначалу было и иначе, но очень скоро границы смылись. И ученики Родда, которые стали называть себя детьми Родда, превратились в крайне одиозную группировку. Они требовали мест в Совете, а заодно настаивали на введении ряда запретов на использование магии. Ну и многое иное.

— И чем закончилось?

Очень подозреваю, что ничем хорошим.

— Эдварда Родда нашли мертвым в его собственном доме. Лаборатория и школа сгорели, по официальной версии взорвались алхимические жидкости. Какие? Не известно.

— А сам он?

— Убийство. На почве ревности. Он увел жену у своего ученика.

Надо же, какие страсти! Не все, выходит, у них нам, на Востоке, так уж и печально.

— Тот признался, но затем повесился в камере. В ближайший год по разным причинам погибло еще четверо из числа тех, кто желал продолжить дело, — Чарльз посмотрел на лоскут кожи. — Когда это прекратится?

— Как кожа задубеет, — задумчиво произнес Эдди. — Выходит, прочие, у кого мозги в черепушке остались, поняли, откуда ветер дует. Ну и решили попробовать счастья на Вольных землях.

— Именно. Признаться, у нас эта тема… не из числа обсуждаемых.

— Вы там, — не выдержала я, — небось вообще только про погоду и говорите.

— И еще про театр, — Чарльз улыбнулся. — Можно про литературу, но не всякую.

Ага. Буду знать.

Интересно, а если в литературе бордели описываются, это можно или уже нет? И вообще, есть ли книжки, в которых бордели описываются?

Я даже задумалась.

— Сейчас город довольно велик. Там многим нашлось место. И мастерам, и алхимикам… тем, у которых всякие зелья купить можно.

Эдди поглядел на сиу.

Та пожала плечами: мол, ей-то что за дело? Это уж каждый сам решает, какое зелье покупать.

— Кое-что идет на Восток.

— И ты…

— У меня семья. Содержать надо. Но с «пыльцой» я не связывался. Дрянная штука. Кто бы ни тронул, долго не живет.

— А это… — влезла я. Надо же, сколько всего узнать можно, тихо сидючи.

— Это пыльца одного растения, — Чарльз запнулся. — Запрещенного. На Востоке его уничтожили полностью, но не здесь. Она вызывает видения. Яркие. Увлекательные. И потенциал мага поднимает. Силу. Работоспособность. Правда, при этом возникает сильнейшая зависимость.

— Если бы только она. Пыльца выплавляет мозги. Поверь, Милли, эту дрянь и близко в руки брать не стоит.

— Тем более, что за торговлю ею положена смертная казнь, — строго добавил Чарли.

И оба на меня уставились так, что прямо неудобно сделалось. Можно подумать, я собиралась торговать. Или жрать. Меня, между прочим, матушка с детства учила, что только глупые люди жрут всякую пакость. Ну, не так, конечно, другими словами, да смысл-то один.

— Значит, и пыльца…

— И пыльца, и рабы, и многое… в общем, в чем только нужда человеку выпадет. Говорят, там даже сердце дракона купить можно. Или продать по хорошей цене.

— А… вещи? — я поерзала. — Из Мертвого города?

Эдди кивнул и добавил:

— Там и охотники обретаются. Те, которые более везучие.

— А менее?

— Те не обретаются. Просто уходят и все.

Уточнять, куда они уходят и что с ними случается, никто не стал. И без того понятно.

— Хорошо, — Чарли опять поскребся. — То есть… вот мы туда прибудем. И что?

— Остановимся в гостинице.

— А там есть?

— Там много чего есть. Если деньги имеются, — Эдди поглядел на графчика, а тот кивнул, мол, имеются. Только уточнил: — А чеки примут?

— Отделение подгорного банка там тоже наличествует, — хмыкнул Эдди. — Так что примут. Да и… не пустые же ж.

Точно.

У меня вон, в карманах перстеньки позвякивают, да и в седельной сумке запасец есть, даже если позабыть о той самой странной коробочке, которую я так и не открыла. Ножом пробовала, но едва не сломала. Походу, тут покрепче нож надобен. Или топором попробовать?

— Все светить не будем. Сразу в банк и отнесем. Подгорники, конечно, сквалыги еще те, но дела ведут крепко, — Эдди ненадолго задумался. — Если чего, можно будет под поручительство взять. Коль ты и вправду граф…

— Я граф!

— Вот, тогда кредит возьмешь.

— Зачем?

— На выкуп. Или передумал сестрицу вытаскивать?

Чарли заскрипел зубами, а Эдди продолжил.

— Там, может, и нет императорского закона, да собственный имеется. Твоя сестрица вышла замуж, а стало быть, мужу своему принадлежит. И если ты просто потребуешь вернуть, то в лучшем случае тебя просто обложат матерно.

— А в худшем?

— В худшем выдвинут обвинение. А там суд. Мастера… как бы тебе сказать, не особо любят тех, кто нарушает порядок в их городе. Если штрафом отделаешься, то удача.

— Он не отдаст Августу, — Чарли покачал головой. — Если они и вправду нацелились на наследство, то он не отдаст Августу. Ни за какие деньги. Разве что… отказ подписать в пользу ее и детей. Но тогда…

— Тогда тебе просто шею свернут, — Эдди всегда отличался душевной чуткостью и пониманием. — Я бы свернул. Так оно надежнее. А то сегодня отказ, завтра отказ от отказа.

В его словах имелся резон.

— Тогда получается…

— Тебя светить не будем, — Эдди задумался ненадолго. — Поедем… от как от меня. Меня там знают. И я кое-кого знаю. Этот Уильям, он там тоже чужак, из пришлых. Стало быть, никто не опечалится, коль с ним вдруг произойдет какое несчастье.

Ну почему сразу никто.

Звенящий поток опечалится. Я точно знаю. Во всяком случае если несчастье будет не совсем глубоко несчастным.

— Но самим нам лучше держаться в стороне, чтоб не попасть под обвинение. Нет, наймем кого…

— Кого?

— Мало ли там людей, которые хотели бы заработать?

Думаю, немало.

— Главное, было бы чем заплатить этим людям.

— Будет, — решительно сказал Чарли.

— Вот и отлично.

Честно говоря Чарльз ожидал чего-то… иного? Скажем, того же города. Ну, пусть не Мертвого, ибо об одном воспоминании о Мертвом во рту пересыхало, а сердце начинало предательски сбоить.

Но города.

Чтобы дома. Домишки. Дороги опять же. Если в этот город приезжают люди, то как-то они добираются ведь? Стало быть, нужны дороги, пусть даже не мощеные камнем, но накатанные. А тут…

Уставшие лошади брели по серым травам. Те, становясь ниже, реже, выгорали до белизны, и под ними проглядывала темная выжженная земля.

Пылило.

Пыль забивалась в рот и нос. И глаза слезились. Чарльз пытался вытирать их, но становилось только хуже. Появился раздражающий зуд. А прерии… прерии не заканчивались.

И потому, когда сиу остановились, Чарльз выдохнул с немалым облегчением. Дальше… он мог бы и дальше ехать. Наверное.

Милли сползла с лошади и потянулась.

Эдди огляделся. А чего глядеть? Куда ни посмотри, пейзаж один — земля, трава и тоска.

— Ждите, — велела старшая сиу.

— Чего?

Ответом Чарльза не удостоили. Сиу коротко свистнула и, ударив по конским бокам пятками, куда-то унеслась. А две других остались.

— Милли? — Эдди протянул флягу.

— Спасибо. У меня еще есть.

А вот у Чарльза вода закончилась. Он честно пытался беречь, но все одно время от времени, когда начинало казаться, что губы треснут от жажды, и сам он тоже вот-вот рассыплется, он делал глоток.

Махонький.

И получилось, что всю-то выпил.

— Будешь? — Эдди сунул флягу.

— Потерплю.

— Не дури, — покачал Эдди головой. — Ты не гляди на нас. Я ведь орочьей крови, а они могут седмицу без воды.

— А… она?

— Милли? Тоже сравнил. Она же ж с малых лет тут обретается. Привыкла.

Чарльз все-таки сделал глоток, с трудом заставив себя ограничиться одним. Хотелось выпить все, до капли. А еще было безумно стыдно за свою неприспособленность. И ведь он действительно рассчитывал, что справится. Когда ехал.

— Что… дальше, — Чарльз вернул флягу и потер глаза.

— Не чеши, хуже будет. Сейчас… думаю, провожатая вернется.

— Вернется, — бросила в сторону сиу, которая держалась поодаль, но не скрываясь, наблюдала за людьми.

— Конечно, вернется. Хотела бы убить, уже бы, — Эдди потер шею. — Тут… такое дело. Понимаешь, в городе Мастеров вроде как чужакам не особо рады. И потому просто так туда не попасть.

Чарльз ждал продолжения.

— Хотя если чужак с деньгами, то примут, конечно, но… все одно. Нехорошее место.

— Более нехорошее, чем…

— Может, и так. Мертвый город, он сам собою мертвый. А там — куча живых поганцев.

— Ага, — только и ответил Чарльз.

— Ты маг, это хорошо… лучше, чтоб все видели, что маг.

— А…

— А для нее лучше б, чтоб не видели. Женщин там маловато, потому… Милли, чтоб ни на шаг, ясно!

— Ясно, — отозвалась Милисента, правда, без особого энтузиазма.

— Так вот… — Эдди замялся, явно не зная, как сказать. И кажется, смутился. И что-то это все совершенно перестало нравиться Чарльзу.

— Говори уже.

— Лучше всего, если она будет не сама по себе, а… скажем… ну… твоею…

— Любовницей?

— Нос сломать? — осведомился Эдди почти вежливо. И уточнил. — Невестой.

Чарльз даже не нашелся с ответом.

Невестой?

Вот эта девица, которая понятия не имеет о том, что есть хорошее воспитание, и его, Чарльза, невестой?

— Временно, — Эдди кулак не убрал. — Там… женщин и вправду мало. И потому, если свободная вдруг появится, то… будут проблемы.

— А чего сразу не женой? — получилось донельзя едко.

— Обойдешься, — сказал Эдди и пальцами пошевелил. — Какая из нее графиня… нет, женитьба — это серьезно. А невеста… сегодня есть, завтра нету. Но если кто умыкнуть пожелает, тогда ты в своем праве будешь.

— В каком?

Местные порядки начали утомлять.

— Шею там свернуть. Ну или еще чего.

Эдди замолчал.

Милисента тоже молчала, глядя куда-то поверх головы Чарльза. Он обернулся, но ничего-то за спиной не увидел. Та же прерия, правда укутавшаяся лиловыми сумерками. Солнце еще не село, но уже почти, и от земли еще тянуло дневным жаром, а вот шея ощущала грядущий холод.

— Я… — Чарльз облизал губы. — Согласен. И…

Наверное, он все-таки перегрелся на солнце.

Или вчера мозги отшибло.

Так и есть, сперва отшибло, потом пожарило, высушило и припорошило вездесущей местной пылью. Оттого в этих мозгах мысль о новообретенной невесте взяла да прижилась.

Чарльз сделал пару шагов, чтобы опуститься на колено.

— Леди Милисента, — сказал он, протянув руку. — Не соблаговолите ли вы оказать мне честь и стать моей женой?

Милисента вздохнула и, глянув на сиу, ответила:

— А я говорила, что полегче надо. На востоке люди нежные… особенно на голову.

— Милли! — рявкнул Эдди.

— Да я так… — она посмотрела сверху вниз и серьезно. — Не бойся, графчик, я все одно за тебя не пойду. Ну, по-настоящему если.

— Почему? — стало донельзя обидно.

Он ведь, если подумать, завидный жених.

— Да… как-то неправильно оно, — Милли пожала плечами. И руку протянула. — Слишком мы с тобою разные.

Это прозвучало почти приговором.